Dragon's place: Plibek

      Отабек Алтын не верит в богов.       Ему нет дела до жалких фанатиков и их жутких алтарей, при взгляде на которые любой потеряет последние крупицы веры в человечество. Ему всё равно на мерзких лицемерных ублюдков из Аббатства, прикрывающих свои грязные дела за личиной просветления и сжигания еретиков, до тех пор, пока они не лезут со своими порядками в государственный строй. Он не нуждается в убеждении себя в существовании жизни после смерти (ему бы однажды закрыть глаза и не увидеть больше ничего и никогда во веки веков), не хочет поклоняться какому-то персонализированному всемогущему существу, совершать обряды, молиться, верить — ни что из этого его не интересует. Какой смысл, если всё это лицемерное представление в его мире — бесполезно?       Всё, что имеет хоть какой-то смысл, — это его работа и жизнь его будущей императрицы.       Ничего более.       Справляться с реальными проблемами, которые создают грешные, земные люди, подчищать последствия фатальных ошибок и злостных заговоров против истинной правительницы, спасать любое живое существо по мере своих возможностей — вот, что значимо, по скромному мнению Отабека. То, что нужно делать. То, что должен сделать хоть кто-то. И, вероятно, никто, кроме него, с этим и не справится. Отабек вполне согласен на такую судьбу. По крайней мере, так он знает, что обязан сделать всё зависящее от него, ради подданных империи, ради Дануолла и свой сестры, которая станет блестящей правительницей, когда придёт её время.       Отабек Алтын никогда по-настоящему не задумывался о сущности Бездны.       Возможно, поэтому она не производит на него должного впечатления. Или потому, что всё кажется больным сном, порождённым воспалённым сознанием.       На удивление, леденящий одним своим присутствием кровь в жилах парень с бездонными (подумать только) обсидиановыми глазами и контрастно-светлыми, почти выцветшими, как выжженная трава в пик месяца Жатвы, волосами ощущается до странного материальным.       Его, такого нереального, исключительного, незабываемого, даже забившийся в чумной агонии разум Отабека не смог бы выдумать самостоятельно.       И голос у него — точно глубокое пение кита, которое Отабеку слышать никогда не приходилось, но ему кажется, что именно так и должно шептать море.       — Ты сумел меня заинтересовать, Отабек Алтын, — мелодично разносится по всему необъятному пространству мягкий юношеский голос, подобно умелому лекарю, разрезая тишину Бездны, и одновременно звучит лишь в мыслях лорда-защитника, отдаваясь вибрацией в грудной клетке. Юноша, чью божественную принадлежность внешне выдают лишь невозможный, притягательно-чёрный цвет глаз и заинтересованная отстранённость (именно так), растворяется перед самым носом Отабека, с хаотичной периодичностью рассыпаясь крупными каменными осколками только для того, чтобы появиться прямо за спиной или понаблюдать пару мгновений за растеряно озирающимся человечком в Его обители.       — Кто ты?       Глупый вопрос. Конечно, Отабек прекрасно знает, кем считают его простые смертные, но так ли они правы? Людям свойственно стремление постичь непостижимое и упрощать то, что необъятно для их понимания.       Юноша сверкнул обсидианом и благосклонно улыбнулся.       — Ты не верил в меня. Если на то пошло, ты не верил ни в одно создание, существующее за гранью материи. - Голос звучал твердо, но с некоторой долей досады, если человеческий спектр эмоций вообще рационально применять по отношению к божествам. Парень в одно мгновение оказывается совсем близко к отабекову лицу. — Достаточно ли меня сейчас в качестве доказательства моего существования в этот самый момент?       Возможно, даже больше, чем нужно, — кажется Отабеку.       Категорически нет, — дразняще шепчет нечто у него в подкорке. Пусть это безумно — противиться Богу, Хранителю Бездны, Отабек, по сути, ничего не говорит. Его неудовлетворённость и сомнения считываются пытливым взглядом юноши как с инструкции, и, что самое странное, похоже, приводят того в возбуждённое восхищение.       Отабеку видится, будто обсидиан светится изнутри.       Чувствовать пульсирующее жжение на тыльной стороне ладони непривычно, но по-особенному приятно, будто вместе с меткой в груди разжигается азартный огонь, ласково вылизывающий языками пламени стенки рёбер изнутри. Томительное предвкушение и головокружительное опьянение. То, что дарит ему Не-его-Божество, вместе с теми магическими возможностями и силой, властью, которые он никогда не просил. То, за что сотни других бы убили, не моргнув глазом, само приходит ему в руки и отдаётся в какой-то мере безвозмездно. Ему, тому, кто не имеет привычки молиться высшим силам даже в самые опасные для жизни моменты.       Отабек Алтын, может, и не ведает, что значит безропотно верить в сверхъестественное, но зато он точно знает, что такое долг и благодарность.       И он сделает свою работу хорошо. А как дополнение — так, чтобы странному одинокому юноше с исключительными глазами было не скучно за ним наблюдать. .       — Подумать только... — шепчет Тот, чьё имя затерялось в веках, но бережно охраняется призраками китов, плывущих в глубинах Бездны. Наблюдая за стремительно бегущей по крышам ветхих домов фигурой, он привычно обволакивает голосом ставшую непримечательной пустоту. — Надо же... не видит, как все остальные бренные оболочки недолговечных душ, во мне своего Бога. Считает, что даже я когда-то был человеком... считает меня за равного. Подумать только...       Неуловимо грациозно плывущий по вакууму гигантских размеров горбатый кит загадочно, по-китовьи, улыбается.       У кого-то в скором времени появится друг.