Теперь всё будет хорошо

С треском распахнулась сёдзи, и в проёме возникла Мегуми с лекарским чемоданчиком в руках. За её спиной маячила Окон с миской и полотенцами. — А ну, выходите! — Мегуми властно махнула рукой, — Пора делать перевязку. И к тому же, Кен-сану нужен покой, а вы тут трещите, как белки. Вон отсюда! — Да ладно тебе, лисица... — начал было Саноске, но осёкся, наткнувшись на сердитый взгляд чёрных глаз, и покорно встал. — Бывай, Кеншин, мы завтра заглянем. Окон поставила миску с водой на пол, сложила полотенца и тихонько вышла. — Отдыхай, Кеншин, — Каору со счастливой улыбкой смотрела на бледного рыжеволосого мужчину, не торопясь подниматься, — Теперь всё будет хорошо... Мегуми чуть сдвинула брови, и взглянувший на неё Яхико вскочил на ноги и завопил: — Эй, крокодилица, слышала, что доктор говорит? Хватит сюсюкать! Давай, выметайся, Кеншину перевязку делать будут! — Как ты меня назвал, паршивец?! — Каору подскочила и дала нахалу подзатыльник, но мальчишка увернулся и, показав ей язык, вылетел из комнаты. Каору бросилась за ним. Со двора послышались крики и звуки ударов. Саноске подмигнул Кеншину и, дождавшись ответной улыбки, вышел. Мегуми решительно задвинула за ним сёдзи и повернулась к пациенту. Тот сидел на полу, опустив голову, на лице его не было и следа той весёлости, которую он только что демонстрировал друзьям. Мегуми со стуком поставила на пол свой чемоданчик и опустилась рядом — Кен-сан, о чём вы только думаете? Зачем вы встали? Вы ещё не достаточно оправились от ран. — Простите, Мегуми-доно... — тихо прозвучало в ответ.— Ваш покорный слуга не хотел, чтобы они беспокоились, вот так вот. Здесь ведь всё слышно... — А вам не приходило в голову, что они будут беспокоиться ещё больше, если вам станет хуже? — Мегуми подвинула к себе миску с водой и бросила туда полотенца. — Раздевайтесь и поворачивайтесь спиной, Кен-сан. Как вы себя чувствуете? — Ваш покорный слуга в порядке, Мегуми-доно, не беспокойтесь, — он стал снимать косоде, двигаясь так медленно и неловко, что у Мегуми защемило сердце. Вот ведь дурак, неужели он не понимает, что она всё видит... Она бросилась помогать, осторожно стягивая одежду с плеч и рук и продолжая сердито выговаривать ему: — Кен-сан, уж мне-то вы можете не лгать! Я врач, и мне не нужны ваши утешающие слова, чтобы понять в каком вы состоянии! Можете морочить голову кому хотите, но только не мне! — Мегуми рывком раскрыла чемоданчик и быстро вытащила оттуда нужные склянки и баночки с мазями, — Простите, Мегуми-доно, — он покорно повернулся к ней спиной, — но ваш покорный слуга действительно неплохо себя чувствует, хотя раны всё ещё доставляют неудобства, вот так вот. Она только вздохнула. Вечно он молчит и скрывает свои проблемы, старается быть полезным всем и не обременять никого. И совершенно не думает о себе. А вся эта компания вокруг принимает его поведение за чистую монету. Уверены, что Кен-сан победит в любой схватке. И если его ранят, то это несерьёзно. Дурочка Каору взяла с него обещание, что они вернутся в Токио вместе, и успокоилась, — это же Кен-сан, он сдержит слово. Саноске, голова без мозгов, не понимает, что между ним и Кен-саном огромная разница. Что сам он полон сил и драк-то серьёзных не видел, а Кен-сану пришлось перенести такое, что этой петушьей башке и не снилось. О Яхико и говорить нечего, — глупый мальчишка, восхищённый своим кумиром. А Кен-сан и рад стараться, — поддерживает в них эту уверенность и совсем не щадит себя... Великое небо, сколько шрамов! Сколько боли ему пришлось вынести, сколько ещё он несёт в душе... Между бровей Мегуми пролегла тонкая морщинка. — Мегуми-доно... — Да, Кен-сан? — Ваш покорный слуга хотел бы поговорить с вами о... о... — он замялся. — О Каору, Кен-сан? — она достала из миски мокрое полотенце и наложила его поверх засохших бинтов на ране. — Да... — он вздохнул. — Понимаете... ваш покорный слуга... и Каору-доно... Ну что ж, видно, это судьба, Такани Мегуми. Ты заварила эту кашу, пинками послав к нему соплячку, а теперь будь добра расхлёбывай, — доведи дело до конца. Выслушай, всё, что он скажет и дай совет... Правильный совет, а не тот, который тебе хочется дать. — Ах, Кен-сан, можете не говорить, мне и так всё понятно. Успокойтесь, Каору спит и видит, как вы делаете ей предложение. Не успеете даже рта раскрыть, как она согласится, так что смелее, хо-хо-хо... Кажется, она всё сказала правильно, тон выбран верный и голос не подвёл. Но Кеншин вдруг напрягся и поднял голову: — Каору-доно говорила с вами об этом, Мегуми-доно? — Кен-сан, вы меня удивляете. Нет, конечно, но я же женщина! Я всё прекрасно вижу. Это же очевидно! Она положила полотенце на следующую рану. Да у этой дурочки всё на лице написано, слепой не увидит. Только мужчины хуже слепых. Ничего-то они не понимают, ни очевидного, ни, тем более, тщательно скрываемого... — Вот оно как... — плечи его поникли, голова опустилась. Неужели ему совсем плохо? Ну, зачем, зачем он поднялся! Мегуми тревожно смотрела на него, продолжая щебетать в том же тоне: — Право, Кен-сан, если вы не поторопитесь, она сама предложит вам войти в семью. То-то конфузу будет! О-хо-хо-хо.... Она прикрылась рукавом, якобы хихикая, а на самом деле просто приложив руку ко лбу, чтобы хоть немного перевести дух. — Ваш покорный слуга очень надеется, что Каору-доно этого не сделает, вот так вот, — тихий голос заставил её осечься. — Что вы сказали, Кен-сан? — от удивления Мегуми чуть не выронила полотенце, но он проигнорировал её вопрос. — Мегуми-доно, почему вы отправили Каору-доно в Киото, позвольте вас спросить? — Откуда вы... Он хмыкнул, повернул голову и глянул на неё искоса с улыбкой. — Саноске! — она раздражённо скомкала полотенце в руках. — Болтун несчастный! — Да, — согласился Кен-сан, — Сано совсем не умеет молчать. Так почему? — Я... — Мегуми глубоко вдохнула. Возьми себя в руки, Такани Мегуми, это просто любопытство. — А вы разве были не рады, Кен-сан? — Ваш покорный слуга хочет знать, Мегуми-доно, вот так вот. Мегуми облизнула губы, враз пересохшие так, словно помады на них не было и в помине. — Каору была в ужасном состоянии, лежала, ничего не ела... Впрочем, Саноске вам и это выболтал, наверное... Вот я и решила устроить ей встряску. Тем более, что вы наверняка ей обрадовались, не так ли?... — Почему вы так думаете, Мегуми-доно, позвольте вас спросить? — А разве нет? Вы попрощались с ней одной, прежде чем уйти в Киото, — голос всё-таки сорвался, и Мегуми сглотнула неведомо откуда взявшийся в горле комок. Он помолчал. Заходящее солнце светило в окно, расчерчивая стену комнаты аккуратными квадратиками. — Ваш покорный слуга шёл в додзё, но по дороге туда встретил Каору-доно, вот так вот. Было бы странно вместе дойти до дома, чтобы попрощаться там, вы не находите, Мегуми-доно? Она промолчала. Вспомнилось, как пусто стало внутри, когда она узнала, что он ушёл и не попрощался... Не попрощался с ней, с Мегуми. А с этой соплячкой Каору попрощался. Он тогда чётко обозначил свой выбор, ей оставалось только принять его. Потому она и пошла вытаскивать эту девчонку из постели, потому и отправила в Киото... а не поехала сама. — Мегуми-доно? А теперь он говорит, что не думал прощаться только с Каору... Она глубоко вздохнула. — Ну, со мной-то вы не планировали прощаться в любом случае, Кен-сан, — она нашла в себе силы улыбнуться. Так, кажется, под первым полотенцем бинты достаточно размокли. — Вы были в Айзу, Мегуми-доно, вот так вот, — тихо прозвучало в ответ. — Ваш покорный слуга не мог зайти в оба места сразу, пришлось выбирать, с кем попрощаться, вот так вот. Ваш покорный слуга подумал, что вы поймёте... — Ах, оставьте, Кен-сан, мне всё ясно, — перебила она его бодрым голосом, словно ставя положительный диагноз. — Вы, наконец, определились с выбором, и незачем об этом говорить. Её руки проворно делали привычную работу: аккуратно снять размокшую корку бинтов и крови, стараясь не разбередить рану, продезинфицировать, нанести мазь... Ему пришлось выбирать. И он выбрал. Она на мгновение прикрыла глаза. Кеншин вздрогнул, и она испуганно замерла, прикрыв рот рукой. — Вам больно, Кен-сан? — Нет, Мегуми-доно.... не очень... — прерывистым голосом сказал он, — продолжайте, пожалуйста... — Ох, Кен-сан... — у неё перехватило дыхание, примочка выпала из руки, и Мегуми уткнулась лбом ему в спину, сжав его плечо тонкими длинными пальцами. Зубы больно прикусили кожу на сгибе ладони. В уголках глаз набухали слёзы. — Мегуми-доно? — удивление прозвучавшее в его голосе резануло больнее ножа, приводя в чувство. Она подняла голову и встретила внимательный взгляд фиалковых глаз. Судорожно вздохнув, она хотела убрать руку с его плеча, но не смогла, — обернувшись, он накрыл её пальцы своей ладонью и крепко сжал. — Что-то случилось? — Ничего, — она отвернулась и поморгала, прогоняя непрошеные слёзы, — жидкость для дезинфекции ран очень едкая, попала в глаза... Сейчас пройдёт. Поворачивайтесь, Кен-сан... — её рука по прежнему была под его ладонью. — Да, поворачивайтесь же! Он повернулся, но не от неё, а к ней, так и не выпустив её руки. — Мегуми-доно, вашему покорному слуге вы тоже можете не лгать, вот так вот. Она молчала, глядя на свою руку в его ладони. Дыши ровнее, Такани Мегуми, вдох-выдох, вдох-выдох.... — Мегуми-доно... — Разве я когда-нибудь лгала вам, Кен-сан? — ей удалась лёгкая улыбка. — По-моему, я всегда была с вами откровенна, разве нет? Повернитесь, мне надо закончить перевязку. Он тоже смотрел на руку, не торопясь её выпускать. — Мы с вами очень похожи, Мегуми-доно, — вдруг сказал он, — Мы оба наделали ошибок в прошлом, и оба искупаем свою вину в новом мире. Нам обоим приходится нелегко, но мы стараемся. Он помолчал и чуть сжал её пальцы. — И мы оба прячем свои истинные чувства под утешающими словами... Он поднял голову и посмотрел прямо ей в глаза. Мегуми судорожно вздохнула. — Кен-сан!..— она прижала ладонь ко рту, обрывая полувздох-полустон. Он взял её за обе руки и опустил голову, пряча лицо в её ладонях. — Кен... сан... — Мегуми-доно, ваш покорный слуга сделал выбор, вот так вот. Простите, Мегуми-доно... Мегуми закрыла глаза. Держись, Такани Мегуми, держись, бывало и хуже. Она знала, что будет больно, но не знала, что так сильно... — Простите, что заставил вас так долго ждать, Мегуми-доно. Ваш покорный слуга совсем не хотел прощаться с вами, вот так вот, Мегуми-доно... Мегуми... — он сжал её ладони, и она почувствовала прикосновение его губ. — Кен...шин... — слёзы всё-таки хлынули из глаз безудержным потоком, смывая краску с ресниц, — Кеншин... — Не надо плакать, Мегуми, — нежное прикосновение его рук застало её врасплох. Она открыла глаза. Кеншин улыбался ей, вытирая слёзы с её щёк, — Всё будет хорошо. Мегуми глубоко вздохнула, приходя в себя. — Да, Кеншин. Теперь всё будет хорошо. И улыбнулась в ответ.