- Охренеть...

      Юкхею не нравился универ.       Не то, чтобы он его на дух не переносил, нет. Юкхея бесил универ как всех нормальных студентов-второкурсников, кем он, собственно, и являлся. Он не строчил конспекты, всецело внимая речи преподавателя, но и не спал на лекциях, как последний лентяй. Старался лишний раз не пропускать пары, делал домашнее задания (не регулярно, конечно, и не всегда правильно, но по мере своих возможностей); короче говоря – пытался всячески дожить до выпуска, не вылетев.       Друзья у него были, хоть и не много, а лучший друг и вовсе остался учиться в родном Китае, не планируя покидать родную страну до окончания обучения, и, хотя Вон уверял его, что в учёбе заграницей нет ничего смертельного, Кун настаил на своём, отмазываясь тем, что всё равно старше Юкхея, и вместе у них учиться не получится.       Жил Юкхей в общежитии, хотя родители обеспечили его достаточной для отдельной квартиры финансовой поддержкой. Благо, жила семья Вона в достатке. Тем не менее, юноша предпочёл проживание в общежитии, надеясь на чуть более весёлую студенческую жизнь и на то, что обретённые новые знакомства помогут ему быстрее освоиться в чуждой ему стране. И он, в принципе, не прогадал – его жизнь и правда стала чуть интереснее, чем могла бы быть, но он не учёл один аспект. Аспект по имени Ким Чону.       Чону нравился универ. Как не странно, универу Чону тоже нравился. Ну, большинству студентов, включая как и девушек, так и парней. Ким был довольно красив и обладал до невозможности сладким, почти что приторным голосом. Он хорошо учился, не стеснялся заводить разговор с каждым студентом, будь то новичок-первокурсник или выпускник, к каждому хорошо относился, улыбался очень ярко, часто искренне смеялся даже с самых тупых и несмешных шуток, был честным и наивным. Другими словами – настоящий пай-мальчик.       И всё бы ничего, если бы из-за этой своей наивности он не пропускал мимо некоторые свои жесты и действия. Чону весьма элегантно поправлял спадающие на глаза отросшие локоны своих рыжих крашенных волос, всегда соблазнительно выгибался дугой когда облокачивался на парту, а если он, не дай бог, измазал руки в чём-то во время обеденного перерыва – старательно облизывал свои пальцы, совсем не смущаясь и не подозревая, сколько косых, осуждающих и заинтересованных взглядов было брошено в его сторону. И делал он всё это совершенно неосознанно, будто в этом не было абсолютно ничего необычного. И ведь ладно, будь он глупеньким мальчиком, которого всё ещё не отпустили детские нравы, но парень-то был сообразительный не на шутку. Не зря ведь был четвёртым на потоке. В итоге, со временем все смирились с таким Чону, негласно провозгласив его принцессой-недотрогой, поставив его на место экспоната музея – можно смотреть, но ни в коем случае не трогать.       Единственным, к кому это правило не относилось, был американец Со Ёнхо – лучший друг Чону, по совместительству телохранитель принцессы, или, как его ещё называли, "сварливый смотритель музея". Они дружили со средней школы, и ещё с тех пор вместе чуть ли не за ручку ходят. Но когда их клеймили парочкой, Со категорически настаивал на отсутствии к другу каких-либо романтических чувств. И ведь так и было – об этом свидетельствовало наличие у американца парня вот уже второй год. Хоть всем уже давно известно об отношениях громилы Джонни и тайского милашки с хореографического, в универе Ёнхо всё равно не упускал Чону из виду. Пусть видимых причин для беспокойства во время учебного процесса на протяжении всего первого года обучения не наблюдалось, Со оберегал своего друга от любой опасности, будь то внезапно появившаяся ступенька, об которую Ким обязательно да споткнётся, или очарованные юношей студенты, время от времени копошившиеся вокруг Чону.       Юкхей знал, что Ёнхо на самом деле был славным парнем, очень весёлым и открытым с окружающими, но только не когда рядом с ним Чону. В это время Со переходил в режим 'берсерк', смотрел на всех пристально и исподлобья, прожигая злобным взглядом даже преподавателей. Не умел он, видимо, расслабляться рядом с Кимом ну ни в какую. Может, разве что, когда они тусовались у Со в квартире. Но иногда создавалось впечатление, что Ёнхо способен ненавидеть даже воздух за то, что тот доставлял недостаточное количество кислорода в лёгкие его друга во время физкультуры. Другими словами – гиблая была ситуация.       И Юкхею не было бы никакого дела ни до того, сколько людей пускали слюни на Кима, ни какие конфликты на пустом месте мог разводить этот фонарный столб американского производства, не будь бо́льшая часть гнева и скептицизма Ёнхо направлена на Вона. Но китаец мог это понять, ведь они с Чону – соседи.       Для полной ироничности всей ситуации, Юкхею Чону начал нравиться примерно к середине первого года обучения, но китаец старался всячески припрятать свои чувства, убеждая себя в том, что подростковая влюблённость в простодушного наивного паренька добром не закончится ни для кого из них. И если Вон рисковал всего-то отхватить смертельного пенделя от Джонни, то видеть Чону с разбитым сердцем не хотелось видеть от слова совсем, так что всё, что Юкхею оставалось предпринять – попытаться оттолкнуть от себя как Чону, так и свои чувства к нему. В итоге китаец только и делал, что кидал колкости в ответ на любое слово и действие юноши. И то, что Ким, вообще-то, старше своего ворчливого соседа, Вона вообще не заботило.       Вот и сегодня утром Юкхея разбудил назойливый рингтон телефона его хёна. Противная She Is от Clazziquai*, которую Чону поставил на контакт Ёнхо и которую Вон успел возненавидеть. Сквозь пелену сна он слышал, как внезапно пробуждённый Чону что-то сонно бубнил в трубку, отбился, отложил телефон на прикроватную тумбочку и, зевая, лениво потянулся. Минуту спустя с его стороны послышалось мямлюще: – Сюйси... Ты же не спишь?       Опять. Опять это дурацкое имя. Юкхей не переносил, когда кто-то его так называл. – Ты что, неженка, – Едва ли грозно протянул он. – Смерти ищешь, что нормальным людям спать мешаешь? И вообще, – Вон повернулся лицом к стене, поглубже зарывшись в одеяло. – Ещё раз разбудишь меня, и тебе придётся почаще оглядываться на парах, иначе я... – Но Сюйси... - перебил его Ким. –Засранец мелкий... – Юкхей уже готов был накричать на паренька, как вдруг- – ...первая пара... – вяло тянет старший.       Китаец резко распахнул глаза, глянул на наручные часы и мысленно ударил себя по лбу. Они проспали начало первой пары. Вон резко подорвался, чуть не свалившись с кровати, и ринулся в ванную. – Звонил Ёнхо, – Всё ещё пытался договорить старший, – Он сказал чт- – Чёвт, вот ты ме мог фказать ваньфе?! – Показался в дверном проёме Юкхей, после вновь моментально скрывшись в коридорчике. Тем временем Чону еле различал слова, ибо китаец не удосужился даже вынуть зубную щётку изо рта.       Через минуту в комнату вновь влетел Вон, хватая и судорожно натягивая первую попавшуюся пару джинс, прыгая на месте. – Сюй- – Слушай, бабочка подторможенная, ещё раз так меня назовёшь, – Юкхей грозно тыкает в Кима футболкой, будучи одетым только наполовину. – и я тебя прихлопну.       С этой фразой Чону замолк, шустро пробегаясь глазами по открывшемуся ему ненадолго виду на подтянутый торс и крепкую спину, и только когда Вон, одевшись, стал застёгивать сумку с тетрадями, Ким опомнился и шустро произнёс: – Первую пару отменили. Преподаватель заболел, так что Джонни позвонил и сказал что можно не спешить...       Юкхей так и замер в немом изумлении, вылупившись на соседа, и когда к горлу уже подступала ярость, он глубоко вздохнул и закрыл лицо руками. – Ну Чонуууу...       Сам же виновник пятиминутного переполоха сидел на кровати в позе бабочки, поглядывая на китайца и игриво улыбаясь его реакции, никак не воспринимая ни оскорбления, ни злобный тон своего соседа. – Как насчёт кофе? – дружелюбно спросил Ким. – Сейчас сделаю... – устало вздохнув кинул Вон.       Он не мог долго злиться на Чону. Вообще не мог на него злиться, оскорбляя и скалясь на юношу вопреки настоящим чувствам. Это же Чону, Чону всегда такой. Невнимательный, беззлобный и совершенно необидчивый. Поэтому Юкхей никто в принципе не мог на него злиться.       Вон встал, откинув сумку на кровать, и направился на кухню к кофеварке. Он знал, что Чону не умеет ею пользоваться, тем не менее кореец всегда предлагал кофе первым. Юкхей и не противился. Он любил кофе, как и любил смущённую улыбку хёна, когда тот получал свою порцию латте. Только когда китаец закончив с напитками он заметил, что у них закончился сахар, без которого, несмотря на обилие ванильного сиропа, старший кофе вообще не воспринимает, и стоило бы сходить за ним в магазин, ну или попросить у милых первокурсников из соседней комнаты (о которых Чону иногда заботился, словно мамочка), так что Юкхей решил оповестить своего соседа о небольшой задержке. Он подошёл к комнате и решил было громко заявить о возникшей проблеме, но представшая перед ним картина заставило его повременить.       Чону всё ещё сидел на кровати вполоборота от входной двери, в шёлковых голубых пижамных шортах с фламинго и белой растянутой футболке Vans (которую, кажется, когда-то "любезно одолжил" у Вона), устланный розоватыми простынями и милым пастельно-розовым одеялком, и потирал маленькими кулачками заспанные глаза. Юкхей обомлел, продолжая стоять за дверью и наблюдать. Он был уже на грани. На грани полного признания своих чувств. Его поддельная неприязнь не воспринималась корейцем, тот лишь продолжал любезничать и кидать приветливые взгляды на Вона. Ещё немного, и, Юкхей чувствует, всё его старания прошедшего года пойдут на смарку. Чону не мог быть таким прямо напротив него. По крайней мере, не без последствий.       Но эта милая картина продолжалась недолго – лишь до первого глубокого вздоха Чону. Теперь Ким не сонно тёр глаза а спускался ладонями по челюсти и шее, разминая слегка затёкшую кожу. Его глаза уже были приоткрыты и выглядывали из-под опущенных ресниц. После, он сцепил руки в замок и поднял над головой, задирая несчастную футболку и оголяя низ живота, при этом максимально прогибаясь в спине до обильного хруста позвонков, издавая стон. Высокий, протяжный, и такой сладкий.       Юкхей понял, вот он – конец. Он попал, бесповоротно и нещадно. В розовое облачко любви к Киму в голове Вона стали проникать нотки похоти, подпитываясь и разрастаясь, всецело заполняя мысли, посылая разряды по телу и вызывая мурашки по коже. Терять Юкхею уже нечего, ведь он и так погряз в этих чувствах и ощущениях, что не отпускали его ни на минуту, утягивая за собой всё глубже и глубже. Он погряз в любви.       Вон беззвучно приоткрывает дверь и, оставаясь незамеченным, подходит сзади к ничего не подозревающему Чону, который согнул руки в локтях, заведя их за голову, и глубоко дышал, иногда протяжно мыча на выдохе. Ким заметил что не один лишь когда почувствовал чужие руки на своей открытой талии и тёплые губы на шее. Он успел только повернуть голову чтобы что-то возразить, как воздух выбило из лёгких, стоило длинным пальцам Юкхея пройтись по впалому животу от пупка вверх до рёбер. Китаец тут же понял, что нашёл чувствительную точку. Чону откинул голову ему на плечо и тихо проскулил, прижимаясь спиной к чужой груди. От новых накативших ощущений, Ким, не отдавая отчёта своим действиям, запустил пальцы в волосы стоящего сзади Вона, слегка сжимая их, отчего Юкхея повело ещё больше, и от мягких касаний губами он переходит к более настойчивым поцелуям, несильно засасывая кожу на шее Чону, пальцами теперь оглаживая оголившиеся бока, медленно поднимаясь выше. –С-Сюйси... Что т-ты делаааах... – с губ Кима сорвался стон, когда Вон слегка царапнул место под самыми рёбрами короткими ногтями, поцелуями-укусами поднимаясь от шеи к уху. – Не думал, что ты настолько чувствительный, хён... – прошептал Юкхей, после чего прошелся языком по краю уха и укусил за мочку.       У Чону уже поплыло перед глазами, он впервые ощутил нечто подобное и готов был на месте расплакаться, умоляя либо прекратить, либо не останавливаться. Вон же, аккуратно придерживая старшего за талию, положил его на кровать, нависая сверху.       Юкхей сначала коснулся губами подбородка, потом щеки, мазнул по скуле и чмокнул под ушком, продолжая спускаться поцелуями к ключицам. Оцеловав каждый их сантиметр, Вон оторвался, в следующую секунду приподнимая хёна и снимая с него растянутую футболку, отчего тот оторопел и упёрся ладонями в грудь китайца, когда тот снова навис над ним. Чону зажмурился когда Юкхей опускл руку на щёку корейца и стал поглаживать большим пальцем, а второй рукой убрал руку Чону со своей груди, крепко сжал и тоже стал её гладить. Когда Ким осмелился открыть глаза и посмотреть в те что напротив, Вон отрицательно покачал головой, при этом нежно улыбаясь, давая понять, что ничего плохого он ему не сделает. От этого Чону слегка расслабился, глубоко вздохнув, и уголки его губ приподнялись. Это дало Юкхею зелёный свет, и он с осторожностью продолжил покрывать поцелуями грудь парня, несильно сжимая бока и поглаживая бёдра. Стоило пухлым губам едва коснуться места над пупком, как Вон услышал резкий вдох. Грудь Кима начала вздыматься часто-часто, а руки крепко сжимали незаправленную простынь. Ему было в хорошем смысле нехорошо просто от того, что Юкхей дышал ему в живот. До этого смотря в потолок, Чону опустил глаза и наткнулся на томный взгляд Вона, который, завидев пунцовеющее лицо хёна, расплылся в чрезмерно довольной улыбке. От этого Ким совсем засмущался, покраснел ещё больше и отвёл взгляд, усиленно жмурясь.       Это всё настолько нравилось Юкхею, что он, всё ещё улыбаясь и еле касаясь губами живота старшего, прошептал: – Ты и вправду такой нежный, хён... Чону лишь раскрыл рот в безмолвном стоне. – Очень нежный... – поцелуй – ...и сладкий... – поцелуй – ...такой невероятный... – поцелуй – ...мой прекрасный хён... – Вон продолжал чередовать комплименты с поцелуями, периодически касаясь кожи кончиком языка и изредка косясь на обескураженного Чону, который, кажется, и вовсе из реальности выпал. Но ему пришлось вернуться обратно, когда на участке под рёбрами несильно сомкнулись зубы, и протяжный стон не заставил себя долго ждать. – Нгхааах...С-Сюйсиии... – чуть ли не эхом разнеслось по комнате. Коленки резко подкосились даже в положении лёжа, а руки в кулаках сжались настолько, что побелевшие костяшки начали сливаться с простынями. Юкхей закусывал кожу на животе, после нежно зализывая её, но всё равно оставляя россыпь мелких багровых следов, пока Чону коротко стонал и хныкал от его манипуляций. Чувств было настолько много, и настолько они были противоречивыми, что Ким сам не заметил, как на щеках стали появляться прозрачные дорожки слёз. Внезапно послышавшиеся всхлипы заставили Вона оторваться от прежнего дела, а когда он поднял взгляд на старшего – окаменел.       Чону, всё ещё слегка заспанный, чертовски разгорячённый и заплаканный, лежал под Юкхеем и тяжело дышал. И это больше, чем Вон хотел, лучше, чем он представлял. Но слёзы Кима – меньшее, что он хотел видеть. Он понимал, что за смехом и радостью Чону могла скрываться хрупкая натура, и отчаянно боялся её разбить. Осознание того, что именно он – первый, кто довёл яркого вечно улыбчивого парня до слёз, ударили молнией в голову. Неужели...всё-таки сломал?       Вон потянулся ладонями к лицу старшего и начал вытирать его слёзы, судорожно тараторя: "Прости, Чону, пожалуйста прости меня..." Ким пришёл в себя только когда почувствовал, что чужие руки на его щеках начали дрожать. Он посмотрел на Юкхея, в глазах которого плескалось волнение и страх оплошности, будто сам вот-вот расплачется. – Сюйси, что ты...? – Прости меня, Чону, прошу, извини... – не прекращал китаец. – Я не хотел чтобы так вышло... Я-я не должен был, я не прикоснусь к тебе больше, обещаю, только не плачь... – голос Вона звучал словно вот-вот надломится, горький ком уже подступил к горлу, а глаза уже давно на мокром месте.       Чону понял, что если не взять ситуацию в свои руки, то они оба сломаются от напряжения. – Тише, Сюйси, тише, всё в порядке, – Ким оплёл лицо китайца своими маленькими ладошками и аккуратно повернул к себе. – Боже, сколько всего ты себе успел надумать за это время? Почему ты не мог подумать, что я, например, знаю о твоих чувствах..? – Ты...что? – большие оленьи глаза китайца, кажется, стали ещё больше. – Да, Сюйси, я знаю, давно уже знаю. – ответил Ким, сумев окончательно успокоиться самому и набраться смелости, пока губы медленно расплывались в улыбке. – Иначе ты бы не терпел все мои заскоки и не делал бы мне каждый день кофе, покупая за свои деньги ванильный сироп, который ты на дух не переносишь, я ведь прав? Вот только сразу после того, как на него устремился печальный взгляд Вона, вся уверенность Чону куда-то делась, и слова подбирать стало в разы сложнее. Он мгновенно растерялся, продолжая молчать, пока комната наполнялась напряжёнными вдохами и растягивалась под давлением неопределенности. Их лица разделяли жалкие пять сантиметров, потому когда Юкхей начал было отстраняться, Чону, так и не найдя подходящих слов, решил прояснить всё действиями, и сократил расстояние между их губами до нуля. Он целовал медленно, бережно сминая губы Юкхея, дабы показать, что всё хорошо и ситуация просто вышла из-под контроля, пока второй пытался не потерять голову от ощущений. Ким вдруг оторвался от пухлых губ, но не отстраняясь, а прижимаясь лбом ко лбу Вона, глубоко дыша. - Я люблю тебя. - сорвалось тихое, едва различимое между вздохами. - Чт-что..? - Юкхей отчаянно надеялся, что ему не послышалось. Чону выбрался из-под всё ещё нависающего над ним младшего и сел перед ним, кладя руки тому на шею и медленно притягивая обратно к себе. - Я люблю тебя, Хуан Сюйси. - выдохнул Ким в самые губы, повторно накрывая их своими, целуя на этот раз более чувственно.       Первые несколько секунд прошли для Вона в полной прострации. "Что? Любит? Как так? После такого моего поведения по отношению к нему? За что вообще меня можно любить?". И только ощутив, как Чону выдыхает прямо в поцелуй, Юкхей понял, что если Чону любит его, значит на то есть причины, верно? Снова прокрутив в голове слова корейца, Вон расплылся в счастливой улыбке, и перенял инициативу поцелуя на себя, обволакивая руками талию Кима, прижимая того ближе. Чону, почувствовав, что Юкхей наконец расслабился, отнял руки от его шеи и запустил в волосы, снова сжимая отросшие пряди.       Целовать Вона одно удовольствие - манящие пухлые губы терзали аккуратные губки Кима, а шустрый язык периодически дразнил прикосновениями, в конечном итоге заставляя приоткрыть рот и отдаться целиком во власть китайца. Тот, пройдясь языком по внутренней кромке зубов, начал исследовать чужой рот, пленив парня полностью. От такого напора и нехватки воздуха, Ким начал заваливаться назад. В итоге жадный поцелуй был прерван внезапным вскриком падающего Чону, утянувшего за собой Вона. Свалившись на подушки, Ким зажмурился, в страхе взглянуть на китайца после прерванного своей неуклюжестью поцелуя. Но чужая рука на щеке заставила приоткрыть один глаз. - Почему ты не сказал раньше? - Юкхей лежал напротив Кима, положив голову на руку, другой оглаживая мягкую кожу на лице корейца. - Я думал...зачем я тебе сдался... - еле слышно пробубнил Ким, отведя взгляд в сторону.       Юкхей нахмурился, и, "в наказание" постучав пару раз указательным пальцем по скулам Чону, продолжил молча гладить его щёчки. Он прекрасно понимал, почему Чону не решался сказать ему, и не винил его в этом. Он сам виноват в том, что Ким страшился, ведь Вон вёл себя не самым лучшим образом по отношению к старшему. - Прости меня, Чону. - произнёс Юкхей, заставив Кима обратить на себя удивлённый взгляд. - Прости, что вёл себя так. Прости что не мог выслушать, что не помогал... - Чону прервал его, коснувшись пальцами губ, награждая грозным взглядом, но Юкхей лишь мягко коснулся подушечек губами, а затем аккуратно отодвинул его руку, переплетая пальцы - Прости, что не признался первым.       Это застало Чону врасплох, заставило смутиться и стыдливо прикрыть выступивший румянец свободной рукой, что вызвало тихий смех Вона. Он придвинулся ближе, обняв Чону, и потянул его на себя, вынуждая уложить голову себе на грудь. Но Ким не противился, а наоборот - перекинул через Вона руку и уткнулся носом в шею. - Я тоже люблю тебя, Ким Чону. - Юкхей почувствовал, как кореец улыбнулся ему в шею, и чмокнул того в макушку, начав перебирать рыжие пряди. Они бы пролежали вот так в обнимку ещё как минимум вечность, не заиграй через пять минут та самая ненавистная Юкхею She Is, заставив Чону выползти из объятий китайца и ответить на звонок лучшего друга, заверяя его, что не уснул и что уже собрался ко второй паре, которая должна была вскоре начаться. Положив трубку, Ким, сидя на краю кровати, грустно взглянул на всё ещё довольного Юкхея. - Нам надо идти, Сюйси. - мило надув губки, протянул Чону. Юкхей придвинулся к нему, заключив в крепкие объятия и даря быстрый поцелуй в шею. - Иди собирайся, малыш. - прошептал Вон, на что Ким повернулся, просяще на него смотря, и Юкхею не оставалось ничего, кроме как поцеловать его в губы, следом подгоняя - Давай, бегом, иначе опоздаем.

***

      Это было бы самое обычное утро пятницы для всех студентов университета, если бы не Чону, ко всеобщему удивлению разгуливающий за ручку с Юкхеем, которых заметили вместе ещё при выходе из общежития. Весь универ к их прибытию уже на ушах стоял из-за этого, и слухи, ясное дело, моментально дошли до Джонни.       Если честно, Вону было чертовски страшно идти на вторую пару, ведь кто знает, на что способен в гневе этот американский громила, который и так крайне предвзято к нему относился. Но Чону так уверенно тянул его за собой в аудиторию, что другого выбора у китайца не оставалось.       Гул, сопровождающий последние минуты перед началом пары, моментально стих, стоило виновникам слухов переступить порог их аудитории. Юкхей сразу начал бегать взглядом по студентам, выискивая свою смерть, что не составило труда, в силу лишнего десятка сантиметров Ёнхо, который сидел с дальнего края одного из первых рядов. Но увидеть его выражение не удавалось - кепка скрывала половину его лица, а руки, на которые он положил голову, в свою очередь скрывали губы, и понять, что он испытывает, было невозможно.       Мест в аудитории было немного, и Чону потащил Вона куда-то на задние ряды. Пока они шли, Юкхей то и дело слышал вслед брошенные ему слова возмущения, пожелания удачи и обещания принести цветы на его могилку.       Всю пару Вон просидел не проронив ни слова. Следующая пара у парней проходила в той же аудитории, но у Со, благо, в другой, так что целые полтора часа Юкхей мог дышать спокойно и набираться смелости перед предстоящим обеденным перерывом, на котором избежать встречи с Ёнхо будет невозможно. В столовую Чону с Юкхеем направились под теми же настороженными взглядами и перешёптываниями.       Взяв еду и усевшись рядом за пустой стол, Вон начал думать, как лучше объяснить происходящее между ним и Чону Джонни и при этом не остаться инвалидом, пока Ким преспокойно уплетал обед. Из раздумий его вывели отдалённые шаги и сопровождающие их обеспокоенные возгласы студентов. Через пару секунд шаги прекратились буквально около Вона, а шумевшие люди стихли, наблюдая за разворачивающейся картиной. Повернув голову и глянув наверх, Юкхей столкнулся с таким убийственным взглядом американца, что если бы Вон сейчас стоял, то определённо грохнулся бы. - О, - послышался позади Юкхея счастливый голос Чону - Привет, Ёнхо! - Э... Я... Мы... Тут это... - Вон не мог сформулировать мысли, а слова давались и того хуже. - Это Вон Юкхей, мой сосед. Ты же помнишь его? - Ким вообще не ощущал накала ситуации и беспечно представлял Вона своему другу. - Юкхей значит? - послышался хрипловатый голос американца. Вону стало ещё страшнее, он уже уверил себя, что ещё одно мгновенье, и он даст дёру из универа навсегда. Но внезапно слышится глухой хлопок, Джонни негромко вскрикивает и потирает затылок, поглядывая назад. Юкхей не понимает что произошло, пока не разглядывает за широкой спиной американца маленького паренька, что грозно смотрит на Со снизу вверх. - А ну перестань! Парень скоро поседеет от твоего взгляда, прекрати на него давить! - внезапный гость несильно шлёпает Джонни по плечу и, уже улыбаясь, обращается к Юкхею. - Ты прости нас, я всё никак не приучу его к хорошим манерам. Я Читтапон Личайяпорнкул, можно просто Тэн. - представляется паренёк, дружелюбно протягивая руку. - Вон Юкхей... - удивлённый китаец жмёт руку новому знакомому под тихий смешок Чону за спиной. Ещё раз очаровательно улыбнувшись, Тэн снова переводит злой взгляд на молчащего всё это время Джонни. - Ну? - выжидающе тянет Читтапон. Американец, кинув на Тэна укоризненный взгляд проигравшего, тоже протягивает руку Вону. - Со Ёнхо. - Вон Юкхей, очень приятно! - судорожно представляется китаец, чувствуя, как Джонни сдавливает его руку всё сильнее и сильнее. - Ёнхо! - увидев происходящее, Тэн шлёпает Со по ладони, а затем скрещивает руки на груди. - Но он... - начал было Джонни. - Никаких "но"! Чону не маленький, он вправе решать с кем ему общаться! Так что, будь добр, успокойся и дай парням свободы! - закончив свою небольшую тираду, Читтапон обходит Со и садится напротив Чону, хлопая по месту рядом с собой, на что Ёнхо вздыхает и тоже присаживается, окончательно признавая своё поражение. Тэн, в свою очередь победно улыбаясь, обвивает руку Со своими и кладёт ему голову на плечо, пока тот достаёт из сумки судочек с фруктами и шоколадный пудинг. - Ну что? - хитро лыбится Тэн, переводя взгляд с напряжённого Юкхея на потягивающего через трубочку банановое молоко Чону. - Ну... - неуверенно тянет китаец. Он не знал что сказать, ведь они с Кимом даже не обговаривали перспективу отношений. Хоть их любовь оказалась взаимной, и они понимали, что друг без друга уже не смогут, официально они не начинали встречаться. - Сюйси, - неожиданно подал голос Чону, а когда Вон повернулся к нему чтобы упрекнуть за это имя, то быстро придвинулся и накрыл его губы нежным поцелуем. Для Юкхея это было слишком неожиданно, но привкус бананового молока на чужих губах заставлял забыть обо всём лишнем. И пусть Ким хоть всегда называет его этим нелепым китайским именем, Вон совсем не против. Оторвавшись от пухлых губ, Чону томно выдохнул и перевёл взгляд на оторопевших от такого поступка Кима Тэна и Джонни. - Мы встречаемся. - будто прочитав мысли китайца, утвердительно кивнул улыбающийся Ким. Тишину, повисшую в столовой, нарушило только негромкое юкхеево: - Охренеть...