Болотные демоны

      Лукас бежал вверх по лестнице. Восторг душил его, гордая улыбка сияла на взволнованном лице. Казалось, вот она — та новость, с которой его пропустят к отцу. И тогда Владыка будет им гордиться.       Стражи при виде гостя сделали привычный шаг друг к другу, защищая своими спинами проход в покои Моруса. Пересохшими губами Лукас отрывисто произнес:       — Пустите… меня к Владыке. У меня… для его… важная новость!       — Опять ты? — буднично спросил страж. — И никак не успокоишься. Сколько можно повторять: Владыка не хочет видеться с таким отрепьем, как ты.       — Но я его сын! И у меня важная новость! — возмутился Лукас.       — У него уже есть законные сын и дочь, зачем ему выродок вроде тебя?       — Да ла-адно, — протянул второй страж, — хоть повеселит нас. Что там за новость?       — Я видел ночную кобылу, кто-то ее убил, — выпалил посетитель.       — Где?! — в два голоса воскликнули стражи.       На скучающих лицах расцвел ужас. Первый страж медленно повернулся к двери и приоткрыл ее так осторожно, словно боясь выпустить стаю летучих мышей. Лукас все старался вглядеться в темноту за дверью, но так ничего не увидел. Видимо, за дверью был еще кто-то, потому что стражник просунул в щель голову и что-то сказал, а затем закрыл дверь. Повисла неловкая тишина. У второго стражника уже дрожали руки. Он был бледен, как полотно, но испугала его не новость, а приближение Владыки.       — А я так хотел спокойно отработать смену, — с горечью прошептал он.       — Ничего, брат, если выдержим — напьемся.       За дверью раздались глухие шаги и вскоре двери открылись так резко, что стражам пришлось отскочить в стороны. Из темноты коридора тяжелой походкой вышел Владыка Морус. Стражники молниеносно упали на одно колено и преклонили головы, демонстрируя смирение и стыд за то, что потревожили его. Владыка выглядел во истину величественно. Одна мантия стоила, как все имущество Лукаса. На сухих пальцах горели кровавые рубины в золотой оправе. Его лицо было покрыто морщинками, словно высушенная палящим солнцем земля. Морус смотрел с таким презрением, словно Лукас был чем-то отвратительным и грязным.       А за его спиной стояли наследники — Сол и Нокс. Прекрасные, как Солнце и Луна. Ясные лица с правильными чертами, идеальная кожа, королевская осанка. Единственное, что портило их безупречный внешний вид — тьма внутри, сочащаяся сквозь черные глаза. Особенно у Нокс. Наследница была отравлена славой, вседозволенностью и собственной красотой. Она смотрела на Лукаса с презрением, сверху вниз, прямо как их отец.       — Что случилось? Кто посмел прервать наш разговор? — презрительно щурясь, спросил Морус.       — Смиренно прошу прощения, Владыка. Меня зовут Лукас. Я обнаружил труп Ночной кобылы сегодня утром. Я думаю, это кто-то…       — Когда ты его обнаружил? — ледяным голосом уточнил мужчина.       — Утром, на рассвете.       — Где ты его обнаружил?       — На границе леса и болот, я думаю, что…       — Значит, ты! — рявкнул Морус так, что все вокруг вздрогнули. — В неположенное время! Посмел появиться на болотах! Хотя даже не являешься патрульным!       — Позволь заметить, отец, — самодовольно произнес Сол, — что по твоему приказу даже патрульные не имею права появляться на болотах.       — Да, сын, ты прав. Этот сопляк нарушил приказ!       — Но подождите, — Лукас засуетился, — До этого я видел на болотах дым. Я думаю, что там кто-то…       Его доклад прервала хлесткая пощечина. Стражники вздрогнули, но не подняли глаз. Лукас схватился за щеку — она горела, словно дьявольская метка. Метка безрассудства Владыки.       — Не смей даже заикаться о болотах, ублюдок!!! — закричал Морус, краснея. — На болотах никого нет! Все мои враги, что были мною повержены, уже никогда не вернуться с болот!       — Я ни на секунду не сомневаюсь, — промямлил Лукас, едва сдерживая слезы, — что ваши коварные враги, от которых вы благородно защитили наш культ, повержены, но кобылу убили не жрицы и не мы, значит, там что-то происходит…       — Смеешь мне перечить! — удар. — Волки разодрали кобылу! — удар. — Не отнимай мое время! Сол, выведи его и научи хорошим манерам.       Сол кивнул, вышел из-за плеча отца и поволок Лукаса вниз по лестнице так быстро, что тот едва успевал перебивать ногами. А сзади слышались крики разгневанного Владыки:       — Как вы посмели потревожить меня из-за такой ерунды! Что? Что вы там думали? Что это важно?! Это не важно! На болотах ничего не происходит! Ни Арросиах, ни Эвелина — никто из этих вероломных изменников никогда не вернется в наш дом и не посмеет разрушить все то, что я строил десятилетия! Если вы сомневаетесь в моих силах… То вам…       Голос становился все тише, пока вовсе не исчез. Лукас даже был рад, что Сол увел его подальше от потревоженного осиного улья. Но радость эту душили стыд, печаль и невысказанный гнев. «Паршиво… Как же паршиво… Он не прислушался, а я предупреждал его! — с отчаянной обидой думал Лукас, пока Сол вел его к городской свалке. — Теперь все кончено… Все мои мечты. Почему я вообще думал, что он внезапно примет меня, как родного? Я всего лишь грязь у его ног. Еще и Нокс все это видела. Теперь она точно даже не взглянет на меня. Что Сол собирается делать? Побьет меня?»       Наследник завел парня в дальний закоулок, туда, где сливали пищевые отходы. Воняло жутко и тошнотворно, даже мороз не заглушал запахи своей спасительной свежестью.       — Здесь тебе самое место, — презрительно сказал Сол. — Я не любитель насилия, но если я не выполню просьбу Владыки, то он сделает это со мной.       — Что? — удивился Лукас. — То есть Владыка тебя бьет?       — Заткнись! — рявкнул Сол, понимая, что сболтнул лишнего.       Кричал он прямо как его отец, но бил больнее, ожесточеннее, словно хотел выслужиться перед Владыкой или избежать наказание. Лукас сворачивался калачиком и скулил, как дворняга, от каждого удара ногой. Сол нарочно не применял магию — хотел, чтобы все видели результат его работы, все знали, что ни с ним, ни тем более с Владыкой связываться не стоит. Когда все закончилось, он оставил брата валяться на притоптанном снегу и молча покинул его.       Ночь спустилась на лес темным покрывалом. Арит сидела на коленях у постели своей госпожи и тяжело дышала. От гостьи все еще веяло морозом. Принесенная женщиной свеча тревожно горела на столике возле кровати и едва освещала покои Тарут.       — Ты пахнешь холодом, ты бежала, должно быть, ты выполнила мой приказ?       — Четко и безукоризненно, госпожа, — отчеканила Арит.       — Хорошо…       Голос Владыки стал мягче в сравнении с днем. Арит посчитала, что в этом ее заслуга. Она смущенно скользила взглядом по белому телу в полупрозрачном платье, что так беззащитно отдыхало в мягких пуховых перинах. И хоть на глазах Владыки Тарут вечно была повязка, Арит чувствовала, что госпожа знала о ее робких и восхищенных взглядах. Арит даже показалось, что госпожа нарочно приняла такую соблазнительную позу, но эта мысль с позором была вытеснена из ее головы.       — Не кажется ли тебе, что предпринятые меры слишком…       — Импульсивны? — предположила Арит.       Владыка Тарут повернула голову в ее сторону.       — Жестоки.       — Вы сомневаетесь в собственном выборе, Госпожа?       — Нисколько. Просто хочу знать твое мнение. Там были женщины и их дети… А женщины — тоже священные создания.       — Они первые проявили жестокость, — без колебаний ответила Арит. — Я считаю, что они заслужили гнев пострашнее того, что вы обрушили моей рукой. Они заслужили войну.       — Я знаю твою нелюбовь к клану Круэнто, но развязывать войну я не стану. Не по такому поводу точно.       — Я поддержу любое Ваше решение, госпожа.       Тарут небрежно свесила с постели изящную ручку. Арит тут же припала к ней губами, как к самой главной святыни.       — Арит, милая, верная, смертоносная Арит…       — И полностью Ваша, госпожа.       — Ступай, отдохни в кругу своих девочек, у нас позади тяжелый день.       Арит бесшумно покинула комнату и не увидела, как Тарут расслабленно улыбнулась.       Лукас вернулся домой только в полночь. Избитый. Грязный. Уставший. Он доплелся до своей скромной комнаты и рухнул на кровать лицом в пыльную подушку. Парень надеялся, что его оставят в покое, но пожилая круглолицая мать уже стояла на пороге.       — Что случилось? — робко спросила она. — Тебя не было весь день, я боялась, что ты…       — Что я — что? — резко спросил Лукас, перевернувшись на спину.       — Что ты доигрался, — выпалила мать и виновато опустила глаза.       — Да, мама, я доигрался, — так же виновато ответил юноша. — Я поговорил с отцом…       — Не называй Моруса отцом! — перебила женщина. — Он нам никто, никем и будет.       — Теперь и я это понял. Я предупредил его об опасности, а он… приказал сыну меня проучить. И все это видела Нокс.       — Ты одержим желанием доказать им что-то. Но Морус — могущественный колдун, для которого весь его клан — расходный материал. И наследников он воспитывает в своей идеологии. Ты ничего не сможешь сделать.       — Но я надеялся, что окажусь полезным. Что меня станут уважать, а Нокс… Нокс перестанет смотреть на меня как на помойную крысу.       — Некоторым вещам не суждено случиться, — женщина разочарованно покачала головой. — Но я тревожилась не только из-за этого. Если ты был в городе, то уже должен был узнать…       Лукас поднял голову и удивленно посмотрел на мать.       — Узнать что?       — Поздно вечером… — женщина замялась. — поздно вечером я пошла за водой и увидела, что центральный колодец закрыт. Тогда я пошла к северному, а там собралась толпа. Я слышала, что кто-то отравил воду в колодце, но может быть это всего лишь слухи. Но первые пострадавшие уже есть. Я знаю, о чем ты думаешь. Что это может быть связано с происходящим на болотах. Дай слово, что не будешь в это вмешиваться.       — Хорошо, — покорно согласился парень, зная, что нарушит слово.       Клим не мог уснуть. С приближением удушливой дремоты мужчина чувствовал, что тонет, и рвался на поверхность. По его венам текла ледяная вода гор, и ничто не могло унять его внутренний холод. Что-то тянуло. Что-то звало. Клим поднялся с постели, сбросив тяжелое и мокрое одеяло. Он дернул штору и заглянул в окно, где в свете юной луны мерцал девственно-белый снег. Болезнь давала о себе знать: лекаря повело в сторону, и он вцепился бледными пальцами в столешницу, чтобы не упасть. Со стола, предательски звеня, полетела железная посуда.       На шум пришел Аморт. Он сторожил сон Клима, пока Феликса не было. Аморт, видя слабые попытки лекаря покинуть комнату, подбежал к нему и схватил за плечи. Потеряв равновесие, Клим провалился в объятья мужчины, но не оставил попытки обойти его.       — Куда ты, черт возьми, собрался! — воскликнул Аморт, стараясь удержать Клима на месте.       — Пусти, я должен… идти… в лес… к волку…       — Какому волку? Клим, ты бредишь! Ты весь горишь, останься в постели.       — Я не… не могу… он меня зовет…       — Кто тебя зовет?       — Август…       Аморт прижал к себе Клима — только тогда тот обмяк и прекратил вырываться.       — Август мертв, Клим, — с поддельной горечью прошептал Аморт. — Поверь, тебе не нужно идти в лес.       — С чего бы мне верить тебе? — лекарь сделал шаг назад и выбрался из крепкой хватки.       — Потому что я твой друг, — ответил мужчина и улыбнулся так искренне, что даже Клим не смог найти причины сомневаться.       — Если ты действительно хочешь быть моим другом, уйди с дороги. — твердо возразил Гравилат, списывая волны тепла внутри на лихорадку.       Аморт развел руками и уступил дорогу. Клим накинул пальто и поплелся к выходу.       Феликс почти весь день провел на втором этаже в доме Аморта. Он не мог оторваться от магических книг, как ребенок от новой игрушки. Парень изучал простейшие рецепты, разглядывал замысловатые схемы, выписывал на пожелтевшие листы заклинания, которые хотел повторить. Когда на улице стемнело, Феликс зажег несколько лучинок, щелкнув над ними пальцами. В тот же миг комната приобрела по истине волшебный вид. Тени ползли по стенам и лизали потолок, а Феликс завороженно читал книги и пытался колдовать, пока его пальцы не покрылись сажей и копотью.