Макет, собранный в темноте.

— Прошу, оставь меня в покое, чёртов бездушный ублюдок. И не делай вид, что волнуешься обо мне, я знаю, что это не так. Не обнимай меня больше. Даже, если я смертельно счастлив от твоих объятий, я помню, что будет после. После. После будет больно.       Эррор опирается плечом о колонну, толстовка тут же пропитывается сыростью, пачкается в темном зелёном мху. — Эррор, — голос Инка тихий, но в этой тишине его отчётливо слышно. Инк угрожает, его тон предостерегающий и холодный.       По черным костям стекает прохладная вода, прямо с черепа на шейные позвонки и за шиворот. Это неприятно. Неприятно. Неприятно.       Эррор тушит цветные зрачки, и его глазницы меняют цвет: с красного вдруг становятся светло-синими. Помех на его костях сейчас существенно поубавилось. Из этого факта следует, что Эррор до жути спокоен или устал. Устал. Устал ли? — Так, тебе это всё надоело? — Инк спрашивает, но похоже, что вопрос полностью риторический. Ему кажется, что он точно знает ответ. — Я не могу тебя видеть, — на выдохе, будто Эррор хочет сказать больше. Но…

***

«Он бесцеремонно поворачивается к Эррору лицом, чтобы спросить: «Ты хочешь сесть со мной?», а у Эррора мурашки по костям толпами бегают, и магия в «животе» затягивается в тугой узелок, он хочет ответить несомненное «Да», но это значит, что он даёт слабину, а значит… — Нет, — почти уверенно, почти ровно…»

***

— Не можешь, — Инк катает слова на языке, бормочет себе под нос. Будто он что-то упустил, будто что-то не так, — не можешь? Снова, вопрос, на который он и не ждёт ответа. — Не не хочешь, — догадывается Инк, — не можешь, не значит, что не хочешь, — улыбается. — Не…т, — Эррор проглатывает своё «Не хочу», потому что он не может, точнее сказать, не умеет лгать ему, Инку, будь он хоть сотню раз бездушный. — Я понимаю, — неожиданно легко и звонко произносит Инк, — но что я могу сделать? Ты слишком долго меня игнорировал, я это не люблю. Мы можем не видеться, можем даже не встречаться, просто отвечай на мои звонки, иногда, — весело продолжает защитник мультивселенной.       Эррору больно, почти физически больно от этих слов. Эррор не может отвечать на его звонки, сообщения, потому что у него голос срывается, ломается от слёз, когда этот ублюдок интересуется как у него, у Эррора, дела. Эррор не может. У Эррора чувства. Чувства, которые он ненавидит всей душой.       Самое печальное то, что он ненавидит лишь чувства, а не того, кто их вызывает.       Ему кажется, что он умрет от странной человеческой болезни — остановки сердца.       Эррор думает, что его душа в один из таких дней расколется, ну или на худой конец действительно остановится, перестанет проводить магию по костям и он умрёт. А его кости, странное дело, не осыпятся прахом, как у всех, а останутся целыми. (Потому что он по сути дела глюк) И Эррор будет пуст, как кукла, марионетка. Эррор будет мёртв. — Что скажешь? Я многого прошу? — Инк бездумно крутит в руках свою чёртову кисть, у которой, как не странно, есть имя. Кисть бездушного художника по имени Бруми. И похоже, что разговаривает художник именно с кистью, а не с ним, с Эррором.       Чернокостному кажется, произнеси Инк ещё какую-нибудь знакомую чушь, он засмеётся, а потом заплачет. Но это будет после. Он заплачет после того, как Инк развернется, помашет ему кистью и уйдет. — Эррор? — Инк кидает на монстра полузадумчивый полувзволнованный взгляд.       Эррора раздражают эти меняющиеся зрачки.       Эррора раздражают лже — эмоции Инка.       Эррора также раздражает почти всё в руинах, когда Инк уйдёт, он по-быстрому, с особым, понятным лишь ему удовольствием сотрёт половину локации. — Эррор, — Инк приобрел внезапно серьезный вид, затем неожиданно улыбнулся, — Бог сказал мне, что он простил меня.       Эррор зажёг зрачки, и тут же «закатил» их. — Ты заездил шутку, Инк. — Давай же, — Инк нарисовал аккуратный табурет с мягкой подушкой, присел на него и весело заболтал ногами в разные стороны. Эррор осмотрел Инка с головы до ног, будто говоря: «Критичная ситуация. Как жаль, что такому, как ты, досталось бессмертие. Я бы переломал тебе хребет снова».       Инк улыбнулся шире. — Это замечательно, — чернокостный скрипнул челюстями, — но я не простил. Инк хохотнул, ему действительно очень нравится эта шутка. — Всё не так плохо, как я думал, — художник не переставая улыбаться, вскочил со своего места и направился в сторону Эррора. — Странно, что тебе могут нравиться такие дерьмовые каламбуры, но не могу нравиться я, — горькая усмешка. — Не правда, ты мне симпатичен, если тебя это успокоит, — мурлыкнул Инк, стоя уже почти вплотную к монстру.       Эррор промолчал.       Он всегда всё романтизирует, он продумывает каждую встречу с Инком, как одну из глав скучного, до одури сопливого и простого романа. — Давай ко мне? — Инк фалангами пальцев проводит по лопатками скелета, второй рукой забирается под толстовку, проскальзывает под красный свитер, по ощущениям всё ещё влажный, касается рёбер. Эррора трясёт. Отвратно. Отвратно. Отвратно. Но тянет.       Эррор знает, что это плохо, ужасно, когда тебя тянет обратно к тем, от кого ни за что не стоит, и никогда не стоило, ждать взаимности. Но он ждёт.       Отчасти, потому что не может это контролировать.       Потому что этот обмудок Инк –особенный.       Эррора всегда тянуло ко всему особенному.