Утренний сюрприз, или О вреде алкогольного опьянения

Утро началось для Германии необыкновенно приятно. Ему было тепло и уютно просыпаться, и, с удовольствием подумав, что впереди длинный воскресный день, он чуть пошевелился и неохотно открыл глаза. «Так, голова кружится, но это пустяки», — сам себе рапортовал он, оценивая свое состояние и одновременно пытаясь вспомнить, как именно он добрался домой после встречи в баре. Его кто-нибудь подвез, он взял такси, или, не дай бог, сам был за рулем, представляя немалую опасность для пешеходов? Накануне вечером они с Гилбертом собирались вместе поехать в бар, но тот почему-то не явился в положенное время, и Германия отправился пить в гордом одиночестве, которое, впрочем, оказалось совсем недолгим — уже около стойки он встретился с Францией и Испанией, а потом… «Вообще ничего не помню, — недовольно подумал Людвиг, мысленно ощупывая себя на предмет улик или повреждений. — Неужели я так напился? Но для похмелья я слишком хорошо себя чувствую…» — Вее, Германия, ты уже проснулся! — в его мысли встрял бесконечно знакомый голос, а в следующую секунду его губы накрыли ласковым поцелуем. — Ыммм! — возмутился Людвиг, краснея, как плантация помидоров, и одновременно резко отпихивая от себя взбалмошное итальянское создание. — ИТАЛИЯ, ТЫ… ИТАЛИЯ! — едва сумел выдохнуть он, придерживая парнишку на расстоянии вытянутых рук. — ИТАЛИЯ! — Доброе утро, Дойцу, тебе хорошо спалось? — нимало не смущаясь, мурлыкнул Феличиано, выскальзывая и прижимаясь к его груди. — Я так по тебе соскучился! — ИТАЛИЯ! ЧТО ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ? — рявкнул Германия, изо всех сил стараясь не признаться и самому себе, насколько ему приятно, и не решаясь еще раз оттолкнуть парня. - Чт-то это т-ты себе поз-зволяешь? — Не сердись, dolce mio*, — нежно улыбнулся Феличиано, склоняясь к его плечу и одновременно ловя ладонь. — Мне так хорошо с тобой… Давай ты не будешь злиться после вчерашнего? — Я… ээээ… то есть… Я говорю, а что же… — Людвиг судорожно сглотнул, все еще чувствуя на губах сладкий вкус поцелуя. Боже, ну неужели… Нет, такого просто не могло быть! — Германия… — Феличиано уткнулся в его плечо и потерся носом. — Можно, ты еще меня поцелуешь? Если бы я раньше знал, как это приятно… «ООООООООООООООООООООООООЙ!" — завопило где-то глубоко на задворках сознания пунцовеющего Германии, отчаянно пытающегося понять, что вообще происходит, и он титаническим усилием воли выпнул себя в реальность. — Италия, ты должен немедленно объяснить мне, ЧТО такого вчера случилось! — хмуря брови и с огромной неохотой отодвигаясь, приказал он. — Потому что я н-ничего не понимаю! — Ты сказал, что давно меня любишь, и мы с тобой переспали! — охотно и весело доложил Феличиано. — Потому что я ведь тоже тебя люблю! — Мы с тобой что? — бледнея, уточнил Людвиг. — Ну, конечно, не один раз, но… Дойцу! Что с тобой, Дойцу? Веее, только не падай в обморок!

…

— Италия… — несчастно простонал Людвиг, глотая принесенную парнем воду. — Скажи, я ведь ничего не делал… ээ… против твоей воли? Германия не знал, куда же девать глаза. Мысли в его голове неслись наперегонки, совершенно запутывая многострадального хозяина. Людвиг не знал, что думать и говорить — неужели он так напился, что… Неужели он настолько потерял над собой контроль, что полез к Северному Италии? Людвиг покраснел так, что все вокруг рисковало загореться от жара его смущения — он слишком хорошо знал, как это могло случиться. Германии казалось, что только вчера он встретил свою «фею из ящика с помидорами», что еще недавно Италия штамповал у него деньги, а потом предложил ему свою дружбу… Годы неслись в воспоминаниях пылающего Германии испуганной птицей, и на протяжении всех лет Феличиано был около него… Поначалу Людвиг чувствовал ответственность за своего бестолкового союзника, затем мало-помалу проникся к нему симпатией, привык и как-то незаметно для себя полюбил — сначала как друга, потом как брата… Германия давно уже признал Италию членом своей семьи — таким же, как Пруссию, и даже беспокоился о Южном Италии только потому, что он был братом Феличиано… И вот однажды, в летний прекрасный день, Германия подумал, что Италия очень ласковый и красивый — не миленький или симпатичный, а… привлекательный как мужчина — по-своему, разумеется. С той поры дни и ночи Германии превратились в ад. Италия каждый раз снился ему во сне, и даже днем мысли о нем не оставляли ни на минуту. В сером фронтовом небе, на бланках отчетов и договоров, среди деревьев на прогулке ему чудилась улыбающаяся мордашка… Словно нарочно издеваясь над Людвигом, парнишка жался к нему, как маленький котенок, по любому поводу и без повода обнимал и целовал его, и нахально забирался в его постель — а выгнать его у Германии не хватало духу. И вот сегодня… — Нет, ну что ты, — успокоил Феличиано, немного отодвигаясь. — Ты был очень внимательным и нежным, Дойцу… Но ты не переживай, я же все понимаю! — П-правда? — чуть слышно прохрипел Людвиг. — И что же ты понимаешь? — Ну, это ведь ничего не значит, правда? —  Италия заглянул в сверкающие голубые глаза. — Мы можем все забыть и остаться с тобой друзьями! — То есть… тебе было настолько… плохо? — с трудом выдавил Германия, чувствуя себя подлецом. — Мне было хорошо, — шепнул Италия, даже слегка краснея. — Как в стихах или как в романах… и даже лучше… Вот только поясница чуток побаливает!

…

— Братик Франция, это было некрасиво, но я так счастлив! Кажется, я подлец! — жизнерадостно выпалил Феличиано, с шумом врываясь в огромный парижский особняк. — В любви и на войне хороши все средства, mon petit scélérat**, — усмехнулся Франциск, весело подмигивая. — Я же говорил, ответственная картошка поверит всему, что ты ему наплетешь, а мораль проста — Германии надо перестать напиваться… С другой стороны, кто мешал ему самому набраться, наконец, храбрости, и прижать тебя к стене где-нибудь в закоулке? Каждый раз после выпивки Германия ныл, как сильно он тебя любит! — Не зна-аю! Принципы, наверное! — предположил Северный Италия, гордо демонстрируя тоненькое золотое колечко с рубиновой помидоркой. — Спасибо, братик, я никогда этого не забуду! Веее, картины теперь твои — все, как договорились!

…

«Если ты еще раз сунешь свой нос в мои дела, я не знаю, что с тобой сделаю» — именно такими словами начиналась полученная Францией открытка с готическим собором, и Бонфуа выразительно хмыкнул, дочитывая: «…Спасибо. Л. Байльшмидт. 14.07.12, Берлин, 18.34.» К открытке прилагался ящик коньяка и столовый сервиз фирмы «Meissen», который Франция давно выпрашивал у Германии.