Неслучайный выбор

— Лань Сичэнь, может, вам уже хватит? — тихо спросил Вэй Ин. Они вдвоем сидели на скамейке в небольшой деревянной беседке, украшенной резными узорами, в одном крохотном поселении, что располагалось неподалеку от Облачных Глубин. — Не хватит… — голос Нефрита звучал непривычно глухо и немного обиженно. Он смотрел пустым взглядом на глиняную чашечку перед собой. Руки подрагивали от непривычно крепкого алкоголя, выпитого в слишком больших дозах. Дрожь передавалась коричневой чаше, заставляя байцзю* в ней идти мелкой рябью. — Лань Сичэнь… — почти шепотом позвал его Вэй Ин и накрыл одну руку Лань Хуаня своей ладонью. Мандраж сразу же перешел от Нефрита к Вэй Усяню, и он прерывисто вздохнул. Он понимал, почему Лань Ванцзи не хотел идти сам. Даже не так, Лань Чжань уже приходил поговорить с братом — пару часов и полбутылки байцзю назад, но быстро сдался и попросил мужа попробовать вразумить Лань Хуаня. Вэй Ин пытался объяснить Лань Чжаню, что их братская связь и редчайшая способность чувствовать друг друга — понимать без слов — здесь намного важнее и нужнее, чем его язык, пусть и правильно подвешенный. Но Ванцзи был пока не готов. Так Вэй Ин и оказался тут — перед разбитым до самого основания главой ордена Гусу Лань. Вэй Усянь смотрел на его осколки и понимал, что никакой клей на свете тут не поможет. Никакие слова не смогут утешить его горе. Никакой алкоголь не сможет притупить страдания души, которая горела в адском пламени боли. На самом деле, было одно простое решение. Но, как это обычно бывает, чем решение проще, тем сложнее его исполнить. Вот и сейчас, единственным человеком, кто мог бы спасти Лань Хуаня, был тот, кто его разрушил. Вэй Ин тяжело вздохнул и посмотрел на Лань Сичэня — он давно снял свою лобную ленту и неаккуратно бросил ее на край стола, видимо, смирившись с тем, что никогда не сможет отдать ее тому, кому мечтал. Его волосы слегка растрепались, и выбившиеся пряди грустно трепетали на ветру. Без белой ленты с узором из вышитых облаков его лицо было непривычно пустым и чужим. Его глаза тоже выглядели не лучшим образом: покрасневшие, с проступающими капиллярами, бесконечно грустные и уставшие. Взгляд был подернут дымкой, а темнота внутренней части зрачков одерживала победу над ореховой радужной оболочкой. Губы с силой сжимались в тонкую линию, словно Лань Хуань боялся, что если разожмет их, то скажет что-то не то… Вэй Ин отвернулся. Ему казалось, что он видит то, чего не должен. Нечто запретное и даже интимное, что ли… Никто не должен видеть обаятельного и жизнерадостного главу клана Лань таким. Черт, да глава вечно-зеленых, вечно-летних и вечно-прекрасных Облачных Глубин вообще никогда не должен быть в таком состоянии! Это просто противоестественно — ошибка природы. Самое обидное, что никто ни в чем не виноват… Разве можно винить Лань Хуаня за то, что он, как последний дурак, влюбился в этого холодного, неприступного, принципиального и высокомерного идиота? Ведь именно за это он в него и влюбился. Влюбился еще тогда, когда впервые увидел на обучении в Облачных Глубинах. В то время Цзян Чэн был совсем другим — наивным, не знающим настоящего горя и лишений, завидующим Вэй Усяню, парнишкой. Лань Хуань быстро разгадал зависть во взгляде Цзян Ваньиня, когда тот смотрел на Вэй Ина. Он сам часто — слишком часто — сталкивался с таким взглядом. Вот только Лань Сичэнь научился с улыбкой проходить мимо таких взглядов, а Ваньинь не смог… Может, со временем он бы и научился смирению и терпению, поживи он в Облачных Глубинах подольше, и случись трагедия с его родителями чуть позже… Но теперь этого уже никто не узнает. Каждый раз, когда Лань Сичэнь встречался с Цзян Чэном, его сердце начинало странно трепетать. Оно билось, но не так, как обычно. Нельзя сказать, что оно пропускало удары или билось с бешеной скоростью — все это было бы враньем или преувеличением. А правдой было то, что рядом с ним, оно начинало биться в его ритме. Чуть быстрее, чуть ярче, чуть настойчивее… У него ушли годы, чтобы разобраться в своих чувствах. И все же нельзя предъявить Лань Хуаню за то, что он слишком поздно все понял. Нет, все совсем не так. Он понял это, когда в жизнь его брата вернулся Вэй Ин. Лань Сичэнь видел, как брат оживает на глазах, как с каждым днем он меняется в лучшую сторону. Люди могли сколько угодно обзывать Вэй Усяня злодеем, но Лань Хуань видел, сколько добра и тепла он принес Лань Чжаню, поэтому при всем желании не смог бы согласиться с этими абсурдными обвинениями в сторону Вэй Ина. Человек, который может подарить другому столько счастья и любви, просто не может быть злым или плохим. Наблюдая, как развиваются отношения брата, Лань Хуань снова почувствовал ядовитые уколы зависти прямо в сердце, как раньше, когда они были еще совсем маленькими. Лань Чжань всегда был хорош во всем по умолчанию, его больше любили родители, а главное, у него была терпимость и железная выдержка, которые никогда не были подвластны Лань Хуаню. Может, на деле, все обстояло и не так, но иногда Сичэню все представлялось именно в таких красках. Когда Вэй Ин помирился с Цзян Чэном, то они все чаще стали проводить время вчетвером и чувства, о существовании которых Лань Хуань не знал или предпочел забыть, снова стали пробуждаться, потряхивая бутонами любви, готовые в любой момент расцвети. Ваньинь никогда не давал повода подумать, что ему может понравиться кто-то не из представителей противоположного пола, поэтому Лань Сичэнь не позволял бутонам распустить лепестки, передавливая их стебли у основания, не обращая внимания на то, что вместе с ними чахнут и мелкие кусочки души. И вот, когда однажды, по странной случайности или воле провидения, они вдвоем с Цзян Чэном были вынуждены остаться в беседке, пережидая дождь, Цзян Чэн внезапно поцеловал его. Они оба не были идиотами и прекрасно понимали, что никакой ливень не смог бы удержать их в беседке против воли. Они добровольно приняли условия игры «я не могу отсюда уйти». Они добровольно открыли друг другу души, поделившись своими переживаниями и обсудив тяжкое бремя обязанностей глав орденов. Добровольно начали рассказывать друг другу забавные истории из жизни. А потом Ваньинь вдруг замолчал и внимательно посмотрел на Нефрита так, будто видел впервые. Его взгляд медленно скользил по лицу Лань Хуаня, заставляя того отвернуться в сторону. Слишком тактильным был взгляд Цзян Чэна, с таким же успехом он мог бы просто водить рукой по его лицу. Но сильнее всего поражали глаза Ваньиня, в глубине которых зарождалась незнакомая эмоция. Сильная, как дождь, стучащий по той беседке. Лань Хуань до сих пор помнит привкус того поцелуя — в нем была свежесть, бриз и холод. Губы Цзян Чэна были совсем замерзшими, но несмотря на это и тот факт, что поцелуй был мимолетным и длился не более пяти секунд, он успел обжечь Лань Хуаня до самого основания. Раньше он не знал, что чувства могут укорениться так глубоко. Тот поцелуй в беседке — именно с него все началось. Лань Хуань часто думал о том, что было бы, если бы в тот день не пошел дождь? Судьба бы просто свела их, воспользовавшись другим глупым оправданием? Или проблема была в них — кто-то из них должен был встать и уйти? Резко, быстро, не оборачиваясь. Может, стоило тогда сделать иной выбор? Однако все случилось так, как случилось. После того дождливого вечера в беседке, Цзян Чэн вел себя, как обычно. Делал вид, что ничего не произошло. Но бутоны, которые столько лет рвались наружу, уже расцвели. Лань Хуань больше не мог сдерживать свои эмоции. Он понимал, что это глупо — в его то возрасте и при его положении, как мальчишке искать лишние поводы для встречи, бегать за ним и придумывать очередную тему для разговора. Глупо… Очень глупо… Но он ничего не мог с собой поделать. Или не хотел?.. Лань Хуань сумел все-таки пробить железную оборону Цзян Чэна. Это тоже произошло случайно (случайно ли?) — на свадьбе Вэй Ина и Лань Чжаня. Цзян Чэн тогда заметно перебрал. Вокруг него так и кружили наследницы известных — и не очень — кланов. В какой-то момент Ваньинь подошел до опасного близко к пропасти — последней стадии опьянения, и Лань Сичэнь решил, что пора его спасать. Он бы никогда не признался себе в том, что сердце его сбивалось с ритма от ревности и просто кончились силы смотреть на его пьяные заигрывания. Он притащил его к себе в ханьши. Интересно, заметил ли тогда Цзян Чэн, что все пространство вокруг дома было усыпано фиолетовыми цветками горечавки? Вряд ли, было уже темно… А если и заметил, то предпочел сделать вид, что нет. Цзян Чэн тогда слабо соображал, что делает, но это все равно было слабым оправданием для всех его мокрых поцелуев. Он так неожиданно обрушился на Лань Хуаня, что того просто снесло потоком эмоций. Ваньинь исступленно целовал его раз за разом под разными углами, почти не прерываясь даже для того, чтобы вздохнуть. Конечно, Лань Хуань знал насколько все это неправильно. Цзян Чэн был пьян, и он просто воспользовался его состоянием. Чем он лучше всех тех дев, что, похихикивая, липли к нему? Правильно — ничем. Он так же жалок. Он прекрасно помнил вкус тех поцелуев — гремучая смесь из пряного вина, острых специй и привкуса крови — от покусанных в порыве страсти губ. Лань Хуань знал, что должен был остановить Цзян Чэна. Знал, что должен был остановиться сам. Но все же не смог. Он раз за разом поддавался остро-сладким поцелуям, которыми усыпал его тот, о ком он столько лет грезил. Разве мог бы кто-то устоять? Это было так интенсивно, что Лань Сичэнь сам до конца не понял, когда все успело случиться. Теперь оставалось только одно — жить с этим фактом и принять его. Но самое забавное, что утром Лань Хуань проснулся уже один. В какой-то момент ему показалось, что все это было лишь сном. До смешного реалистичным и нереалистичным одновременно. Он усмехнулся сам себе — до чего дошел, уже эротические сны начали сниться. Однако, его внимание неожиданно привлек незнакомый объект, появившийся в зоне бокового зрения. Лань Хуань повернул голову и заметил вазочку с фиолетовыми цветами — теми самыми, что растут у дома. Значит, заметил. Значит, не сон. С таким же успехом это могло бы быть сном. В их отношениях абсолютно ничего не изменилось. Цзян Чэн вел себя, как обычно и ни разу даже не посмотрел в сторону Лань Хуаня с намеком на чувства. Может, у Сичэня просто искажение Ци? Может, он медленно, но верно сходил с ума? Не может же человек, который всего несколько дней назад с такой страстью целовал его и шептал на ухо слова восхищения, вдруг стать таким отстраненным. Не мог же он все забыть? Не могло же это все ничего не значить? Наверное, было бы даже лучше, если бы он был болен. Тогда исход был бы предельно ясен: либо лечение, либо смерть. Но это странная недосказанность, убивала лучше любого проклятия. Она сводила Нефрита с ума. Он уже устал отшучиваться ото всех, говоря, что эти мешки под глазами — лишь обман зрения. А лицо бледное от того, что слишком много времени проводит в медитативных пещерах. И он такой же веселый, как обычно. Нет, ничего не происходит. Улыбка… Улыбка… Улыбка… Когда она перестала быть настоящей? Когда он разучился улыбаться? Какая теперь разница? После этого у них случилось еще дважды. Почти так же случайно и почти так же нелепо… Во время их последнего секса Цзян Чэн прошептал: «Я тебя люблю», а он, дурак, поверил. Ведь это старое, как мир, правило — то, что сказано во время секса нельзя считать правдой! Как он упустил это из виду?.. Хотя он знал как. И знал почему. Потому, что очень хотел. Потому, что мечтал услышать эти слова. Потому что всем сердцем желал, чтобы это было правдой… Лань Сичэнь начал строить планы. Один раз мог ничего не значить, особенно потому, что Цзян Чэн был пьян. Второй раз тоже можно было списать на наплыв чувств. Но третий — это уже закономерность, так? Третий раз не мог быть ошибкой. Так он говорил себе, раз за разом повторяя это и надеясь, что от этого слова станут правдой. Но так не бывает… Когда Лань Хуань принял важное решение, Цзян Чэн тоже принял важное решение. Эти решения были очень близки и похожи по своей сути, но при этом не пересекались. Лань Сичэнь решил, что хочет выйти замуж, а Цзян Чэн решил, что пора жениться — вот и вся трагедия. Все настолько просто, насколько сложно… Сегодня был день свадьбы Цзян Чэна и его избранницы. Лань Чжань и Вэй Ин отправились в Пристань Лотоса накануне и вернулись сегодня днем. Лань Хуань знал, что из-за него пропускали торжество близкого друга. Насколько же низко он пал… Скорее всего, в этот самый момент Цзян Чэн со счастливой улыбкой целует свою жену, а все дружно поднимают за них тосты, желая много лет счастливой жизни. От одних мыслей об этом ему не хотелось жить. Не будь он главой ордена, не будь у него младшего брата… Кто знает, что бы он уже с собой сделал… Вся эта рисовая водка давно потеряла для него вкус. Никогда раньше он не пил ничего настолько крепкого, и все-таки опьянение почему-то не желало идти ему навстречу. Чем больше он пил, тем противнее сам себе становился, но все равно не мог перестать. С каждым глотком этой прозрачной жидкости мир вокруг него все сильнее терял краски и все быстрее кружился, давая небольшую надежду на то, что он сможет напиться до такой степени, что вообще перестанет воспринимать происходящее. Этого ему и хотелось. Ему хотелось забытья. Полной непроглядной пустоты. Внутри него и так уже было темно и пусто, так что байцзю в данном случае лишь помогало уравнять его физическое состояние с психическим. — Это практически лекарство… — пробормотал себе под нос Лань Хуань. — Что? — переспросил Вэй Ин. Лань Сичэнь говорил слишком тихо и невнятно, ничего невозможно было разобрать. Лань Хуань лишь покачал головой и выпил еще. Вэй Ин сам не раз злоупотреблял спиртным, но все же не знал, что делать в ситуациях, подобных этой. Чего может хотеть Лань Хуань? Слов утешения? Объятий? Побранить негодяя Цзян Чэна? Проклясть его жену? Вэй Усянь сделал бы что угодно, лишь бы облегчить страдания Лань Сичэня. Их отношения сложно было назвать близкими, но и бросить человека в таком состоянии он не мог. Неожиданно на его плечо легла чья-то горячая ладонь. Вэй Ин обернулся. — Иди, — коротко сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь не хотел, да и не смог бы ему возразить. Все-таки они семья. У Лань Хуаня не было никого ближе Ванцзи. Больше не было… — Хорошо, — ответил Вэй Ин. Он хотел сказать, что будет его ждать, не смыкая глаз, но промолчал. Это было бы слишком эгоистично с его стороны — Лань Чжань сейчас нужен брату и, если потребуется провести рядом с ним всю ночь, что ж, так тому и быть. Хотя Вэй Ин все равно не уснет без своего гэгэ рядом и будет всю ночь гадать, удалось ли Ванцзи унять душевную боль брата. Лань Чжаню очень хотелось обнять мужа и подарить ему хотя бы мимолетный поцелуй, чтобы подзарядиться его вечным позитивным настроем, его непоколебимой уверенностью в себе, его умением сглаживать острые углы, но это было бы слишком неуместно. Поэтому он лишь посмотрел Вэй Ину в спину, пока тот шел к постоялому двору. — Зачем? — внезапно спросил Лань Хуань, не отрывая взгляда от столешницы. Лань Ванцзи замер от неожиданности. Он посмотрел на брата, пытаясь разгадать, к кому был обращен вопрос — к нему или к судьбе? Стоит ли отвечать, или Лань Хуань просто хочет выговориться? Учитывая, что болтливостью Лань Чжань никогда не отличался, он сделал очевидный выбор — промолчать. Ванцзи сел на лавку возле брата — на место, которое до этого занимал Вэй Ин, и уставился вдаль. У них с Лань Хуанем с детства была особая связь. Когда Ванцзи падал и ударялся ногой, то Сичэнь будто чувствовал это — он сразу же оборачивался и смотрел на ногу брата. Когда однажды Лань Хуань заболел и слег с жаром, то Лань Чжаню казалось, что все его тело покалывало маленькими язычками пламени. Они не знали сами, как это работает, но всегда безошибочно угадывали состояние друг друга. Конечно, с годами эта связь начинала ослабевать. То, как они ощущали ее в десять, ни шло ни в какое сравнение с тем, как они чувствовали друг друга в тридцать. В десять они могли по одному взгляду определить степень усталости и сытости, понять настроение. Они были почти что продолжением друг друга. К тридцати эти способности поугасли… Или это они стали слишком закрытыми? Особенно хорошо удавалось обманывать брата Сичэню — он умело улыбался и всегда жизнерадостно общался, Ванцзи было сложно распознать степень искренности его речей. Но только не сейчас. В данный момент все его инстинкты кричали о том, как плохо его брату. Когда Лань Чжань пришел в первый раз, его настолько захлестнули эти эмоции, что он просто не выдержал. Он ушел в покои, чтобы привести в порядок мысли и хоть как-то подготовить себя к такому… Но разве к этому можно быть готовым? Разве может вид страдающего близкого человека перестать быть душераздирающим? Внутри головы Ванцзи крутились сотни мыслей. Ему хотелось всего и сразу — связать брата и заставить приходить в себя в одиночку в темной комнате. Или обнять его крепко-крепко и никогда никуда не отпускать. Или пойти и к чертям разгромить всю эту красно-фиолетовую свадьбу Цзян Чэна. Или спрятаться в объятиях мужа и никогда не видеть брата в таком состоянии. Но он уже был здесь. Он уже сделал свой выбор. Точно так же, как Цзян Чэн и Лань Хуань приняли свои решения. Все, что теперь оставалось Лань Чжаню — это сидеть возле брата и поддерживать его. — Уф… — Лань Сичэнь выпил еще рисовой водки и хотел поставить чашечку на стол, но перед глазами все плыло так, будто где-то в центре столешницы был омут, который засасывал в себя дерево, от чего то кружилось со странной амплитудой. Чашечка легла на стол криво и покатилась в сторону. Боковым зрением Лань Хуань заметил одно быстрое движение рукой — видимо, чаше не дали упасть, но ему было все равно — перед ним стояла еще одна. Он снова налил себе байцзю, с тоской обнаруживая, что бутылка почти пуста. Какая жалость, он ведь так и не успел напиться до беспамятства… Удивительно, ведь Цзян Чэн говорил, что эта водка очень хорошая — одна из самых лучших и крепких. Поймав себя на том, что все мысли снова лишь об этом негодяе, Лань Хуань налил себе еще. По пальцам что-то потекло… Он пролил? Ерунда. Несколько быстрых глотков, и чаша снова пуста. Слишком быстро… Когда он попытался налить себе еще, то понял, что не знает в какую чашечку налить — ту, что справа, слева или посередине? И почему их тут так много? Вроде, их было только две… Рука Лань Хуаня застыла над чашечкой в нерешительности — ему не хотелось пролить драгоценные остатки, там осталось всего на пару раз. Неожиданно кто-то мягко разжал его пальцы и забрал сосуд. Сичэнь медленно повернул голову, стараясь подстроиться под расплывающийся окружающий мир, и увидел рядом брата. Разве рядом с ним сидел не Вэй Ин? Неважно. Все это неважно. Важно только то, что Цзян Чэн больше никогда не будет его. Никогда не будет с ним. Никогда… Лань Хуань уже хотел было возмутиться и высказать брату за то, что тот не дает ему в покое выпить, но не мог заставить язык слушаться. Может, братик зарядил заклятием молчания? Нет, не похоже на то. Сичэнь на всякий случай потрогал рот — все в порядке. Значит, основной эффект у этой водки был в том, чтобы немел язык. Тоже неплохо. Тут, к его удивлению, Ванцзи сделал то, чего никогда не делал прежде — он налил ему выпить. Лань Хуань прищурился, пытаясь разглядеть выражение лица младшего брата — что он при этом чувствует? Отвращение? Недовольство? Осуждение? Но очертания были слишком расплывчатыми, и сколько бы Сичэнь не моргал, он не мог придать зрению четкости. Ну и что? Зато у него есть еще одна полная чашечка. Залив в онемевший рот очередную порцию, Лань Хуань вдруг почувствовал странную слабость, и чашечка выпала из его рук. Она быстро скатилась по столу и упала на деревянный настил, со звоном разбиваясь на мельчайшие кусочки. Услышав этот звук, Сичэнь резко выпрямился. Внутри него что-то оборвалось… Последняя нить надежды? Неужели это пришло оно — осознание того, что все разбито окончательно? Сичэнь посмотрел на руки брата, с трудом фокусируясь: в правой он держал сосуд, а в левой чашечку. Лань Хуань потянулся к ним и попытался забрать, но Ванцзи лишь мягко отстранил его руку, и сам поставил чашу на стол. Он налил туда байцзю и подвинул в сторону брата. Как заботливо с его стороны… Лань Сичэнь скорее нащупал, чем увидел чашечку. Зрение все сильнее подводило его. Темно-коричневые текстуры стола смешивались со светло-коричневой текстурой глины в единое месиво, мешая ему определить, что где. Лань Хуань залил напиток, показавшийся абсолютно безвкусным, в рот. Лань Чжань предусмотрительно забрал из руки брата чашечку, и сам поставил ее на стол. Сичэнь сделал неясный мах рукой, давая брату знать, что пора снова наполнять чашу. На что Ванцзи отреагировал спокойно и молча долил остатки из сосуда. Лань Хуань быстро проглотил прозрачную жидкость и решил, что, раз спиртного больше нет, то и делать ему тут нечего. Он оттолкнул от себя чашечку — отчего та перевернулась и закружилась по столу — и поднялся на ноги. К его великому удивлению, все, что он раньше знал о гравитации и том, как держаться в вертикальном положении, теперь оказалось абсолютно бесполезным. Мир вокруг него качало вместе с его телом, и от падения его спасли чистые рефлексы — в последний момент он успел схватиться за столешницу. На его спину легла большая и горячая ладонь, помогая поддерживать равновесие, но этого было недостаточно. Оказалось, что он намного пьянее, чем ему думалось. Он посмотрел в сторону постоялого двора — до него было не больше тридцати шагов, но никогда прежде такое маленькое расстояние не казалось ему таким длинным. Перед его взором все скакало в диком ритме: темное вечернее небо сливалось с землей, постоянно меняясь местами. Где верх? Где низ? Как различить? Однако идти все равно было нужно. Лань Хуань сделал неуверенный первый шаг — он боялся, что если сделает это слишком быстро, то просто упадет. Земля под ногами пружинила и затягивала, словно зыбучие пески. Но неожиданно слева он почувствовал сильную опору — что-то в белых одеждах… Ванцзи? Они ведь движутся, да? Брат ведет его на постоялый двор? Пусть ведет куда хочет, сейчас ему было абсолютно все равно. Мельтешение перед глазами раздражало и вызывало головную боль, поэтому Лань Хуань закрыл глаза. Стало темно, но головокружение не прекращалось. Более того, оно стало настолько сильным, что напрочь вышибало из головы остальные мысли. Это и есть то, чего он так хотел? Он все-таки сумел напиться? Прекрасно… Наверное… — Не спи, — сказал тихий, но четкий голос откуда-то издалека. Это сказали ему? Он не должен спать? Но поспать было бы так хорошо… Так прекрасно… Может, тогда все перестало бы сливаться в жуткие непонятные пятна? — Сичэнь, открой глаза, — повторил этот голос. Низкий и бархатистый, как у его брата… — Ванцзи?.. — Лань Хуань с трудом разлепил глаза и обнаружил, что лежит на кровати в какой-то обшарпанной комнатушке. Где он? Как он тут оказался? Какой-то отрезок времени бесследно выпал из его сознания. Интересно, а можно ли напиться так, чтобы из памяти выпал целый человек? Такой ростом чуть ниже него, очень гордый, принципиальный и сексуальный… — Ох… — Сичэнь со стоном накрыл лицо рукой. Его раздражало все вокруг: свет от свечки, запахи затхлости, тупая боль в затылке… Как так, что после «лечения» ему стало только хуже? — Выпей воды, — попросил Ванцзи и поднес ко рту брата глиняную пиалу. Лань Хуань лишь что-то промычал в ответ. Даже губы не желали его слушаться. Он хотел только одного — спать. А еще лучше уснуть так, чтобы больше никогда не просыпаться. — Ладно, — тихо сказал Лань Чжань и с глухим стуком поставил пиалу на стол. — Я буду рядом. Это было последним, что услышал Лань Хуань, перед тем, как поддался соблазнительной темноте. — Гэгэ, не спишь? — услышал Лань Чжань тихий шепот Вэй Ина. Тот беззвучно открыл дверь и вошел в покои. — Нет. — Как он? — спросил Вэй Ин и присел возле мужа. Лань Ванцзи тяжело вздохнул. Такой ответ говорил сам за себя. — Ясно, — лицо Вэй Ина помрачнело. Он на какое-то время замолчал, а потом шепотом продолжил: — Знаешь, я почему-то до последнего верил, что Цзян Чэн бросит эту глупую затею со свадьбой… Конечно, в объединении двух сильных кланов есть своя логика — ордену Юньмэн Цзян это определенно пойдет на пользу, но все же… — Взгляд Усяня скользнул по лицу главы ордена Лань — все мышцы его лица были напряжены даже во сне, а кожа приобрела нездоровый землистый оттенок. — Разве орден может стоить дороже любви? В каком-то смысле Вэй Ину хотелось услышать ответ на этот вопрос. Хотелось, чтобы Лань Чжань четко сказал, что ничего не может быть дороже любви, что ничего не стоит страданий близкого человека. Но он молчал… Может, Вэй Ин просто чего-то не понимал? В конце-концов, он никогда не управлял кланом в отличие от Нефритов или Ваньиня… — Мне казалось, что Цзян Чэн бросит все и примчится сюда сегодня вечером, — Вэй Ин продолжил рассуждать вслух. — Я буквально уже видел перед глазами эту картину: как в беседке сидит грустный и слегка пьяный Лань Сичэнь, думающий, что все закончено, а со спины к нему подкрадывается Ваньинь и обвивает его шею руками. Говорит ему на ушко, что передумал. Что любит его слишком сильно, чтобы связать свою жизнь с кем-то другим. Лань Сичэнь бы удивился и медленно обернулся. Не веря своему счастью, он подскочил бы со скамьи и заключил бы Цзян Чэна в крепкие объятия. Настолько крепкие, чтобы тот понял, что больше никогда не стоит уходить, чтобы почувствовал всю силу его переживаний. Цзян Чэн бы улыбнулся и сказал, что любит его так сильно, что это перевешивает все остальное, а Нефрит бы не выдержал и сорвал с его губ страстный поцелуй… — Мгм… — тихо ответил Лань Чжань, а потом спросил: — Думаешь, Цзян Чэн его правда любил? Золотистый взгляд уткнулся в глаза мужа. Вэй Ин слегка поерзал на стуле. Как можно было ответить на такой вопрос? Может, в данной ситуации было бы лучше, если бы не любил? Ведь, если они оба любят, значит Цзян Чэн сознательно обрек их обоих на вечные страдания. — Не знаю… — честно ответил Вэй Усянь и покачал головой. — Но я очень надеюсь, что они оба сделали правильный выбор… Сквозь затуманенное алкоголем сознание, Лань Хуань слышал лишь странные обрывки фраз и имя «Цзян Чэн». Оно вырывало его из пучин темноты, ненадолго выбрасывая на поверхность. Его сознание то и дело штормило между явью и миром грез, пока он наконец окончательно не погрузился в сон. Во сне он стоял на ярко-зеленой лужайке — это точно Облачные Глубины. Светило солнце, вдалеке тренировались адепты. Все, как обычно, кроме одного — слева от него шел Цзян Чэн. Лань Хуань оступился. — Ты в порядке? — участливо спросил Ваньинь, с волнением вглядываясь в лицо Нефрита. — Д-да, — с сомнением ответил Лань Сичэнь. Это ведь сон, да? — Так вот, я думаю, что было бы лучше… — продолжил свою мысль Цзян Чэн, но его прервал неожиданный грохот. Лань Хуань и Цзян Чэн одновременно посмотрели вверх и увидели, как резко сгустились облака и потемнело небо. — Это гроза. Сейчас начнется ливень, бежим, — с уверенностью сказал Лань Хуань и схватил Цзян Чэна за руку. Он точно знал, что сейчас пойдет дождь потому, что отлично помнил этот день. Сичэнь потащил за собой удивленного Ваньиня. Они пробежали через луг и оказались в деревянной беседке. Стоило им перевести дух, как по крыше с силой забарабанил дождь. — Фух, — Цзян Чэн осторожно забрал свою руку из ладони Лань Хуаня и вытер ею со лба пот. — Вовремя мы успели. Лань Сичэнь ничего не делал и даже не садился. Он молча смотрел на Цзян Чэна, не говоря ни слова. — Что? — Цзян Чэна смутил интенсивный взгляд главы ордена Гусу Лань. В тот момент в голове Лань Хуаня проносились тысячи мыслей. Ведь это был тот самый день — тот самый момент. Да, это всего лишь сон, но в этом и было его преимущество: он уже знал, чем все кончится и на этот раз мог сделать правильный выбор. — Я вернусь к себе, у меня еще есть дела… — сказал Лань Хуань и сделал два шага к выходу из беседки. Вот он — его шанс все исправить. Ведь, если он сейчас не останется, то никогда не осознает свою любовь к Цзян Чэну, не будет годами мучаться и ночами не спать. Ему не нужно будет ломать голову в поисках способа подступиться к Ваньину и не нужно будет искать поводов для встреч. Его душа не будет расколота, сердце не будет разбито, а чувства не будут растоптаны. Забавно, что всего одно решение и несколько шагов отделяло его от этих страданий… Лань Хуань сделал еще один шаг вперед и уже почувствовал несколько капель на своем лице. Он провел по лицу ладонью — дождь струился по щекам совсем, как слезы. В воздухе витали запахи свежести и мокрой травы, а под ханьфу проникал холодный ветер. Сичэнь обернулся и посмотрел на Цзян Чэна. Он молча рассматривал его, пока наконец не сделал шаг назад. — А знаешь, лучше все-таки переждать дождь здесь, — сказал Лань Хуань и улыбнулся. Он выбрал любовь.