Детектив и чудовище

Перед рассветом город окутал туман. Он был густым и влажным, и, чернорабочий местного рынка, выйдя из дома еще затемно, чувствовал себя будто бы бредущим в каком-то вязком белом масле. Казалось бы — бери нож, да мажь на булку, и готов бутерброд со вкусом города: пряно-пыльный, с оттенками рвоты и мочи и ароматом женских духов и мужского пота. Бон аппетит! Парень шел, улыбаясь своим мыслям. В эти полчаса между пробуждением и тяжелым физическим трудом (разбери стеллажи, принеси корзины и ящики с товаром, унеси пустую тару, принеси еще — и так до заката!) он принадлежал самому себе, и наслаждался этим. Его мысли бегали хаотично, будто бы выводок зайчат, почуявших лису возле входа в нору. Он думал обо всем сразу: и о том, что нужно достать где-то новые башмаки, ибо дыра в старых уже непозволительна большая, и два, а то и все три пальца, при ходьбе вываливаются из нее; и о юной Тиффани, которая каждое утро покупала на рынке молоко и десяток яиц; и о книге с яркими картинками, украденной им из лавки на прошлой неделе… Парню шел восемнадцатый год. Его ровесники, с которыми он когда-то сидел за длинным столом в городской школе и повторял за учителем буквы, уже были или женаты, или служили подмастерьями, или же кормили червей в своих тесных могилах. Он же, единственный не освоивший грамоту, выходец из семьи, где еще до его рождения было непозволительно много ртов, сумел кое-как устроиться грузчиком на рынок… и, в принципе, и не рассчитывал на большее. Да и куда ему — вечно грязному, дурно пахнущему, посещающему баню лишь раз в год, в Чистый четверг?! Иногда, когда из-за ноющих после таскания тяжестей мышц парень не мог уснуть, он принимался мечтать о жизни, которой у него никогда не было и не будет. О хорошем доме, где у каждого есть своя комната и кровать, а еще маленький огородик и конюшенка с парочкой лошадок и осликом. О том, что он умеет читать, и украденная им книга открывает ему что-то большее, чем пестрые изображения русалок и рыцарей. О жене… В роли жены юноша всегда представлял Тиффани — дочку местного мельника. Увидев ее впервые на улицах города, такую воздушную и неземную, он проследовал за ней до самого ее дома, не смея окликнуть или приблизиться. Но с той поры по ночам, вспоминая ее голубые глаза и светлые волосы, нежную улыбку и ровные белые зубки, он чувствовал нарастающий тянущий зуд чуть пониже живота. Боясь разбудить братьев и сестер, спящих на полу рядом, он отгонял от себя греховные мысли, но на следующую ночь они приходили вновь. Предаваться мечтам о Тиффани было мучительно, но приятно, и с упорством мазохиста он делал это неделю за неделей, в реальности боясь даже попасться на глаза красавице. До начала работы городской рынок мало напоминал те торговые ряды, по которым горожане ходили днем, и выглядел, скорее, как нагромождение грубо сколоченных досок и паллет, которые умелыми руками чернорабочих превращались в торговые прилавки. Где-то уже стучали молотки. Разыскав свой, парень направился в сторону ближайшего прилавка, принадлежащего его хозяину, отмахиваясь от мыслей, все еще метавшихся в его голове. Солнце уже показалось из-за горизонта, и его первые розоватые лучи коснулись рыночной площади, пробежались по мостовой и игриво заискрились на чем-то, лежащем между двумя прилавками и привлекшем внимание юноши. Остановившись, парень наклонил голову, все еще не понимая, что он видит перед собой, но где-то глубоко внутри что-то неприятное и колкое, будто еж, резко развернулось и будто бы впилось во внутренности. Его дыхание стало сбивчивым и неровным, а с губ сорвался странный булькающий звук. Рухнув на колени, парень обхватил голову руками, в отчаянии вцепившись в собственные волосы, и завыл, и этот вопль эхом отразился от окрестных домов.

***

Полиция стояла стеной, стараясь не подпускать зевак к месту происшествия, но парочка прорвавшихся журналистов, прибывших на место раньше главного стража порядка, уже успели раззвонить по всему городу — кто-то убил юную Тиффани О’Гил! Тело девушки, заботливо усаженное на паллеты за прилавком молочника, уже успело окоченеть. Широко раскрытые глаза красавицы смотрели удивленно и кокетливо, на приоткрытых губах застыла легкая улыбка. Если бы не синюшный оттенок кожи и кровь, запекшаяся на затылке, можно было бы подумать, что девушка просто присела отдохнуть, утомленная долгой ходьбой. — Дайте пройти… Да разойдитесь уже! — громоподобный бас прогремел среди толпы, и сквозь оцепление прорвался высокий крупный мужчина в полицейской форме. — Так-так, что это тут у нас? — Девушка. Мертвая, — отозвался другой полицейский. — Да я вижу, что не гусыня с золотыми яйцами! Подробности? — Тиффани О’Гил, шестнадцать лет. Дочка мельника. Время смерти — примерно около часа ночи, убита предположительно ударом чего-то по затылку… Тело обнаружил местный рабочий. Его сейчас опрашивают. — Что-то еще? — А, отец девушки сказал, что вчера вечером она легла спать раньше обычного, сославшись на головную боль… а утром он ее не обнаружил в спальне — скорее всего, вылезла через окно. — Поняяяятно, — протянул мужчина, присев на колени и осмотрев тело. Его взгляд скользнул по ее простенькому платью и задержался на красной розе, лежащей на коленях убитой. — Значит, эта прошмандовка ускакала с кем-то на свидание втайне от папаши, а потом ее дружок ее кокнул… Кто, вы говорите, тело нашел? Проверьте, как следует, этого мерзавца, я уверен, что это… — Вздор! — через оцепление прорвался мужчина среднего возраста в помятой шляпе и довольно поношенном плаще. Полицейский скривился и раздраженно брякнул в ответ: — Мы как-нибудь и без твоей помощи можем обойтись, детектив… - однако попыток остановить мужчину так и не сделал. — Не льсти себе, Гастон, — мужчина подошел поближе и сел на корточки, всматриваясь в лицо девушки. — Почему ты думаешь, что она была на свидании? — Цветок же, нет? — Нет. Эта роза появилась здесь уже после смерти девушки… и совсем не на ее коленях, — в ответ на недоуменный взгляд полицейского детектив показал на едва заметную царапину на губах девушки, оставленную, вероятно, шипом розы, и пропел хрипло. — As I kissed her goodbye, I said, «All beauty must die», and I lent down and planted a rose between her teeth… * Раздражение на лице того, кого звали Гастон, сменилось недоумением. Детектив встал, достал из сумки фотокамеру, и, воспользовавшись замешательством, сделал несколько снимков, а после скрылся в толпе, бросив напоследок краткое: — И да, с повышением. Удачи в расследовании.