Плохой день

Я зло захлопнул дверь автомобиля. Чертов Стив со своим не сданным проектом, чертов директор со своими претензиями, чертов дядя с очередным несвоевременным исчезновением. И все это свалилось на меня буквально за один день. За один ужасный, просто безумный день, который погубил кучу моих нервных клеток. Настроение было ни к черту с самого утра: в доме отключили горячую воду в связи с ремонтными работами, еще и тостер скопытился, выпустив на прощание черное облако, завонявшее всю кухню. В течение дня лучше не становилось, наоборот, события, имеющие место в этот день, будто брали друг друга на слабо. Проект, над которым моя команда работала три месяца, должен быть сдан через несколько дней, но из-за Стива это невозможно. Директор не пришел в радость от этой новости, ведь хотел сбагрить нашу разработку очередному толстосуму, о чем расписал мне в самых ярких выражениях. Когда меня наконец отпустили из директорского кабинета, мне позвонили из больницы, сообщив, что мою мать забрала скорая. Всего бы этого не случилось, не уедь Кенни снова в далекие дали на встречу приключениям. Он должен был присматривать за мамой, пока меня нет, но, видимо, счел это слишком обременяющим. По дороге домой я заехал в квартиру матери, собрав необходимые вещи, а затем навестил ее в больнице. Единственной радостной новостью за день стало то, что ничего страшного не случилось, и уже завтра Кушель может вернуться домой. Естественно, уже ко мне домой. И вот тут еще одна проблема, ведь с недавнего времени живу я не один. Раздражение, переживание, злость и досада, накопленные за день, теперь рвались наружу. Сдерживать их получалось с огромным трудом, но вокруг все словно хотело, чтобы я сорвался. Первым препятствием стала входная дверь, внезапно решившая испытать мое терпение. Не то чтобы она раньше не заедала, нет, просто сегодня это особенно раздражало. Как и нервно гавкающая на меня сквозь сетку окна соседская шавка, которая была скорее похожа на крысу, чем на собаку. Зло шикнув на нее, я с силой дернул дверь, чуть не выломав ручку, но она не поддалась. Я выругался себе под нос и уже собирался идти на второй заход, когда она спокойно распахнулась прямо передо мной. Хмуро поздоровавшись с прекрасной владелицей той самой недособаки, нырнул в темноту подъезда, сокращая количество раздражителей до минимума. Лифт, естественно, оказался нерабочим. Пришлось мерять ступеньки шагами. До восьмого этажа я добрался еще более раздраженный и злой, чем был до этого. Дверь родного дома равнодушно впустила внутрь, пропуская в тихий полумрак пустой квартиры. Свет я зажигать не стал — уличных фонарей было более чем достаточно. Спрятав туфли в шкафчик и оставив пальто на вешалке, я прошел на балкон, распахивая настежь окно. Дико хотелось свежего воздуха. Далеко внизу город продолжал жить, но уже другой, ночной жизнью. По тротуарам сновали группки людей, иногда пары, и лишь изредка встречались одинокие прохожие. Надрывно сигналили друг другу водители, жужжа моторами автомобилей. Свет ярких неоновых вывесок, предлагающих самые различные товары и услуги, неприятно резал глаза, отдаваясь возмущениями где-то внутри черепной коробки. Я брезгливо перевел взгляд наверх, на темное небо, которое в это время года просто обязано было быть усыпанным звездами. Возможно, так и было, но огни большого города тщательно скрывали от жителей это чудо, отвлекая внимание, не позволяя даже думать о бледных огоньках, рассыпаных по небу. Я прислонился плечом к оконной раме, скрестив руки на груди, и прикрыл воспаленные глаза. Злиться уже не хотелось, желание что-нибудь раздолбать почти исчезло, раздражительность осталась, но сложно было раздражаться, когда не происходит ровным счетом ничего. Вместо эмоций, преследовавших меня сквозь весь этот долгий день, появилась всепоглощающая усталость. Казалось, сил едва хватает на то, чтобы банально дышать. Я чувствовал себя каким-то разбитым, измотанным, уставшим от жизни. Вслед за мыслями последовал тяжелый вздох. На какой-то момент я просто «выключился», пытаясь подражать небу и сохранять спокойствие и отстраненный интерес к реальности. Получалось откровенно плохо, что заставляло раздражаться еще больше. Я скрипнул зубами. Вдруг сзади послышались тихие мягкие шаги, а в следующее мгновение меня обняли со спины, привлекая к себе и утыкаясь холодным носом в изгиб шеи. Там же теперь обреталось и смазанное «Привет». Я ничего не ответил, стараясь сдержать под контролем взбунтовавшиеся эмоции, требующие вырваться из объятий, наорать, потребовав отойти на расстояние пушечного выстрела, и больше не подходить. Желательно даже не дышать рядом. Я закрыл глаза и глубоко задышал, полностью контролируя каждый вдох. Понемногу родной запах, теплые объятия и молчаливое сопение в шею делали свое дело, успокаивая, расслабляя, заставляя отпустить все накопившееся и забыть о нем хотя бы на какое-то время, растворяя злость и агрессию и возвращая душевное равновесие на место. О событиях дня думать абсолютно не хотелось, и впервые за сегодня у меня получилось выбросить их из головы. Весь этот сумбур сделался таким далеким и нереальным, и теперь я мог посмотреть на все свои проблемы как бы со стороны, не слишком зацикливаясь на негативе, который они в себе несли. Я расслаблено откинул голову назад, касаясь головой широкого плеча и чувствуя, как щеку щекочут непослушные каштановые пряди. Ладони как-то сами собой легли поверх теплых рук, обвивших мою талию, и я буквально почувствовал теплую улыбку Эрена, осевшую на коже и впитавшуюся в кровь. Что ж, возможно, этот день не такой уже и плохой.