Я доверял тебе!

      Россия наводил порядок в комнате впервые за полгода. Ради гостя старается блин! Напялив наушники и «самое-охренеть-какое-равнодушное» лицо, он начал уборку.       Как бы то ни было, в процессе обнаружились забытые тетради с нотами для гитары, носок и кусок пыли. Все «артефакты» сразу отправились в мусорное ведро. Разве что ноты остались, в надежде, что когда-нибудь можно будет их сыграть.       РФ даже не стал завтракать, делая вид, что очень-очень старается и вот ни минуточки свободной нет. СССР на это тихо хмыкнул. Чёрт его знает, что он там подумал, но эти мысли определённо повеселили его.       Через полчаса активного проклиная всех на свете, в дверь позвонили. Ну вот, сейчас начнётся вековая лекция на тему личного пространства с вечными заиканиями и кряхтениями, извинениями за это и прочее.       Театрально вздохнув, Россия вышел в коридор. СССР уже повернул защёлку на двери и открыл её.       На пороге стоял Рейх и Германия собственной персоной. Как всегда, этот очкарик был в рубашке и брюках, словно на конференции. Его отец наоборот — надел вместо нацистской формы, в которой его привыкли видеть, обычное чёрное поло, такие же тёмные джинсы и фуражку. А ведь папаша по-современней будет, чем собственный сын.       Родители встретились взглядами и улыбнулись. С каких пор?! Почему?! Какая нафиг разница. Сейчас перед Россией стоял источник его головной боли и вечных раздумий. Германия.       Союз впустил их в дом. Родители стояли смущённые и было видно, что они хотят что-то сделать, но не могут из-за присутствия детей.       Посмотрев на это и решив, что пора сматываться, Россия взял Германию под локоть, от чего тот слабо дёрнулся, и повёл их обоих в свою комнату.       Зайдя в комнату, Росс и Герман сразу же расселись по разным углам. Россия сел за свой рабочий стол и просто пялился в стенку, Германия же присел на кровать, осматриваясь.       Повисла неловкая тишина. От напряжения Росс начал постукивать пальцем по столу в такт своим мыслям. Герману вскоре начал надоедать этот звук, но попросить русского остановиться он стеснялся, потому страдал молча.       Повернувшись на стуле в сторону кровати, взгляд русского равнодушного любопытства, столкнулся со смущённым и слегка облегчённым от прекращения надоедливого звука взглядом Германии, от чего последний, вздрогнув, поспешил отвести взгляд. Но Россия не спешил делать так же. У него было серьёзное намерение перестать быть тряпкой перед Германией любым разумным способом.       — М-может ты перестанешь, сверлить во мне дыру? — Заикаясь от небольшой паники и страха быть побитым, попросил Германия.        Молчание было ему ответом. Но, слава богу, его перестали пытать взглядом. Россу был слишком любопытен страна, сидящий на его постели, потому вдоволь насмотревшись на его «страдание» он отвернулся обратно. Германия понимая, что Россия ведет себя странно погрузился в раздумия. Но как итог — думать ему надоело, и он спросил:       — Почему ты так пристально меня изучаешь?— Конечно, звучало это странно. Россия медленно развернулся к нему смотря Герману прямо в глаза.       — А разве не понятно? Ты же сын грёбаного нациста! Ты просто не представляешь, как сильно меня напрягают твои попытки быть «хорошим парнем»! — Россия нахмурился. Отчасти их недовольство друг другом строилось на стереотипах об их отцах. Поэтому неудивительно двоякое мнение. От такого заявления, Германия нахмурился и не желал уступить русскому в оскорблении.       — Так значит, это всё из-за стереотипов? Ах, да, как я мог забыть передо мной же сидит тот, кто просто не способен на милосердие и просто жаждет насладиться превосходством над другими, ибо больше ни на что не способен, да, Российская Империя? — На последних словах он сделал особый акцент и лишь через пару секунд осознал, что ляпнул. На секунду сердечко Германии ёкнуло, и он тут же поспешил загладить свою вину:       — Р-россия, прости! Я не хотел так грубо. — Росс просто стоял и смотрел в пол, шапка-ушанка полностью скрывала его глаза в тени. Он сжал губы и лишь махнул рукой.       — Тьфу — он сплюнул — Какой же ты, всё-таки слабак.       Но Германия запаниковал. Он явно не хотел отвечать так грубо. Максимум на что способен это: " М-молодой человек, не надо кричать, а то я напишу на вас жалобу". А эти слова он выпалил случайно, словно через мыльную пену. Может это был не он? Но кто тогда?

***

      Прошло около двадцати минут, чтобы дать парням успокоиться и перестать нагревать воздух вокруг. Сейчас уже и Россия стал чувствовать себя неуютно. Он раньше не замечал за собой подобной импульсивности по отношению к другим, но как же этот ботаник напрягает.       Чтобы сгладить напряжённую и порядком затянувшуюся тишину, прерываемую лишь частыми вдохами Германа, Росс достал откуда-то из-за угла гитару и взяв со стола ноты, поднялся, подошёл к кровати и по-хозяйски уселся на кровать, будто и вовсе не замечая всё ещё напуганного немца, начал наигрывать какую-то приятную мелодию изредка поглядывая в ноты.        Германия, чуть осмелев, присев рядом с русским на кровать и пододвинувшись к нему, сидел и слушал, как тот играет, не понимая такого резкого порыва чувств.       Эта песня, она вводила его в некий транс, приятным звучанием струн, под умелыми пальцами и бархатным голосом исполнителя. Казалось, что песня, будто история о давних событиях, передаёт все переживания главного героя, начиная с тихой печали, когда казалось бы надежды уже нет и вдруг резко переходящая прямо на поле битвы, жар и мощь которой наполняют главного героя решимостью, надеждой и острой нуждой в победе! Он обязан победить! Под конец мелодия затихает, как бы обращаясь к самой себе «где же ты теперь воля, вольная?» и герой, впадая в воспоминания о мирных вольных днях, наполняется яростью. «Последним рывком» становиться последний куплет, предшествующий победе. Воистину великой победе! Но мелодия вдруг затихает. Вот так, на самой яркой ноте. И сразу становится как-то не по-себе. Что случилось? Что произошло? Почему герой вдруг умолк? Неужто погиб?..       Россия закончил, и Германия, кажется, начал понимать его. Он поинтересовался о том, что это за песня.       — Она называется «Кукушка», я написал её давно, ещё когда был подростком. А потом где-то посеял ноты, не думал, что снова захочу сыграть. — сейчас в голосе русского не слышалась прежняя напряженность, он был просто уставшим, спокойным и пусть немного печальным, Германия решил, что такой Россия ему нравится куда больше.