Бабушка

/Не подохнуть, а вот бы ласково помереть, Растворившись в густом молоке безмятежной вечности./ На меня исподлобья  смотрит слепая смерть Взглядом робким, родным, радостным —  человеческим. Детских глаз два бельма скользят по изгибам рук. На костяшках кровят подсохшею сеткой ссадинки. — с кем ты дрался таким страшным и злобным, друг? тебя бросили, выбили, вынудили, заставили? Тонкой нежной рукой ведёт по моим плечам; Кисть не знавшая бед, жалости, сожаления; Столь младенческий вид вечного палача. — не к тебе. вот и всё. прячутся в норы тени и... Не ко мне. Мельком бы уцепить  Хоть крупицу тоски, злобы, косы уродливой Острие за спиной. Вяжется в свитер нить Её белых волос, голос такой заботливый. Что слепому птенцу мне объяснять про жизнь? Что мне ей о любви милых и скорби страждущих, О мечтах, о цветах, о нациях говорить? Ей, ещё не рождённой, отроду не рождавшейся; Для которой весь путь — грубая сеть морщин, Кашель, сердца удары раз через раз на семьдесят. — кто же с ней это сделал? слышишь, её мир жив, но от душен и мал. выпусти. вскрой. не сдержишь ведь. /Не подохнуть/ а голос её — от снежинок звон , /Растворившись/ в глазах её тихой заводью Корабли заплывают в теплый уютный дом. Он не кажется страшным. Вот же! А ведь, казалось бы, Что на свете ужаснее вечно спокойных вод? Ей неведомо выйти — слышится лишь дойти. Она шепчет мне имя, и имя её — спасти. Задержать взгляд в надежде на самом ее пути.. Я слегка наклоняюсь, ей открывая вход.