Восемнадцать, тридцать шесть и двадцать одна

В два часа ночи Джон Уотсон сидит на кухне и размышляет над чашкой с чаем. Нельзя сказать, что он сосредоточенно решает некую задачу; скорее, он позволяет своим мыслям плыть, куда им захочется. Он больше не кричит в мироздание от боли и отчаяния. Он спокоен настолько, насколько это вообще возможно. Даже самому сильному человеку иногда необходима уверенность, что он не одинок. Что кто-то присматривает за ним. Может, даже заботится. Слегка, мимоходом — но всё же… Джон не считает себя сильным. Как и слабым. Он думает, что он обычный. Просто иногда ему везёт. А иногда — нет. Он видел много смертей. Кто-нибудь мог бы сказать, что слишком много для обычного человека, но Джон бы не согласился. Миллионы солдат и врачей видели смертей не меньше. Джону повезло — он выжил. А Шерлок — нет. И теперь Джон не знает, что делать. Очень тяжело жить без сердца. Очень тяжело жить, когда сердце шарахнулось об асфальт с высоты в тридцать метров и перестало биться. И что-то тёмное в его душе шепчет: «Раз так тяжело, то, может, и не надо?» Любому человеку нужно во что-то верить. И когда подводят собственные руки, когда рядом больше нет друга, когда сердце больше не бьётся, а из глубин души поднимается тьма… Джон чистит и заряжает пистолет. Заваривает себе чай — последняя щепотка в коробке. Последние капли молока в пакете. Джон вдыхает терпкий аромат, смотрит на пустой стул напротив. Пистолет лежит на столе перед ним, не вызывая никаких эмоций. Джон не знает, что делать. И делает единственное, что может — верит и ждёт. «Зачем?» — шепчет что-то тёмное внутри. Джон пожимает плечами. Затем, наверное, что он не хочет умирать. Он просто не знает, как жить дальше. Он просто не уверен, что сможет — жить дальше без Шерлока. По Бейкер-стрит проезжает машина. В ней на всю громкость динамиков играет танго, и Джон непроизвольно дёргает уголком рта, изображая что-то вроде удивлённой улыбки. Какая забавная нелепица. Почему танго? Джон не имеет ни малейшего понятия. Но решает считать это хорошим знаком. В два часа восемнадцать минут после полуночи Джон Уотсон принимает решение жить. Он знает, что завтра, послезавтра и ещё много-много дней вперёд будут для него крайне трудными. Иногда — невыносимыми. Он знает, что его будут мучить кошмары. Знает, что ещё не раз будет сидеть вот так ночами в компании пистолета. Но ещё он знает, что на рассвете он пойдёт в магазин и купит пакет молока и пачку чая. В конце концов, хороший чай — это лекарство от всех бед. Джон смеётся, закрыв лицо руками, не замечая, как смех переходит в рыдания. Когда-нибудь станет легче. Просто потому, что не может быть больно всегда. * В два часа ночи Джон Уотсон сидит на кухне. Чайник закипает уже в третий раз, но у Джона слишком сильно трясутся руки. Он рассыпал заварку, пакет с молоком лопнул в его пальцах, и Джон не уверен, что нальёт кипяток в чашку, а не себе на ноги. Шерлок вернулся. Джон не мастак подбирать сравнения, но думает, что чувствует себя как кукла, которую бросили с размаху на пол, а потом ещё попрыгали сверху. А потом подобрали, слегка отряхнули и попытались сделать вид, что ничего не произошло. Что он остался целым. Джон сжимает голову дрожащими руками и уговаривает себя успокоиться. Его и раньше предавали. Нужно понять. Нужно узнать причины, ведь Шерлок ничего не делает просто так. Но для начала нужно взять себя в руки. Чашка летит на пол. Джон понимает, что стоит посреди засыпанной осколками кухни, а молоко медленно впитывается в его тапки. В буфете не осталось целых чашек, а он даже не заметил, как их разбил. Какая глупость. Какая забавная нелепица. Джон берёт заварочный чайник и швыряет его на пол. И понимает, что смеётся, да что там: хохочет во весь голос. Да, жить чертовски больно. Когда давно застывшее сердце вдруг начинает качать кровь по иссохшим жилам — это больно до крика. Джон помнит, как некоторые спасённые им проклинали его в лицо: там было лучше, там не было боли, крови, гноя, не было страха. Джон знает, он испытал это на себе. Там было легко и светло. Здесь — сложно, тяжело, иногда чертовски мучительно. Но Джон не сдался прежде — не сдастся и теперь. Тем более, что Шерлок жив. У Джона болит в груди: от обиды, от радости, от злости, от смеха… От жизни, которая вернулась к нему. В два часа тридцать шесть минут после полуночи Джон Уотсон включает чайник и принимает решение простить. Зная себя, он уверен, что ещё очень долго будет чувствовать себя обманутым и преданным, что обида и ярость не исчезнут как по волшебству. Но Шерлок жив. Шерлок пришёл к нему. Чайник закипает. Джон оглядывает разгромленную кухню и снова смеётся. Чай заваривать больше не в чем и не из чего пить. Какая ерунда, право слово. Шерлок тоже будет смеяться. Это самое главное — что Шерлок может смеяться. А обида и злость пройдут. Просто потому, что боль не может не пройти, когда сердце — живое и снова бьётся. * В два часа ночи Джон Уотсон сидит на кухне над чашкой чая и размышляет. Мысли просто плывут сами собой. У окна гостиной Шерлок мучает скрипку. Ни одной целой мелодии, обрывки в несколько тактов, во вдох и выдох длиной. Джон вдыхает терпкий запах чая. Сердце бьётся. Жизнь не способна застывать на месте, это может позволить себе лишь смерть. Всё меняется, и иногда в очень странную сторону. Их толкали к этому с первой встречи, их тащили за шивороты друг к другу, а они упирались всеми конечностями, возводили стены, прятались за щитами, выпускали когти и скалили зубы… Сколько ещё времени понадобится им, чтобы признать очевидное? Джон пожимает плечами. Шерлок ловит его взгляд в отражении в тёмном стекле. Новая мелодия звучит из-под смычка, и Джон узнаёт её. Кто знает, как в репертуаре Шерлока могло оказаться аргентинское танго? Джон решает считать это хорошим знаком. Просто потому, что когда годами упорно игнорируешь знаки судьбы — приходится придумывать свои собственные добрые предзнаменования. В два часа двадцать одну минуту после полуночи Джон Уотсон принимает самое сложное решение в своей жизни. Он решает позволить себе любить. Джон улыбается и делает глоток чаю. Шерлок поворачивается к нему, и мелодия растворяется в ночном воздухе. Джон отставляет чашку и поднимается. Шерлок откладывает скрипку. Они встречаются на полпути. Джон знает, что будет очень непросто. Но сейчас его сердце дышит в его руках, и он знает, что все его решения были верными. Просто потому, что он счастлив.