Влюблённые

— Эш, — практически беззвучно, он так же привычно шепелявит. Громче шаркает больничная обувь, что обращает мое внимание в совершенной тишине длинных коридоров. — Эш. Моя обреченность вынуждает обернуться надеясь. Цепко обвожу взглядом фигуру напротив, понимание приходит не сразу. Силы покидают его тело. Какие-то трубки волочатся по полу, очевидно, аппаратура валяется в палате, откуда доносится еле слышный писк тревоги. Своевременно ступор отступает и, спохватившись преодолев расстояние, мне удается удержать Эйджи от падения. Медленно мы вдвоем опускаемся на пол, он ощутимо потерял в весе, его талия кажется еще более хрупкой. Другой рукой я глажу его волосы; они сейчас жесткие и вьются заметнее привычного.  — Не уходи, — ртом Эйджи хватает воздух и чувство вины расплывается в моей груди ощущаемым грузом. — Конечно, — сдержанный ответ с моей стороны заметно расстраивает его, я чувствую как Эйджи хватает пальцами воротник больничного халата, выданный мне ранее. — Прости, я не могу обещать это навсегда… — как самый настоящий мудак я не скуплюсь на прямолинейные выражения, в этом моя проблема — привык жить объективно, надежда не для меня, иначе давно бы сгнил в гробу. Периодически мне удается оставить предубеждения, хотелось бы и сейчас. Минуты молчания копят во мне решимость, я метаюсь в размышлениях о рациональности и глупости. Не хочу дать ложную надежду на светлое будущее. Но если не сейчас, то будет ли еще возможность? Мне впервые, с дня нашей последней встречи, хорошо. Находится в твоих объятиях очень ценно, пусть ситуация совершенно неблагоприятная для этого: мы все еще в больнице, твоя рана никуда не исчезла и боль остается настоящей. Меня все гложет чувство вины и будет лучше, если честность будет во главе. — Я люблю тебя, — говорю куда-то в макушку, уверен он услышит даже сквозь всхлипывания. Давно я не испытывал страх за откровенность. Это чувство столь редко просачивалось в мои будни, что я уверен — потерял себя настоящего. Мгновения и слышится крик Ибэ.

***

Под руководством Ибэ осторожно уложил Эйджи обратно на кровать. Сразу же в палату забежала медсестра и лечащий врач, нас выпроводили из комнаты. — Эш, что ж ты за человек такой? — вероятно, он подразумевал мою непредусмотрительность по отношению к Эйджи. Ведь все время мы провели на полу, со стороны это выглядело странно, уверен. Но я ошибался. — Если бы я только мог убедить тебя в твоей невиновности в произошедшем… Вам обоим стало бы легче. По крайней мере, такая драма очистила тебе мозг, — Ибэ выглядел доброжелательно, я верю, что он не хотел никогда мне зла. — Прости за это, теперь я стану нежелательным гостем в этой клинике. — От волнения я все пытался пристроить руки то на груди, то в карманах джинс. — Врачи говорят, Эйджи бойкий. — мужчина озадаченно осмотрел меня с ног до головы, что-то пришло ему в голову и усмешка появилась на его лице. Я предчувствовал смущение. — Вам определенно мое присутствие помешает. Мое терпение улетучивались. Я хотел к Эйджи. И наконец, дверь распахнулась. Лечащий врач обратился к Ибэ и ушёл в неизвестном мне направлении. Медсестра вышла следом. Суматоха близилась к завершению и мысли были заняты лишь одним конкретным человеком. — Иди, — указывая на дверь, сказал японец. Молча кивнув, я чувствовал облегчение и был благодарен. Удалось тихо проскользнуть внутрь. Эйджи прикрыл глаза, наверное, не услышал, как я зашёл. — Эйджи, — шепча, я подобрался поближе к койке. Присев на табуретку, что стояла рядом, обхватил его руку, неосознанно молясь согреть. Он медленно открыл веки. Впрочем, сейчас мне позволительно очевидно была видна влюбленность в его глазах. Я не хотел тревожить Эйджи ни минуты более, но желание непреодолимое. Склоняясь, целую в щёку. Следом в другую. Ощутив ладонь на своей шее, что означало согласие, я набрался смелости и обратился к губам парня. Через считанные секунды наша робость растворилась в горячем дыхании и откровенности. Он отвечал на поцелуй и мычал в рот. Когда же воздуха стало не хватать, я отстранился. Эйджи улыбался: — Я тоже люблю тебя.