Помни меня

      Маленькая девочка в нарядном жёлтом платьице растерянно провожает взглядом мать, скрывшуюся за дверью комнаты. Оставшись почти одна в просторной светлой детской с большой нарядной рождественской ёлкой в центре, Фрэн Боу нервно перебирает в пальцах складки бантика. Маленький мальчик со смешными голубыми волосами, торчащими во все стороны, смотрел на новую подружку с самым живым любопытством, впрочем, не отрываясь от своего занятия, а именно — разрывания подарочной бумаги на очередной коробке.       Разумеется, Фрэн много слышала о семье Фишеров, ибо те были старыми друзьями её родителей, да только время разбросало их по разным частям земного шара, однако это Рождество было решено провести вместе. У Фишеров был маленький сын, ненамного старше самой Фрэн, поэтому предстоящую поездку девочка восприняла с небывалым энтузиазмом. Дети быстро нашли общий язык, к несказанной радости взрослых (в основном на их близкое знакомство повлияли совместные попытки поймать кота Салли и ярое желание Фрэн потрогать необычные волосы мальчика). Сейчас же родители собрались за праздничным столом, откуда Салли без труда сбежал спустя несколько минут, и сейчас девочка застала его в комнате, окружённого ворохами цветной бумаги. Завидев свою новую знакомую, тот помахал ей рукой.       — А здесь подарки для тебя, — Салли показывает на другую кучку коробок и свертков, ничуть не меньше его собственной. Видимо, это прогоняет последние остатки робости, ибо Фрэн тут же резво подбегает к мальчику и с удовольствием присоединяется к совместному разворачиванию подарков.       — Удивительно, как Санта нашёл меня даже в другой стране! — удивлённо восклицает Фрэн, с радостью извлекая из коробок большую куклу, плюшевого котика и книжку с картинками, — Мистер Полночь, иди сюда, смотри, это твой новый братик!       Пушистый чёрный котёнок, занятый тем, что пытался снять с шеи мишуру, нацепленную на него детьми, лишь коротко возмущённо мяукнул. Салли рассмеялся, с интересом поглядывая то на игрушечного кота, то на мистера Полночь.       — Санта всегда приносит подарки хорошим детям, где бы они ни были. Ты посмотри, у котика теперь есть друг! — радостно провозгласил младший Фишер, поглаживая игрушку по шёрстке. Он уже надел на себя новый красный рождественский свитер и большой пушистый шарф и теперь вовсю распечатывал упаковку с небольшой видеоигрой, — Ух ты! Фрэн смотри! — мальчик с восторгом протянул подарок подруге, — Так здорово!       Они ещё некоторое время продолжали раскрывать подарки, издавая восхищённые возгласы и хвастаясь друг перед другом, а после улеглись на ковре под елью, окружённые разноцветной бумагой. Спустя несколько минут Салли придвигает к подруге чашку с леденцами.       — Лучше поторопись, — невнятно произносит он, отправив в рот целую горсть. — Не знаю почему, но Гизмо их очень любит…       Рыжий полосатый котёнок надменно прошёлся мимо хозяина, задрав хвост.       Пробуя леденцы, которые оказались невероятно вкусными, Фрэн замечает промелькнувшую за окном бесформенную тень.       — Там кто-то был! — восклицает она, резво поднимаясь на ноги и подбегая к окну, однако то было слишком высоким для неё, да и за стеклом теперь не было видно никаких признаков движения.       — Это Санта! — ещё громче провозглашает Салли, тут же оказываясь рядом с подругой, по пути опрокинув чашку с леденцами и рождественским печеньем. Однако и ему предстал тёмный пустой зимний пейзаж. Слегка понурившись, дети вернулись обратно, по пути согнав кота Салли, который не преминул воспользоваться отлучкой хозяев.       — Моя мама говорит, что у Санты есть много помощников-эльфов, — задумчиво протянул Фишер, пожёвывая печенье, — Я раньше так хотел работать у него! Это же так весело: печёшь имбирные печенья, готовишь подарки, а потом ездишь по всему миру и даришь их детям. Правда эти бедные эльфы живут у Санты совсем одни, — вдруг заметно погрустнел он, — без мамы, без семьи, зато среди хороших друзей…       — И я слышала о них, — отозвалась Фрэн, наконец перестав коситься в сторону окна с подозрением, — Я знаю, что у каждого эльфа есть маленький котик, который заменяет им и маму, и папу, и всё на свете.       — Ну уж нет! — смешно наморщил нос Салли, — Я, конечно, люблю Гизмо (тут он с сомнением покосился на котёнка, пытавшегося украсть рождественское печенье, на пару с мистером Полночь), но не хочу, чтобы он заменял мне маму! Мою маму никто не заменит! — с приливом гордости улыбается он.       Фрэн лишь кивает головой в ответ, возвращаясь к леденцам и подаркам. За короткое время, проведённое в Нью-Джерси, добрый и открытый Салли уже успел полюбиться ей, а его родители казались ей очень милыми людьми, ничуть не хуже её собственных. Засмотревшись на весёлое лицо мальчика, Фрэн и не замечает, как Гизмо, издав короткое шипение, прыгает прямо на ветки ели. Та опасно качается, и дети, завизжав, то ли от страха, то ли от азарта, подбегают к двери, крепко держась за руки. Виновник торжества спрыгнул на подлокотник кресла, важно помахивая укушенным его чёрным собратом хвостом. В следующее мгновенье дети замечают осколки маленького шарика, печально рассыпанные по полу.       — Ничего, ничего это к счастью! — успокаивает Салли Фрэн, сжав её ладонь в своей, — По крайней мере, так говорит папа… Гизмо, ты нехороший кот!       — Это всё мистер Полночь, — смеётся в ответ Боу, грозя пальцем своему котёнку, — Он не привык к другим животным.       — Просто он считает себя единственным котом на свете, вот и ревнует к Гизмо, — подхватил Фишер, залившись хохотом, от которого Фрэн чувствует себя совсем как дома, ибо только в этом месте есть люди, с которыми она не хочет расставаться.       Вспоминая об этом впоследствии, Фрэн с сожалением вспоминает весёлую улыбку друга, которую она видела в последний раз.

***

      Скрип снега под ногами действовал невероятно умиротворяюще. Фрэн с интересом оглядывается по сторонам, не желая пропустить ни малейшей подробности незнакомого города. Люди вокруг них спешили в свои дома, до отказа нагруженные пакетами и свёртками, будто рождественские ели, повсюду вспыхивали огоньки гирлянд, со всех сторон слышался аромат. Салли бесшумно следует за ней и, хоть Фрэн и не может видеть его лица под маской, она была готова поклясться, что юноша чуть насмешливо улыбается детскому восторгу своей подруги.       — Здесь всё совсем по-другому, — наконец выносит вердикт Боу, замирая у очередной витрины и внимательного разглядывая белого пушистого зайца, одетого в рождественский костюмчик и держащего в больших лапах мешочек с разноцветными леденцами, — Улицы так красиво украшены, люди торопятся, скупают всё в магазинах, а эти прекрасные пряники чего стоят! — девушка показывает на небольшой деревянный прилавок, на котором расположились имбирные человечки и звёзды, украшенные цветной глазурью.       — Ты только что съела третий, пощади мой кошелёк, — смеётся Фишер, взлохмачивая волосы Фрэн, отчего та обиженно сопит в ответ, — И потом, уверяю тебя, в Нью-Джерси было ничуть не хуже, просто в прошлый твой приезд мы почти не выходили в город…       Оба замолчали, видимо с тёплой ностальгией вспомнив долгие уютные вечера, проводимые ими под огромной рождественской елью, поедание леденцов на скорость, и совместные снежные бои во дворе. Сколько лет прошло с тех пор? Явно больше десяти, потому что молодые люди даже не сразу узнали друг друга при недавней первой встрече, когда Фрэн со своей тётушкой появилась на пороге их квартиры. Зато отец Салли непременно увидел маленькую любопытную девочку, что однажды чуть не уронила ёлку на пару с его сыном, в этой низкой симпатичной девушке. Далее ему предстоял не слишком приятный разговор с тётей Грейс, вызвавшейся сопроводить девушку на короткие рождественские каникулы, во время которого младшая Дагенхарт, стояла, переминаясь с ноги на ногу между дверьми в комнаты Салли и его отца, и узнала много подробностей последнего периода жизни её старого знакомого. Например, Фрэн слышала тихий голос Генри, взволнованно повествовавшего её тёти о смерти своей жены, операцию, перенесённую Салом и их внезапном переезде в Нокфелл. Она даже не стала дослушивать до конца рассказ тёти о больнице, смерти её родителей и странных таблетках, принимаемых ею с недавнего времени, помнит лишь собственное опустошение после всего услышанного и собственную бледную и дрожащую руку, робко постучавшую в дверь. Салли открыл ей почти сразу, и при виде его лица, полностью скрытого под безликой, и от этого невероятно страшной, маской, Фрэн с трудом подавляет желание расплакаться.       Однако едва Сал заговаривает после долгого молчания, девушка чувствует, как лёд, уже успевший изрядно сковать её сердце, начинает медленно оттаивать, ибо интонации и добрый взгляд друга пронеслись даже сквозь года. Видимо, Салли был также рад столь неожиданной, но от этого не менее приятной встречи, поэтому спустя несколько минут они уже сидели в комнате младшего Фишера, обмениваясь сумбурными мыслями и короткими, не проясняющими ничего, рассказами, а ещё спустя некоторое время Салли уже вовсю таскал свою старую знакомую по апартаментам, знакомя её с многочисленными соседями.       Следующие несколько дней были словно глотком жизни, так необходимым ей после недолгого заточения в больнице. Грейс обнадёжила племянницу новостью, что её пребывание в Нокфелле растянется на целую неделю, после чего ей снова придётся вернуться в клинику Освальда. Старательно игнорируя последнюю часть этой фразы, девушка буквально воспряла духом, проводя дни в блаженном ничегонеделании, весёлыми разговорами с новыми друзьями и поеданиями сладостей Лизы под рождественским деревом в их с Ларри квартире. Впрочем, некоторые призраки прошлого — родители, забрызганный кровью пол, таблетки, безрадостные дети в клинике, верёвки, сковавшие запястья, пропавший бесследно мистер Полночь и уродливая голова ужасающего демона — иногда проскальзывали перед ней в ночном сумраке, даже целых полгода, проведённые в клинике, не были способны полностью устранить их. В такие моменты Фрэн непременно покидала свой диван в гостиной и стучалась в комнату Салли, где оба проводили время в поедании зефира в умиротворяющем молчании или долгих задушевных беседах обо всём на свете. По большей части говорил Сал, а Фрэн с удовольствием внимала его рассказам о призраках, таинственных обстоятельствах в апартаментах и приставке «Super Gear Boy».       О прошлом старались не говорить. Фрэн была точно уверена, что Генри не скрыл от своего сына глобальные изменения, произошедшие с ней, однако Салли никогда не поднимал эту тему, за что девушка была ему безмерно благодарна. Сама же Дагенхарт никогда не спрашивала своего друга о худших переменах и в его жизни, чувствуя, как сильно это расстроит юношу. Она даже почти привыкла к его протезу, и уже не находила его таким уж страшным, как в первый день, тем более тёплые глаза Салли никогда не давали девушке усомниться в том, что перед ней — её милый маленький Сал, который как-то незаметно стал бесконечно дорог ей.       Фрэн украдкой смотрит на своего друга и внезапно встречается с его взглядом, тут же отвернувшись обратно. Однако сейчас весёлый заяц на витрине, угощавший детей леденцами, больше не прельщал её, ибо пронзительный взгляд друга прожигал насквозь.       — Ну, так что… — после долгой паузы снова начинает Салли с ободряющей улыбкой, — Как дела дома? Отец говорил, что с тобой что-то не так в последнее время. Не расскажешь мне? — ненавязчиво, будто невзначай роняет он, впрочем с интересом поглядывая на свою подругу.       Фрэн медленно проводит пальцем по стеклу, наблюдая за тем, как из-под её тёплой руки рождаются причудливые узоры. Она не видит лица Фишера, но может с уверенностью сказать, что на нём отражается самое живое любопытство, смешанное с обеспокоенностью.       «Неплохо, Салли, долго же ты держался», — мысленно снисходительно улыбается девушка, обдумывая ответ.       — На самом деле, всё не хуже, чем у тебя, — увидев, что глаза Фишера расширяются от удивления и поняв, что начало было не слишком обнадёживающим, Дагенхарт неловко улыбается юноше, — А если честно — хуже некуда, — внезапно выпалила она, поняв, что больше не в состоянии молчать.       Следующие несколько минут проходит в обрывочных сумбурных фразах, в которых Фрэн пытается как можно мягче рассказать юноше о том, что так сильно гнетёт её ночами. К её удивлению, Салли оказался весьма благодарным слушателем: внимал словам подруги с особой тщательностью, не задавал ненужных вопросов, возмущённо качал головой в нужных местах повествования. Когда голос Фрэн прервался при упоминании о мёртвых родителях, Фишер неожиданно сжал руку девушки и не отпускал до самого конца рассказа. Печально покачал головой после рассказа Фрэн об Аделаиде, Филморе и Дэмиане, а заявление о Реморе принял весьма серьёзно.       — Я конечно уже давно привык к призракам, — нервно протянул Салли, так и не отпуская руку девушки и машинально поглаживая её пальцы, — Но, судя по твоим описаниям, твой ещё может потягаться даже с Люком. Откуда он взялся?       Несмотря на полное доверие к этому человеку, Фрэн не очень хотела полностью посвящать его в мутную историю с дуатином, поэтому ограничилась лишь простым: «Он всегда присутствовал в моей голове».       — А ещё медсёстры в этой клинике — жуткие стервы, — также пожаловалась Дагенхарт другу и, осторожно высвободив руку из его ладони, закатала рукав так, чтобы Салли увидел ещё не сошедшие синяки от верёвки, — Мы им только мешаем, поэтому они делают всё, лишь бы мы вели себя тихо.       Она замолкает, когда видит, как сжались кулаки Фишера. Фрэн не может поймать его взгляда, но внезапно Сал подаётся к ней и крепко обнимает, прижимая к своей груди, будто желая уберечь от всего, что на неё свалилось. Девушка замирает, боясь даже дышать, чувствуя, как к горлу подступил ком от давно забытого чувства тепла и защищённости. Реальность будто ушла на второй план, когда Фрэн чувствует тепло куртки Сала под своей щекой, однако волшебный миг закончился также неожиданно, как и начался, ибо невысказанного осталось ещё очень много.       — Зачем тебя держат там? — горько воскликнул юноша, когда Боу осторожно отстранилась от его объятий, — Ты ведь совсем не больна! Просто смерть твоих родителей так на тебя повлияла, и в этом нет ничего странного! По крайней мере, это не причина упекать тебя в психушку…       — Все мы больны в той или иной мере, — устало ответила Фрэн, равнодушно пожав плечами, — Не смотри на меня так недоверчиво, Сал! Разве ты можешь быть полностью уверен, что ты абсолютно нормальный человек, если видишь всех этих призраков? Как давно ты говорил с Меган? Кто ещё, кроме тебя, знает о ней?       — Мои друзья, — после долгой паузы, замявшись, протянул Салли, однако его голос звучал не очень уверенно, — Пых, Ларри, а призрака в ванной Тодда мы видели с ним вдвоём…       Фрэн глубоко вздыхает и качает головой, не став развивать тему дальше. Салли тоже молчал, всё ещё впечатлённый рассказом своей подруги. Боу не знала, сколько времени они просидели так, замерев рядом друг с другом на холодной витрине и глядя в тёмное небо, с которого сыпался пушистый снег. Мысли в голове Фрэн были расплывчаты, туманны, словно присутствие её друга не позволяло ей думать о плохом. По крайней мере, ей хотелось верить в то, что Салли сможет хоть ненадолго защитить её от вечного присутствия Ремора.       Неожиданно Сал будто просыпается ото сна и бросает хитрый взгляд в сторону подруги.       — Закрой глаза, — внезапно попросил он, и Фрэн воспрянула духом, услышав весёлые ноты в его голосе, — Давай, не бойся, я ещё никого в своей жизни не съел, что бы там не говорил Ларри!       Девушка подчинилась, крепко зажмурившись и не стирая с лица широкой улыбки. Она слышит откуда-то издалека тихий скрип крошечного замка и буквально замирает всем сердцем. Что если она сейчас увидит новое лицо Салли? А если окажется, что перед ней не лучший друг, а коварный демон, который настиг её даже в Нокфелле? А вдруг вообще окажется, что всё её пребывания здесь — не более, чем последствия лекарств, а Салли-кромсали умер ещё десять лет назад, под зубами бешеной собаки?       Однако всего этого не случилось.       Фрэн слышит короткое металлическое звяканье, прежде чем её губ касается что-то жёсткое, но определённо живое и лёгкое, будто крыло бабочки. Девушка в удивлении приоткрывает глаза, увидев представший перед ней обрывок чужого носа и тонкую кривую линию рта, сквозь которую был виден острый клык, кожа была словно мёртвой, сероватой с глубокими рубцами, однако подобия губ были растянуты в кроткой улыбке. Всё это мелькнуло перед Фрэн за считанные доли секунды, далее белая потрёпанная маска снова вернулась на лицо своего владельца. Снова коротко скрипнула застёжка, и Салли воззрился на подругу с ярким блеском во взгляде. Некоторое время оба молчали, глядя друг другу в глаза. Первой опустила взгляд Фрэн, порозовев и нервно запуская в волосы ладонь. Фишер коротко рассмеялся, взлохматив волосы подруги.       — Просто там была омела, — легко произносит он, показывая куда-то вдаль, и, когда Фрэн отворачивается, снова подаётся вперёд, звонко целуя её в щеку, ловко приподняв при этом маску, — Не туда смотришь!       Боу недоумённо оборачивается и хитро улыбается, глядя на друга, протягивающего ей на раскрытой ладони чуть помятую зелёную веточку с маленькими красноватыми ягодами. Его глаза смешливо поблёскивают сквозь прорези в маске, вплоть до того момента, когда небольшой, но крепкий снежок прилетает ему в щёку, едва не сбив протез.       — Вот ты как… — деланно-обиженно протягивает Фишер, однако принимает вызов и кидает в сторону подруги небольшую пригоршню снега, собранного с выступа на окне. Фрэн звонко смеётся, отмахиваясь от роя холодных снежинок, попавших ей в волосы, совсем не задумываясь о том, что скажут люди, заметив двух резвившихся молодых людей. Отсмеявшись, Салли подходит ближе к девушке и, изрядно наклонившись, ибо разница в их росте была слишком очевидна, закрепляет веточку омелы над левым ухом своей подруги.       — А вы оказывается романтик, Салли-кромсали, — улыбается Фрэн, касаясь пальцем холодных ягод. При звуке своего прозвища из уст этой девушки Фишер издаёт тихий смешок, скрестив руки на груди.       — А ещё очень смелый и скромный, — подмигивает он подруге и галантно подаёт ей руку, — Не желаете ли продолжить прогулку, мадам?       Дагенхарт тихо смеётся, закатывая глаза, однако обхватывает ладонью локоть Фишера, подстраиваясь под его шаг. Наверняка они выглядят со стороны весьма комично. Несмотря небольшую разницу в возрасте, Фрэн даже не доставала до плеча своему спутнику, а его зловещий, на первый взгляд, вид и вовсе прогонял гармонию счастливой пары. Впрочем, девушка даже не задумывалась о подобном. Она отмечает, что её вечные с недавних пор спутники — страх, опустошенность и одиночество — на какое-то время дали ей отсрочку. Боу совсем не сомневается в том, что они обязательно наверстают упущенное, едва она снова окажется за закрытыми дверьми палаты, однако сейчас до этого момента было ещё далеко, а рядом со своим дорогим другом даже не хотелось задумываться о плохом. Его недавняя выходка весьма поразила девушку, но сейчас удивление сменилось спокойным теплом, согревающим её изнутри.       Фрэн рассеянно оглядывает рождественские улицы, счастливые лица, сверкающие огоньки, и не замечает, что Салли останавливается, выжидающе глядя на неё.       — Прости, ты что-то говорил? — спохватывается Боу, наконец снова вернувшись в реальность. Они стояли в центре небольшой городской площади, украшенной светящимися ледяными фигурами, разноцветными фонарями и гирляндами. Сал в ответ снисходительно улыбается.       — Кажется, кто-то хотел имбирный пряник? — он показывает на очередную стойку со сладостями, — Думаю, у меня хватит денег ещё на два…       Девушка не дала ему договорить, крепко стиснув его рёбра, в детском восторге, и не отпускала до тех пор, пока Фишер не вручил ей большой пряник, завёрнутый в бумагу.       — Ну что ж, — торжественно провозгласил он, разворачивая свою сладость и удобно усаживаясь на краю оледенелого фонтана, — Счастливого Рождества!       — Счастливого Рождества, — эхом повторяет Боу, опускаясь рядом с ним, с восхищением глядя на большую напряжённую ель.       Молодые люди замолчали, погрузившись каждый в свои думы. Для Фрэн следующие несколько минут слились в нависшей над ними умиротворяющей мерной тишине и ощущении чужого тёплого плеча под собственной щекой и приторной сладости во рту.       Спустя несколько дней, стоя у дверей до боли ненавистной палаты, окружённая бледными печальными детьми в одинаковых больничных одеждах, Фрэн отчётливо понимает, что лучшее Рождество в её жизни кануло в небытие.

***

      Фрэн изо всех сил задерживает дыхание, притаившись в углу и пытаясь вжаться в стену, словно надеясь раствориться в ней. Сжимая в онемевших от холода и опасения быть пойманной руках чуть помятый пухлый конверт из плотной бумаги, девушка ловко перебегает неширокий проём между стенами, чудом оставшись незамеченной сонной медсестрой. Холод трепал полы старенького пальто, надетого поверх выцветшего жёлтого платья, уже ставшего порядком малым, и Фрэн посильнее обнимает себя руками и неслышно шагает по коридорам больницы, воровато озираясь.       Вот, наконец, и заветная дверь. Девушка осторожно толкает её, стараясь действовать так, чтобы старое дерево не издало свой обыденный скрип, и на цыпочках прошмыгивает мимо спящего тучного охранника. Ловким, отточенным годами движением умыкнуть старый ржавый ключ, висевший за спиной старика, давно стало привычным делом. Звук поворота ключа показался ей подобным пушечному выстрелу, и Дагенхарт замирает на месте, чувствуя, как каждая клеточка тела буквально обратилась в слух. Однако комнатой по-прежнему владела тишина, из угла слышалось лишь мерное похрапывание охранника. Девушка с облегчением выдыхает и проникает в очередную дверь, не до конца закрывая её, дабы суметь так же бесшумно проскользнуть обратно.       Резкий обжигающий холод едва не сбивает её с ног, а порывы ледяного ветра заставляют лёгкие будто покрываться коркой инея, однако Фрэн упорно шагает по заснеженным тропинкам к невзрачной кирпичной стене, снова вздрагивая от малейшего шороха и ловя обмороженными губами душный холодный воздух. Едва заветное письмо было спущено в перекошенную прорезь потёртого почтового ящика, предназначенного для персонала, на губах Фрэн расцветает едва заметная улыбка. Дело сделано, а поймают её или нет — уже не столь важно. Единственное, что интересовало девушку — не слишком ли помнётся письмо в дороге и понравится ли давнему другу столь неожиданная весть из далёкого прошлого.       Снова ступая с невероятной осторожностью, Фрэн проскальзывает обратно в тёплый коридор больницы. Биение сердца девушки замирает где-то в горле, едва она подходит ближе к охраннику, дабы вернуть ключ на место, ибо при звуке её приглушённых ковром шагов старик беспокойно шевелится во сне. С трудом успев бесшумно повесить ключ, Боу поспешно отходит в тень, снова скрываясь в хитром переплетении тёмных коридоров.       «Слава Богу, — с облегчением думает она, когда двери палаты возникают перед ней из очередного поворота, — Поймали бы — точно бы опять связали на несколько дней… Чёрт возьми, Сал, ты просто обязан получить моё письмо!»       Девушка наконец с облегчением вздыхает, едва не подпрыгнув от радости. Письмо доставлено без неудач, и наверняка завтра будет отправлено, а сама Фрэн может ещё несколько дней, а может быть, и недель, оставаться свободной, ходить по больнице, играть с детьми и разговаривать с другими пациентами, пока очередной приступ снова не возьмёт над ней верх. А Салли уж точно не может не получить её подарка, и уж тем более не ответить на письмо. В расторопности почтальона девушка нисколько не сомневалась, а уж в его «любознательности» и педантичности и подавно: ещё ни разу тот не поинтересовался ни именем адресанта, ни целью отправления, а никто из медперсонала уже давно не пользуется ящиком, предпочитая лишь раз в месяц чистить тот от накопившихся газет.       Фрэн опускается на жёсткую кровать, блаженно потягиваясь на прохладных простынях и раз за разом прокручивая в голове содержание письма, на обдумывание которого у неё ушло несколько недель.       Привет, Салли-кромсали!       Ещё не забыл своего давнего друга? Прости, что не писала тебе так долго, будь уверен, причин на то было предостаточно. Из последних новостей: моя тётя мертва, как и мистер Полночь (ты ведь помнишь, как он однажды укусил Гизмо за хвост? Наверняка он очень сожалел об этом!), а я сама только недавно начала вставать с постели, после ранения, полученного от этого противного Освальда. Но ты не волнуйся, сейчас уже всё хорошо, правда я понятия не имею, что стряслось с тем старикашкой, и как я смогла задушить мою дражайшую тётю. Думаю, и не желаю об этом знать. Нечего ей было убивать мистера Полночь.       У меня пока всё в порядке. Твой отец, видимо, рассказал тебе о больнице? Здесь всё хуже. Намного хуже, чем тогда, когда мы говорили с тобой в последний раз. Удивительно, как давно это было, хотя я помню всё, до мельчайших подробностей. Сегодняшнее Рождество совсем не похоже на то, которое было тогда. Здесь так холодно, уныло, лица у всех людей пустые, а у некоторых — даже злые, и никакого аромата индейки, леденцов и омелы нет и в помине.       Мне здесь ужасно скучно. Сейчас хотя бы есть возможность полюбоваться на украшения (ну как сказать — низкую редкую ёлочку с картонными игрушками и несколько разноцветных лент, вот и всё), поиграть с моими маленькими друзьями в снежки на улице, а после греться у камина и слушать сказки. Помнишь наши истории о эльфах и котах? Наверняка не помнишь, ведь уже прошло почти двадцать лет… Зато я отлично помню наши зимы, которые мы с тобой провели вместе. Иногда мне бывает грустно, когда я вспоминаю о сладостях, которые готовила твоя мама, огромной ёлке, под которой мы разворачивали подарки, заснеженных витринах… А сейчас я сижу в своей палате и слушаю, как старый Хьюго бормочет за стеной. Но я не жалуюсь, иногда его очень даже интересно слушать. Плохих новостей тоже хватает, пусть они и прошли мимо меня. Аделаида умерла, Фил тоже куда-то пропал, да и вообще в клинике стало всё как-то не так. Видимо, это тоже повлияло на меня, порой я не могу отличить реальность от вымысла, хотя эти вымыслы оказываются намного страшнее самой жестокой правды. Каждую ночь меня настигают кошмары, уж тут ты точно должен меня понять (надеюсь, ты от этой проблемы уже избавился), а медсёстры почти никогда не снимают с меня верёвки (ты только не злись, Сал, это даже к лучшему, ведь теперь я точно уверена, что могу принести вред людям).       Но хватит обо мне. Как дела у тебя? Как складывается твоя жизнь в Нокфелле? Ты по-прежнему носишь хвостики, или Салли-кромсали наконец-то повзрослел (очень надеюсь, что нет, они ведь мне так нравились!)? Как обстоят дела с призраками? Старый «Super Gear Boy» ещё по-прежнему работает? А как там твой демон? Ещё не тревожил вас с Ларри?       Я скучаю, Сал. Пожалуйста, скажи, что и ты тоже.       Надеюсь у Тодда, Эш и Ларри всё хорошо.       Счастливого Рождества!       Всегда твоя,       Фрэн Боу-Дагенхарт.       К письму был приложен маленький свёрток — небольшая фотография, сделанная во время последней встречи, на фоне яркой рождественской вывеске, и маленький серебряный крест — последняя весть из родного дома. Не очень много, но Салли даже такой дружелюбный жест оценит по достоинству, а иного ей и не нужно.       Фрэн улыбается, переворачиваясь на бок и глядя в заснеженный пейзаж за окном. Пусть его морозные картины уже были сотни раз изучены ею, они не могли не дарить приятного чувства умиротворения. Вслушиваясь в нависшую над больницей ночную тишину, девушка медленно проваливается в сон, сжимая в руках подушку, совсем как в детстве…       …и просыпается от очередного — но от этого не менее яркого — кошмара, спустя несколько часов. За окном вовсю валил снег, видимо, в честь наступившего Рождества. Однако Фрэн было не до красоты хрупких ледяных хлопьев. На негнущихся ногах девушка поднимается с кровати, шатаясь, подходит к окну и открывает его, впуская в комнату немного ледяного воздуха. Наблюдая за намечавшейся вьюгой, девушка устало прислоняется лбом к холодной раме, надеясь хоть немного унять бешеное сердцебиение. Получалось плохо, ибо ещё не выветрившийся из её сознания ночной кошмар никак не желал покидать её. Фрэн прикрывает глаза, надеясь вспомнить хоть малейшие детали его картины. Измученная память отказывалась воспроизводить увиденное, однако перед глазами то и дело вспыхивали его яркие подробности. Салли, невероятно неузнаваемый в своей потрёпанной маске и грубой непривычной одежде, в оковах в конце тёмного коридора, какие-то люди с пустыми лицами, слоняющиеся вокруг него, кровь на дверях и полу знакомых коридоров. Последняя картина никак не желала покидать её внутренний взор: Фрэн бежала по тёмному полузабытому с детства коридору, дёргая ручку каждой двери, в надежде на спасение за одной из них, но каждая либо оказывалась закрытой, либо превращалась в стену от малейшего прикосновения. Фигура за её спиной неотвратимо приближается, и Дагенхарт бежит, не чуя под собой ног, однако чувствует, как чужое тяжёлое дыхание доносится до её слуха. Вдали виднеется небольшой просвет — последняя и единственная открытая дверь — и девушка устремляется в неё, краем сознания отмечая покосившуюся табличку с цифрой «402». Захлопнув дверь, она без сил сползает по стене. Каждая клеточка тела буквально молила о глотке воздуха, порядком исчерпанного после долгого бега.       Тёмный силуэт нависает над ней неожиданно — Фрэн едва успевает различить его очертания, прежде чем над ней нависает нож. Обернувшись, девушка к своему вящему ужасу видит до боли знакомые глаза, глядящие на неё сквозь прорези в маске. Фрэн лишь замечает кровь на белом потрёпанном «лице», помнит свой отдалённый, будто чужой голос, хрипло называющий давно забытое имя, а дальше наступает темнота…       Фрэн ещё раз глубоко вздыхает и, чувствуя, что в комнате уже становится достаточно холодно, закрывает окно, снова возвращаясь в кровать. Прогоняя дрожь, вызванную прикосновением ледяных простыней, девушка устало опирается лбом в скрещенные на коленях руки. Разумеется, всё это глупые, ничем не обусловленные сны. Салли сейчас спит в своей комнате в апартаментах Эддисона, верный Гизмо наверняка лежит у него в ногах, иначе быть просто не может. Не может и её верный, честный и порядочный друг томиться в тёмной камере в ожидании приговора. Ведь не может?       Девушка задумчиво пропускает сквозь пальцы пряди волос, снова опуская гудящую голову на подушку. Наверное, всё же стоит завтра поинтересоваться у кого-нибудь из персонала о Генри Фишере и его сыне. Однако эту радостную мысль тут же развеивает осознание того, что никто не будет воспринимать слова психически больной девочки всерьёз, и уж точно в их маленьком городишке никак не могут знать о приезжих американцах. Тяжело вздохнув, Фрэн снова закрывает глаза, молясь, чтобы сон пришёл как можно быстрее. Кажется сейчас она была бы рада даже очередному приступу в лице Ремора, навещающего её с завидным постоянством. Прежде чем окончательно заснуть, девушка вспоминает ещё одну деталь своего видения, однако неожиданно проснувшийся здравый смысл тут же задвигает её в угол сознания.       Ибо не может её верный друг детства, обвинённый, несомненно, ложно, погибнуть на электрическом стуле.       Впрочем, наступившее морозное утро, прогнавшее мрачную недосказанность ночи, только усиливает её бессмысленную надежду.       …А злосчастное письмо и по сей день продолжает пылиться в заброшенном почтовом ящике апартаментов Эддисона.