Тройной узел

Леголас спешивается у самой кромки воды. Андуин здесь уже, чем ниже по течению, и переправа легче. В это время года, до начала сезона осенних дождей, кони смогут пройти вброд; но пересекать реку он не торопится. Пригладив белопенную гриву, он выдыхает в конское ухо несколько напевных слов - и животное, то ли столь послушное его воле, то ли более разумное, чем представители многих разумных рас, серебрящейся тенью исчезает в предвечернем сумраке. После достаточно будет просто позвать. — Ты не боишься? Остаться одному, на пустынном берегу, без коня и оружия? Он оборачивается к реке, неосторожно оставленной за спиной; впрочем, оставлять за спиной равнину было бы столь же неосторожно. На том берегу, гарцуя, перебирает тонкими ногами соловая пятилетка. Всадник на её спине - темная одежда, безупречная осанка - одной рукой наматывает поводья на запястье другой; черт узкого лица не различить в сумерках. Его голос - чистый, уверенный, с долей беззлобной насмешки - слышится удивительно ясно. Впрочем, Андуин здесь, да, неширок. — Я не безоружен, - на секунду усмешливо прищурившись, улыбается Леголас, неспешно заводя руку за спину и вытягивая из колчана тонкую стрелу с зелёным оперением. Она ложится на тетиву, как в объятие, плавно и почти нежно. С того берега слышится короткий сухой смешок - кажется, одобрительный. В воздухе нет запаха опасности, только от реки тянет вечерней свежестью. Двое смотрят друг на друга с разных берегов до тех пор, пока за спиной всадника не слышится тихий перестук копыт. Позади соловой кобылы появляется гнедая; на своей спине она несёт воина, как две капли воды похожего на первого. — Элладан? - он вопросительно смотрит на опередившего его, после - на лихолесца. - Леголас? Что за шутки, о Элберет? Опусти лук. Элладан, ещё раз пропустив короткий, негромкий - словно звук обломанной ветви - смешок, дергает поводья, и соловая ступает в воду. Спутник следует за ним, догоняя на середине реки, и теперь соловая и гнедая идут голова к голове. Леголас, всё ещё держа на тетиве стрелу, ждёт. — Какие новости? - буднично интересуется он, когда всадник с ловкостью, людям не присущей, соскальзывает со спины гнедой. — Высокий Проход ещё открыт, но на Мен-и-Наугрим уже лежат снега. Рано для этого времени года, - он, обернувшись к реке, прищурившись, смотрит вверх и вдаль, туда, где виднеются вершины Мглистых гор. Келебдил, Карадрас и Фануидол выделяются на светло-синем небе тремя зубцами огромной короны из неведомого темного металла. - Но мы прошли. Опусти лук, - повторяет он, подходя ближе и мягко отводя его руку, удерживающую стрелу, в сторону. Леголас, улыбаясь одними углами губ, заглядывает ему в глаза, не препятствуя жесту, а потом холодные пальцы осторожно касаются его лица - и он смежает веки. У Элрохира, сына Элронда, губы столь же успокоительно-прохладные и мягкие, как и прикосновения. Леголас с силой сжимает в пальцах тонкую стрелу, рискуя переломить её пополам. Когда чьи-то ладони со спины опускаются ему на плечи и кто-то властно, но не резко вжимает его в свою грудь, он думает, что не почувствовал за спиной опасности просто потому, что её нет, и здесь и теперь быть не может. Встреча, долгожданная до вымученности, кружит голову больше ласковых пальцев, скользящих в волосах, и губ на шее - там, где начинает бешено биться жилка. — Долго, - говорит он. Это не укор и даже не жалоба; просто констатация очевидного. В их собственном, на троих, временном пространстве полгода, от ранней весны у границ Лихолесья до сентябрьских сумерек на берегу Андуина, длились столько же, сколько каждое тысячелетие этой Эпохи. — Да, - соглашается Элладан, касаясь губами его затылка. - Даже для нас. — Это удивляет тебя? - Элрохир смотрит на брата через плечо Леголаса; их пальцы переплетаются поверх ткани его походной куртки. Он не разделяет двоих, наоборот - скрепляет, и звонкая дрожь проходит по телу от одной этой мысли. — Удивляет? Нет. Нет, это не удивляет меня, - медленно отзывается тот, снова прижимаясь губами к золотящимся прядям. - Зачем отпустил Гелиона? - вдруг спрашивает он - тоном совсем иным; таким один из наследников владыки Имладриса отдаёт приказы. - Думаешь, что даже кони следят за тобой? Леголас одним текучим движением выскальзывает из двойного кольца рук, отходит в сторону, опускает лук на расстеленный плащ и говорит, не оборачиваясь: — Как бы то ни было - не в этот раз. К тому же, все заслуживают свободы. Хоть один глоток её. Тишина плывёт над берегом, как туман, укутывающая в себя и вязкая, пока не разрывается тихим треском, с которым из кресала высекается искра. — Это ли то, чего ты хочешь? - негромко спрашивает Элладан - близко, над самым ухом, так, что выдох касается виска; Леголас снова не замечает его шагов. — Дурная привычка - подходить к друзьям со спины. — Полезное умение - подходить неслышно, - парирует тот. - Для разведчика. Ты не ответил, Леголас. Этого ли ты хочешь? Свободы? Желание, с которым следует быть осторожнее. — Склонность к размышлениям, приличествующим мудрецам, приходит к нему во время долгого пути, - отзывается от разгоревшегося костра Элрохир, но в его собственном голосе задумчивости не меньше. - Оставим это мудрейшим. Ты устал, Элло. — Я устал, - кивает тот и, коротко пробежавшись кончиками пальцев вдоль позвоночника Леголаса, отходит к огню. — Я так и не услышал новостей, - улыбнувшись, оборачивается лихолесец. — Зреет буря, - просто отвечает Элрохир. Языки рыжего пламени лижут днище неглубокого котла; он кидает в воду свежо и терпко пахнущие травы и поднимает голову. Пламя начинает плясать и в глазах - темных в полумраке. - Минул месяц и ещё неделя, как мы ушли от пределов дома. Орки Гундабада, - по его лицу, тонко и остро выточенному, пробегает легкая тень омерзения, - теперь не боятся проходить всё дальше на Юг. Ещё немного - и мы будем встречать их у границ наших лесов. — И никто не уйдёт живым, - шелестящий шепот Элладана, кажется, глушит свет от костра; его лица не видно в тени, но Леголас не уверен, что хотел бы видеть. У сыновей Элронда свой счет к оркам Мглистых гор. Элрохир лишь кивает в ответ, продолжая: — Отец ждёт известий от Митрандира и Элессара; дунаданы ходят далеко и многое замечают. Как только получит их... - Он замолкает на секунду, глядя на Леголаса поверх огня. - Я думаю, отец соберёт Совет. Но об этом владыку Трандуила известят посланники отца, не мы. И участвовать ли в этом Совете эльфам Сумеречных лесов или нет, будет зависеть не от его воли. Идёт общая беда, Тьма поднимается над Средиземьем. В костре громко трескает, разгораясь, ветка; сумрак вокруг кажется плотным, черно-синим и густым, как чернила. Дальние звезды вспыхивают - и, мнится, гаснут на долю секунды. — Не будем об этом, - негромко просит Элладан, и в его голосе снова приказ - как укутанный в плащ клинок. Сталь в обманчиво мягкой оболочке. — Отец снова скажет, что эльфы Имладриса слишком часто вмешиваются в дела иных рас. Слишком пристально следят за Свободными народами и своей рукой направляют их. — Он приписывает отцу больше, чем есть; это лестно, - узко, одними губами, улыбается Элрохир - и собирается продолжить, когда его опережает брат: — Лучше быть слепыми, запершись за стенами древних лесов, и не ведать беды, пока та не постучится в двери? - Элладан резко оборачивается одним неуловимым, словно в танце, движением. Леголасу видно, как он весь подбирается и застывает, высокий и гибкий, похожий на готовую вот-вот зазвенеть струну. - Отец не даёт нежеланных советов. К нему идут сами. Леголас готов ответить, но раскрытая ладонь Элрохира взмывает в воздух; несколько слов, успокоением растекающихся по крови, еле слышно звучат над рекой. Элладан качает головой, но больше ничего не говорит. Они все больше ничего не говорят до тех пор, пока Леголас не произносит тихо - скорее для самого себя, чем для собеседников: — Тем, кто живёт в лесах, сложно понять Эльдар равнин - и наоборот, - он протягивает руку в сторону, и Элладан, помедлив, сжимает его ладонь и делает шаг вперед. - Одни слишком дружны с людьми, другие - слишком много помнят о своём превосходстве, но век от века оно всё более и более мнимое. Мы все запираемся в тайных городах и лесных убежищах, и это то, о чём я говорил тебе - о свободе. Но свободы у нас не будет, пока надвигается буря. — И мы снова говорим о Тьме, - в голосе Элрохира, отправляющего в воду очередную пригоршню подсушенных листьев, укор. Он подсаживается ближе и тянет Леголаса на себя, заставляя полулечь и прижаться спиной к своей груди. — Войне быть вне зависимости от того, будем ли мы о ней говорить или нет, Элро. - Элладан, покачав головой, наконец опускается на расстеленный плащ и, подумав с мгновение, растягивается на нём, кладя голову Леголасу на колени. Тот бездумно вплетает пальцы в темные текучие пряди. — Долгой войне, - тихо говорит лихолесец. — Долгой? Нет, я не думаю. Страшной - да. И Леголас наклоняется, мягко касаясь его лба губами; под прикосновением разглаживаются тревожные складки морщин и в отсветах костра лицо его кажется гораздо более юным - даже по эльфийским меркам. — Я прибуду на Совет, - шепчет он. - По воле отца или же против неё. Хватит ждать и хватит запирать двери. — В дом Элронда Полуэльфа? - Губы Элладана, так близко от его лица, невесело дергаются, но Леголас знает, как это исправить, и накрывает их своими. Пожалуй, он ждал этого с того момента, как соловая кобыла ступила в воды Андуина, неся на своей спине насмешливого и опасного всадника, и сам не понимает, почему так долго ждал. Элладан отвечает мгновенно и яростно, выгибаясь над его коленями и подаваясь вверх. Его взметнувшаяся рука опускается Леголасу на затылок, притягивая ниже и ближе, и там, в волосах цвета белого золота, его пальцы переплетаются, встречаясь, с пальцами брата. Не проходит и минуты, как и их губы встречаются на губах Леголаса - и тогда он позволяет себе, наконец, выдохнуть и перестать привычно нащупывать пальцами другой руки дугу лука; он заводит её за спину, сжимая в горсти ткань на чужом плече. Звезды над зубцами Мглистых гор разгораются, сияя.

***

— Уходи первым. Так мне будет покойнее, - Элладан выливает на тлеющие угли остатки травяного чая из котла; по осеннему сырому воздуху распространяется тонкий, свежий запах - земли после дождя и первой мартовской листвы. Его лицо серое в предрассветном сумраке, а черты острее и истонченнее; тени делают его старше. Он снова собран и сосредоточен - слишком, а, впрочем, «слишком» уже давно ничего для него не значит. - Сколько с тобой - и что они знают? — Приграничный разъезд ждёт меня на лесном рубеже к западу от тракта. Не беспокой себя этим; им ничего неведомо, а я придумаю, что сказать. — И ты веришь, что владыка Трандуил не знает, куда его наследник исчезает, на дни теряясь вдали от дома? - Элрохир перебрасывает через спину гнедой попону и оборачивается. Они говорят об этом каждый раз - и, кажется, никогда не перестанут. — Он знает, - коротко и узко улыбается Леголас, легко, одним прыжком, взлетая в седло. - Но это не в его власти. И тогда Элладан вдруг, стремительным шагом преодолев разделяющее их расстояние, вскидывает руку, сжимая пальцы на его ремне, и тянет на себя. Леголас наклоняется вниз. У крепкого, как вино, болезненного поцелуя отчетливый привкус горечи: металла и прощания. Отстранившись и глотнув холодного воздуха, он удерживает руку Элладана и тянет её к губам, долго и жарко прижимаясь ими к раскрытой ладони. — Элло, - тихо зовёт Элрохир - и отворачивается. Но перед этим Леголас успевает заметить в его взгляде (небо - над северными - горами...) мгновенную и острую, как осколок стекла, боль, близкую к телесной. С каждым разом им становится всё сложнее прощаться, и он не знает, чем это объяснить - может быть, виной тому Тьма с Востока, а, может быть, тот узел, что они раз от раза всё крепче затягивают вокруг своих запястий. Три руки - и одно вервие. Внезапная нежность заполняет тело, как вино - прощальный кубок, она встаёт поперек горла и не даёт сказать. Мотнув головой и вдохнув, Леголас шепчет несколько слов - напевная, музыкальная речь, непонятная постороннему уху - и дёргает поводья. Он пускает Гелиона намётом сразу с места - и не оглядывается, ибо это дурная примета. Элладан, не взглянув ему вслед (ибо - тоже), взмывает в седло. — О чём ты думаешь? - тихо спросит Элрохир, когда они переправятся на тот берег, и Элладан, помолчав, ответит - так же негромко и не повернув головы: — Пусть война никогда не придёт в его дом. — Она уже пришла, - после паузы отзовётся тот. И оба бездумно коснутся собственных запястий - словно там, под тканью и кожей наручей, действительно завязан узел, который не распустить.

март 2013-го.