Devil's Twins

Скиннеры, 20 лет Это случалось все чаще. Начиналось с боли или прилива адреналина. В одно мгновение он был спокоен и контролировал себя, а в другое мысли сужались до одной линии и гонялись по кругу в бесконечном повторе, в лабиринте без выхода, где он одновременно был всесильным и абсолютно беспомощным. Он не чувствовал боли, но вместе с ней не чувствовал и опоры, чего-то, что помогало думать, а потом действовать. Словно тело больше его не слушалось. Мысли упрощались, а инстинкты обострялись. Но это даже хорошо для их работы. Разгромленный бар был тому подтверждением, как и полдюжины окровавленных людей на полу. А последний… последний… В него Салли вцепился мертвой хваткой и, хоть знал, что тот уже потерял сознание, не мог остановиться и продолжал бить по лицу. По тому кровавому месиву, в которое оно превратилось. Словно не было первого удара и никогда не будет последнего. Он не видел изменений, не понимал, в какой момент времени это происходит, остались ли еще люди на ногах, или они с Роджером уже закончили. Только этот замкнутый момент, из которого он не мог выбраться, запертый в петле. Ярость, отравляющая кровь, адреналин, поглотивший сознание. В такие моменты он даже не ощущал себя человеком, но наслаждался этим. Теплом чужой крови на руках. Хрустом костей от тяжелых ударов. Ощущением чужой беспомощности под ним. Чужим страхом. Чужой болью. Удар за ударом. Без выхода и конечной точки, под гул собственного сердца и шум крови барабанами в висках. — Салли, хватит! Я сказал, отпусти его! Роджер. Его голос Салли узнавал, даже если все вокруг было чужим и пугающим. Враждебным. Но сейчас этого было мало. Словно Роджер оставался за пределами этого бесконечного повтора. Звучал где-то далеко и чуждо, хотя все внутри Салли хотело остановиться и последовать за родным голосом брата, который всегда выводил его из тьмы, что все чаще окутывала сознание. Рука начала неметь, а что-то в глубине сознания все сильнее толкало его вперед, заставляло продолжать. Сильнее и быстрее. Пока череп не лопнет под ударами, пока лицо не превратится в кровавую кашу и мозги не растекутся по полу. Для этого нужно пробить череп. Не просто проломить — разрушить крепкие кости. Это вело его вперед, тянуло за собой, не позволяя думать, не давая даже шанса решить, хочет ли он это делать. Голос Роджера стал более плавным и глубоким, сплетался в непривычные для него слова. Ритмично и тягуче. Иначе, чем всегда. Тянул за собой, покачиваясь, то ускоряясь, то замедляясь, мелодично растягивая гласные в словах. Салли сам не заметил, как замедлился, и встряхнул головой, пытаясь понять, что происходит. Замер, сидя верхом на бездыханном мужчине с пробитой головой, смотрел на его изуродованное окровавленное лицо и чувствовал, как пульсирует боль в правой руке. Он не помнил, как здесь оказался. Сколько времени он здесь был. Когда они начали драку и в какой момент закончили. Испугался лишь на мгновение, пока голос Роджера не прогнал это робкое постыдное чувство. Салли нервно сглотнул и провел окровавленной ладонью по волосам, приглаживая растрепавшиеся пряди, но все еще не мог отвести взгляда от лица своего недавнего противника. Кровь скопилась под его головой, растекалась темно-бордовой лужей неровной формы. Роджер не говорил с ним. Это Салли понял не сразу. Лишь сосредоточившись на его голосе, понял, что брат поет, словно ничего плохого не случилось. Но это не было похоже на те озорные песни, что он иногда напевал в компании друзей после работы. Там он не старался петь и вполовину так хорошо, как умел на самом деле. А сейчас… Салли пытался сосредоточиться на словах, но они казались ему очень сложными, и у него никак не получалось составить образ из них, историю, о которой напевал ему брат, отвлекая от темной жажды крови, что роилась в его сознании с самого рождения. Голос Роджера был плавным и спокойным, печальным на куплетах и поднимался выше, становился более надрывным на припеве. Салли с трудом заставил себя оторвать взгляд от мертвеца и перевести его на брата, а тот прислонился к барной стойке, как будто ничего и не произошло. И так же спокойно, с легкой усмешкой на губах, смотрел на Салли. Мысли возвращались медленно. Словно прибоем, их приносило обратно на берег, и вместе с ними отступало наваждение. Салли вслушивался в голос Роджера и все больше успокаивался. И под конец, когда Роджер подошел к нему и протянул руку, Салли уже мог действовать осмысленно и позволил брату вытянуть себя на волю. — Вот так, — с облегчением выдохнул Роджер, приобняв его, и похлопал по спине, крепко сжимая окровавленную руку, а затем слегка отстранился и посмотрел в глаза. — Мы закончили тут, Салли. Ты как, готов ехать домой? — Угу, — кивнул тот, осторожно осматриваясь и пытаясь вспомнить, как они сюда приехали, а затем покосился на мертвого мужчину на полу. — Я… я не хотел так… — Знаю, — тут же сказал Роджер, и в его голосе не было ни строгости, ни осуждения. — Не переживай, я что-нибудь придумаю. Свяжусь с Хантером, обеспечу алиби. Не думай об этом, хорошо? — Прости, — выдавил из себя Салли. — Да ладно, мы же справились с работой. А теперь давай, Грэг уже минут двадцать нас ждет у заднего входа, — бодро сказал Роджер. Салли, еще раз тряхнув больной головой, пошел за ним, продолжая слышать в голове пение. — Что это за песня? Я не слышал прежде. — Ой, да какая-то колыбельная. Не помню, где я ее слышал, — отмахнулся Роджер. — Колыбельная? — Почему-то это развеселило Салли, и он нервно хихикнул. — Ох, уж прости, но, когда я пытался тебя оттащить, ты мне зарядил с локтя. Что мне еще оставалось? — Роджер показал на свою челюсть, где уже начинал наливаться кровью синяк. — Порой ты просто бешеный, знаешь же? — Брось, это просто синяк. Давно ты таким неженкой стал? — отмахнулся Салли, когда они подошли к машине, откуда тут же высунулся нервный и бледный Грэг. — Парни, вы что так долго? — слишком уж высоким голосом спросил он. — Такое бывает, когда клиент не хочет идти на компромисс, — пожал плечами Роджер, залезая на заднее сиденье. Салли сел рядом. — Пришлось провести воспитательную беседу, — пояснил Роджер, но Грэг только выругался и завел мотор.