Два слова о сговоре и борзых щенках

— Ты серьезно намерен это сделать? — Ричард, недоверчиво прищурившись, глядел на развалившегося напротив Эстебана. Колиньяр добродушно, впрочем, даже чересчур, по мнению Дика, улыбался, покручивая в руке замызганный трактирный, определенно не алатского хрусталя, кубок. — И какова твоя цена? — Видишь ли, я слыхал, что в Надоре разводят отличных гончих, — с видом мецената и добряка заговорил «навозник», — так вот, за свою маленькую услугу я возьму… — Эстебан притворно задумался и пожевал губами, доводя Ричарда до самой границы терпения, еще капля и… — борзыми щенками, теми, что разводят в твоих псарнях. — И только? — Ричард мастерски скрыл облегчение, так как кроме тех самых пресловутых борзых, в которых знал толк любой истинный охотник, больше заплатить ему Эстебану было нечем. — Считай это дружеским жестом, — Колиньяр отхлебнул из своего кубка то, что, по мнению хозяина трактира, было отличным кэналлийским, а на вкус Дика, пившего это самое кэналлийское из подвалов герцога Алвы едва ли не через день — дешевой кислятиной, и неожиданно протянул ладонь. — Так что? По рукам? — По рукам… — Дик, в душе чувствуя, что совершает ошибку, все же протянул руку и пожал ладонь Эстебану, так как охота, как говорится, пуще неволи. — Вот и славно… *** Первый маршал Талига, герцог и полноправный властитель Кэналлоа, первый любовник и мерзавец во всех Золотых землях, да просто красавец-мужчина второй день подряд не находил себе места. Метался разъяренным львом по собственному кабинету, черной фурией носился по особняку, не стесняясь афишировать свое настроение перед лицом слуг, ругался… Не выказывал он свое неудовольствие лишь его основной причине. В присутствии своего оруженосца Рокэ изображал беспечно-студеное безразличие. Маленький гаденыш Окделл этого вполне заслуживал… Вот только было ли Ричарду дело до подобного наказания? Алва резко крутанулся на каблуках и, словно подкошенный, без сил упал в свое любимое кресло. — Паршивцы! — процедил он сквозь зубы и прикрыл глаза ладонью — точь в точь страдающая от ревности и невнимания поклонника престарелая эреа… Промелькнувшая в голове маршала оскорбительная ассоциация заставила его сморщиться. Но твою ж кавалерию… Вспоминая, с какой страстью два молокососа тискали друг друга в дворцовом парке, устроившись на парапете фонтана, Алва взрывался в очередном приступе дикой ревности… Даже каменная найери, украшавшая кошкин фонтан, глядела на Ричарда, почти заглоченного выскочкой Колиньяром (это у современной молодежи теперь зовется поцелуем), взглядом, полным потрясенного изумления. У Ворона, узревшего подобное бесчинство, с трудом хватило выдержки не утопить обоих. Да-да… Утопить в том проклятом фонтане, чтобы потом своего долго и с энтузиазмом, смакуя каждое касание, каждый вздох, откачивать, используя старинный кэналлийский прием рот-в-рот. Но это осталось лишь мечтами. Наткнувшись на целующуюся парочку, и едва не получив удар, сердечный, но в полной мере ощутив его ниже пояса, маршал поспешно сбежал, повторяя про себя, словно в горячке: «Что это, Ричард? Как же так можно? Я вас спрашиваю, Окделл?" Именно это до сих пор хотелось прорычать в искусанные Колиньяром губы Дикона, со всей возможной силой встряхивая мальчишку за плечи так, чтобы выбить из него всю дурь. Но вместо этого Алва постыдно помалкивал и продолжал делать вид, что даже не подозревает о гайифских шашнях своего юноши с проклятым «навозником». Так не по-Алвовски. Так малодушно. Презирая самого себя… Окделл… Невозможное создание, находиться рядом с которым Рокэ не мог уже давно, корчившее из себя святошу, тем временем предавалось распутной связи с наглецом Колиньяром. Да не абы где, а у всего двора на виду — в королевском саду. А мысль о том, что если бы Рокэ не тормознул и первым запустил руку под пояс Дикона, сейчас ему не пришлось бы сходить с ума от злости и ревности, причиняла почти физическую боль. — Монсеньор, позволите? — раздался со стороны двери знакомый и волнующий Алву голос… — Да, входите, юноша, — сухо отозвался маршал, чувствуя, как внутри него взрываются пороховые арсеналы. На юношу он не глядел, то было излишне, но по стуку двери несложно было догадаться, что Ричард вошел в кабинет, — у вас ко мне какое-то дело? Играющий в камине огонь Ворона интересует куда более, нежели негодный, опустившийся мальчишка, с которым, по совести сказать, маршалу хочется сделать лишь одно — повалить и как следует, выебать чтобы впредь неповадно было, чтобы всякие «навозные» голодранцы вылетели из русой головушки юноши, чтобы присвоить то, что и без того по праву должно принадлежать ему… Но вместо правильных действий Рокэ думает о том, что сейчас главное - удержать в голосе безразличие, а играющее пламя так успокаивает! — Да, монсеньор, — судя по голосу, Окделл подошел совсем близко, — я хотел просить у вас разрешения отсутствовать сегодня до утра. — Вот как? — Рокэ резко обернулся и вонзился в оруженосца пытливым, злым взглядом, вмиг позабыв о благоразумии и о данном самому себе обете держать собственные хотелки в узде. Да плевать! — глаза маршала сузились, а в голосе зазвенело негодование: — Далеко собрались, герцог? — Друг приглашает на посиделки, хотим выпить кубок-другой, вспомнить загон… — Окделл невинно хлопнул глазами, так, что не поверить ему было бы грешно, но Рокэ не дурак, он прекрасно знает, что это за друг и для чего приглашает он к себе Ричарда. — Нет! Слово срывается у Рокэ раньше, чем тот успевает отдать себе в этом отчет. — Эм… Нет? — Дик удивленно хлопает ресницами настолько по-блядски непорочно, что у Алвы окончательно срывает крышу. Вы только поглядите на него! Сама чистота и безгрешность. Вот только после сцены, что Рокэ имел несчастье видеть в королевском парке, с ним больше этот номер не пройдет. — Нет! Маршал поднимается со своего кресла и вплотную подходит к замершему оруженосцу. Дрожащими от яростной страсти руками он стискивает широкие плечи Дикона, а потом дергает мальчишку на себя, впиваясь в те самые губы, о которых Алва грезил последние дни, и целует… Ничуть не хуже Колиньяра. В том Рокэ сейчас готов поклясться. То подтверждают обмякшие и расслабившиеся плечи юноши, раскрывшиеся навстречу горячие и податливые губы… Карьярра… — Никогда… — делая жадный вдох, с неохотой разрывая поцелуй, угрожает маршал, — ни сегодня, ни завтра, ни через Круг… *** — Вот, подашь это управляющему, — Ричард широким жестом подписал распоряжение о выдаче господину Эстебану Колиньяру с хозяйской псарни приглянувшихся тому трех щенков исконно надорской породы, и, убрав письмо в конверт, запечатал послание личной печаткой, — после выбирай любых, которые тебе приглянутся. — Благодарствую, герцог, — усмехнулся Эстебан, лукаво поглядывая на лучившегося довольством Окделла. Шалость удалась. Дик был беззастенчиво и нагло счастлив. То было ясно, но Колиньяр не смог отказать себе в удовольствии услышать подтверждение из таких сладких уст Ричарда, а потому спросил: — я так полагаю, наша игра стоила свеч? Дик порозовел, прикрыл глаза и широко улыбнулся, и в этот момент Эстебан почти пожалел о том, что он был столь благороден и соизволил почти бескорыстно помочь Ричарду попасть в постель отчаянно затупившего Ворона. А ведь мог бы оставить Дикона для себя. Счастливым, Окделл был потрясающе хорош собой, но… Что сделано, то сделано. К тому же Эстебану чужого добра не нужно. Да и, если быть совсем уж честным, здесь тягаться с Алвой было бы затруднительно, надорское недоразумение влюблено в своего эра без памяти… — Ты даже себе не представляешь… — говорит Ричард, все так же краснея… Отчего же? Эстебан, забирая письмо из руки Ричарда, поднялся, стараясь не глядеть на темные пятна, оставленные маршалом на светлой, небрежно прикрытой шейным платком коже Дикона. Не будучи дураком и обладая довольно развитой фантазией, представить себе, каким образом маршал обошелся со своим оруженосцем после того, как стал свидетелем маленького спектакля у фонтана Эстебан был вполне был способен. А потому единственное, что он мог сейчас сделать, так это порадоваться за Ричарда, и, откланявшись, отправиться на север, чтобы получить честно заработанных превосходных надорских борзых.