Стена

Тающий снег расплывается по асфальту бесформенной мерзостной лужицей. Снегопад не прекращается, температура плюс три по Цельсию, под ногами хлюпает. Внутри у нее, впрочем, тоже хлюпает. И душа, как зимнее небо — темно-серая, без признака присутствия звезд. Она еще не в темноте, до низа далеко, но ей уже мерзостно от своей жизни, от самой себя, знаете ли. Запуталась. Забылась. Влюбилась не в того человека. Только он и не в курсе, что является не тем. Не догадывается о том, что любим. Любим, по-детски, сильнее жизни, больше всего на свете. А может быть он и замечает светящиеся любовью абсентовые глаза и ауру наивности, исходящую от их обладательницы. Просто связываться не хочется. Зачем ему? Тринадцать лет разницы — цифра не маленькая, раздувает гребанное самомнение, впрочем, беспокойства от нее не меньше. От цифры, Сакура хлопот не доставляет. Разве что совсем чуть-чуть. Самую малость, черт возьми. Он тоже забылся. Мягкий шелк розовых волос кружит голову. Зеленые глаза не позволяют отвести взгляд, мягкая улыбка разрешает на минуту погрузиться в иллюзию возможного счастья и тут же выдергивает обратно в серую реальность, где они друг для друга не те люди. Какаши себя одергивает. К черту малолетку, увольте. Она дождалась своего принца, ни к чему вклиниваться между ними третьим лишним. Отношения только для двоих, слышали? Он тоже слышал и уяснил это правило на собственном болезненном опыте. Для себя решил окончательно — в эту яму он не полезет. Не в этой жизни точно. Он держится и дистанцию держит, не дает ни на миллиметр сдвинуться с линии холодной дружбы. Только вот Сакура словно на себя ее тянет. Слишком резко и чересчур упрямо. Она постоянно рядом. Вертится, крутится, молча сидит в его кабинете, словно дел нет больше. Обедают они тоже вместе, для всех привычная картина: теплые отношения между сенсеем и ученицей, ничего необычного, многие так же делают. А у картины между прочим две стороны, с другой отношения ничуть не теплые, они кипят, шипят и пузырятся — вот-вот взлетят на воздух. Это прибавляет горечи в сердце, бонусом к той, что осела во рту после крепкого чая. Саске почти не бывает в деревне, впрочем, «почти» вполне подразумевает под собой «совсем». Сакура проводит с сенсеем много времени и понимает, что отношения между ними неумолимо меняются. В его голосе проскальзывают ледяные нотки, тонкие, словно первый лед. Хрупкие, как стена здравого смысла между ними. Она все еще любит Саске, поэтому не смеет даже подумать о ком-то другом. Ее внутреннее «я» думает совсем иначе и давно представляет во снах рядом с ней сенсея и далеко не в привычной им обоим роли. Ино замечает изменения первая. Спрашивает, лезет, докапывается. Долго молчит, потом и вовсе в голос хохочет над упавшей в яму подругой. В эту яму из неправильных чувств кто-то пустил воду и топит Сакуру, забирая последнюю возможность выбраться. Она все еще любит Саске — ложь. Наглая и бессовестная. Он не сорвется — ему не стоило давать себе обещаний. Обещания отдельный пункт в его биографии. Проходит немного времени с момента осознания и принятия. Она знает, что утонула в той яме. Безвозвратно и окончательно. Заблудилась в собственных чувствах. Влюбилась не в того человека, но сделать с этим уже ничего нельзя. Они продолжают вместе обедать, иногда ужинать. Сакура сидит молча в его кабинете, наблюдает, все больше думает. Ее глаза светятся наивной влюбленностью. Они все же не остаются незамеченными. Какаши чувствует, как треснул тонкий лед между ними. Глубокая трещина растет вверх, разветвляясь, как старое дерево у академии. Стену не починишь — констатация гребанного факта. Гребанного, потому что Какаши не хочет ничего чинить. Не может больше держать дистанцию и, в последний раз взвесив все аргументы «за» и «против», чуть подается вперед, стягивает вниз треклятую темно-синюю тканевую маску. Губы касаются губ, взгляды встречаются, девичьи тонкие пальцы сжимаются на вороте защитного жилета. Стена ломается без возможности ремонта и осколками былой дружбы сыпется к их ногам.