До того, как он воскрес...

— Уйди… — грубо бросил Лань Чжань брату. Тот застыл в дверном проеме и не желал сдвинуться с места. Последнее, что сейчас нужно Лань Ванцзи, это наставления старшего брата. Хватит уже… С него хватит… — Нет, Ванцзи. Послушай меня, пожалуйста, — тон Лань Хуаня был серьезным и умоляющим одновременно. — Ты не можешь поступить со своей жизнью вот так, не можешь жертвовать собой ради него, он ведь уже… Лань Чжань не дал ему договорить то самое слово. Нет. Нет! НЕТ! Прямо возле головы Лань Хуаня пролетел глиняный сосуд из-под вина, после чего с громким треском разбился о стену. — Уйди! — Лань Чжань перешел на крик. Он не мог вспомнить, когда в последний раз до этого хотя бы повышал голос на брата. Может, такого вообще не было? Или было в далеком детстве? Но Лань Чжань был абсолютно уверен, что если брат сейчас же не уберется из его цзинши куда подальше, то он заорет со всей мочи. — Ванцзи… — тихо и почти жалобно сказал Лань Хуань. Лань Чжань неодобрительно посмотрел на Сичэня. Что тот собирался дальше сказать? Что нет смысла страдать по тому, кого больше нет? Что его любовь теперь бесполезна? Что он должен выполнять свои обязанности перед орденом? Ему уже все равно! — Все равно… — последнюю фразу он невольно произнес вслух. Лань Сичэнь тяжело вздохнул и опустил голову. — Просто знай, что я в любом случае на твоей стороне, хорошо? — он развернулся в сторону выхода, но снова остановился. — Пожалуйста, Ванцзи, прошу тебя, перестань так мучить себя… — Прочь… — глухо повторил Лань Чжань, и на этот раз брат его послушался. Он вышел из покоев Ванцзи, беззвучно затворив за собой двери. Странно, вокруг должна была царить тишина — это все-таки Облачные Глубины, а рядом с Лань Ванцзи сейчас не было ни единой живой души, тогда почему внутри головы стоял такой шум и гам? Это так люди начинают сходить с ума? Когда слышат то, чего на самом деле нет? А можно ли сойти с ума настолько, чтобы всегда быть рядом с Вэй Ином? Неважно, как именно это будет — станет он его видением, наваждением или голосом в голове, Ванцзи был согласен на любой вариант, лишь бы снова быть рядом с ним… Лань Чжань сидел один в своей цзинши, окруженный десятками сосудов с вином — больше половины из них были с этикеткой «Улыбка Императора» — его любимым вином. Ванцзи когда-то купил его с одной единственной целью — распить вместе с Вэй Ином. Он так четко представлял себе этот ребяческий восторг и счастливую улыбку на лице Вэй Усяня… Ради этой улыбки он был готов на все… Увидеть бы ее еще хотя бы раз! Один единственный раз — неужели это так много? Неужели мир настолько несправедлив? Разве честно отнять у него того, кого он так любит? Хотя любовь, пожалуй, не самое верное слово. Вэй Ин своим приходом наполнил все его существо. За тот короткий срок, когда Вэй Усянь обучался в Облачных Глубинах, он успел перевернуть всю жизнь Лань Чжаня до самого основания. До его появления, он даже представить себе не мог, что такое возможно. Какой-то обычный хамоватый и нагловатый парень, который не чтил абсолютно никакие правила, нормы и устои, который совершенно не укладывался ни в какие рамки, сумел изменить его навсегда. Он заполнил Лань Чжаня до краев, не оставляя места ни на кого другого. Разве это любовь? Нет. Точно нет. Это чистая квинтэссенция агапэ. Когда две жизни должны быть связаны воедино. Разве может он теперь существовать без него? Со смертью Вэй Ина ушло все — все, что составляло жизнь Лань Чжаня. Чувствами к Вэй Ину была пропитана каждая клеточка его тела и, если отнять эти чувства или попытаться их как-то погасить, то от него ничего не останется… Уже не осталось… Кроме глиняных сосудов с красными крышками, на столе стояло несколько сосудов с синими крышечками. В них было самое обычное вино. Он купил его сегодня утром, решив, что, возможно, если разбавить боль, плавающую по венам, алкоголем, то ему станет чуть легче. Или чуть хуже. Это в общем-то, не имело сейчас для него принципиального значения. Торговец предлагал ему вино получше и подороже, но Лань Чжань отказался и взял самое обычное, которое пьют большинство жителей. Не потому, что не мог купить подороже, а потому что не хотел. Ему хотелось, чтобы это вино оказалось горьким и гадким, чтобы его было настолько противно пить, что вкусовые рецепторы посылали бы сигналы мозгу с воплями об отраве. Может тогда, он хотя бы на некоторое время, перестанет чувствовать гложущую боль где-то внутри грудной клетки. Как бы то ни было, план не удался. Вино оказалось не таким уж противным, как ему представлялось. Он никогда раньше не пробовал алкоголь и был даже немного удивлен — почему этот напиток запрещен в Облачных Глубинах? Кстати, тот факт, что он пронес и распивал здесь алкоголь тоже служил отдельным поводом для радости Лань Чжаня. Он же получит за это дисциплинарным хлыстом, да? По крайней мере, он очень на это надеялся. Должна же существовать такая боль, которая будет сильнее душевной? Когда Лань Чжань сделал несколько первых глотков, то почувствовал странную сонливость и слабость. Он отключился? Наверное, потому что, когда он снова открыл глаза, то за окном уже было значительно темнее. Хотя какая разница? Даже, если он потом ничего этого не вспомнит, может, оно и к лучшему. Возможно, ему тогда вообще стоит пить несколько лет подряд — когда-то же он должен забыть Вэй Ина. Он бы однозначно предпочел забытье нескольким годам постоянных мыслей и воспоминаний о нем. Хотя что-то ему подсказывало, что он не сможет его забыть. Ни через год, ни через пять, ни через десять лет. Скорее всего он никогда не сможет его забыть. Ни в душе, ни в сердце Лань Чжаня не оставалось ни кусочка свободного пространства для кого-то другого, поэтому он не сомневался, что не сможет снова влюбиться. Никогда. Он сделал еще глоток этого кисло-сладкого вина и слегка поморщился. Сколько нужно выпить, чтобы перестать чувствовать? Чтобы перестать думать? Вэй Ин наверняка знал правильную дозировку… — Вэй Ин… — тихо прошептал он, уставившись на глиняные сосуды с красными крышками. Они стояли на самом видном месте, где любой — дядя, брат, адепты — мог их увидеть. Конечно, никто, кроме Сичэня, не знал, что они по-настоящему значат для него. Для остальных это было просто нарушением правил. Интересно, Сичэнь уже доложил обо всем дяде? Вряд ли, иначе тот уже был бы тут и снова пытался образумить распоясавшегося Ванцзи. После смерти Вэй Ина это стало основной миссией Лань Цижэня и Лань Сичэня — вернуть Ванцзи на истинный путь. Объяснить ему, как неверно было поведение Старейшины Илина и заставить его принять смерть злодея. Вот только они никак не могли взять в толк, что он никогда и не сбивался с пути. Он всегда шел по пути, по которому его вело сердце и продолжает ему следовать. Путь любви — единственно верный, это то немногое, чему научили его отец и мать. У них были сложные жизненные обстоятельства, но это не разлучило их, не заставило усомниться в своих чувствах. Так и он, будет верен себе до конца. До конца времен, если нужно! Лань Чжань выпил еще несколько порций вина. Странно, на него действовала только первая чашечка? Он не чувствовал больше никаких изменений. Сильнее всего его терзало осознание того, что он мог все это предотвратить — должен был предотвратить! Он же понял все еще тогда — до Аннигиляции солнца, до того, как стало слишком поздно. Лань Чжань сразу почувствовал, что все те странные смерти связаны с Вэй Ином. Он должен был его выследить и образумить! А еще лучше было признаться ему в своих чувствах после Аннигиляции солнца, может тогда, он бы принял его предложение вернуться в Облачные Глубины? Может тогда, он бы стал прежним Вэй Ином — его Вэй Ином. Добродушным, жизнерадостным, светлым. Да, у него всегда был острый ум и необычные идеи, но вместе они бы со всем справились, они бы смогли — точно смогли! Надо было его связать! Черт, да хотя бы перевязать его запястья лобной лентой и закинуть на спину. Пусть бы брыкался и возмущался сколько влезет, зато был бы сейчас с ним здесь — живой. Почему он тогда не поступил так? — Почему? — вслух спросил он, покручивая в руках чашечку с вином. В каком-то смысле все началось именно из-за него. Не стоило Вэй Ину за него заступаться в той пещере. Да, если бы он тогда погиб там от рук этих грязных псов клана Вэнь — это был бы лучший исход. По крайней мере для него. Он бы точно предпочел свою смерть смерти Вэй Усяня. Лань Чжань налил себе еще и медленно выпил. Странно, предметы вокруг стали немного менее резкими — это действие вина? Он быстро повернул голову в правую сторону, чтобы посмотреть в окно и понять, расплываются ли предметы только в его комнате или снаружи тоже. Но когда он мотнул головой, то его резко повело вправо, отчего локоть соскочил со стола. Ванцзи не сразу понял, что случилось — его реакция была слегка замедленной. Он услышал звон и только потом понял, что что-то уронил — это был сосуд с «Улыбкой Императора». Он распался на несколько крупных частей и десятки мелких осколков, а вино лужицей растеклось по полу, разносясь по комнате удушливыми запахами спирта и пряностей. — Нет! — гневно крикнул Лань Чжань и опустился на колени прямо перед разбитым сосудом. — Нет-нет-нет! — Его белые одежды испачкались в вине, а осколки впивались прямо в кожу ног, незаметно прорезая ханьфу. Но Ванцзи не заметил ни пятен от вина, ни следов крови — все его внимание было сосредоточено на разбитых кусках глины и вытекшем вине. Почему-то от вида этой разбитой «Улыбки» ему стало тошно. Словно только что разбился не бесполезный кусок глины, а его сердце. Оно разбилось на мелкие детали и осталось без притока крови — все растеклось никчемной лужицей. Лужицей, которая так никому и не пригодилась, так никому и не принесла счастья, как и его любовь. Он опустил голову вниз и принялся собирать осколки. Получалось плохо — руки дрожали и не хотели подчиняться командам мозга. Он все-таки пьян? Если так, то какое же это разочарование! Легче ему абсолютно не стало, скорее наоборот, теперь ему еще более противно от самого себя. Или это скорее плюс? — М? — Лань Чжань почувствовал, что на его одеяния капает что-то горячее. Он перевел рассеянный взгляд на свои колени и увидел темное пятно. Несколько раз моргнув и наклонившись пониже, он понял, что это была кровь. Пытаясь понять откуда она взялась, Ванцзи посмотрел на свои руки и только сейчас заметил, что в левой ладони он сжимал большой и острый кусок глины. Тот с силой впивался в плоть, заставляя рану кровоточить. Лань Чжань резко отбросил этот ненавистный кусок подальше и услышал, что он разбился о стену еще на несколько частей. Но его это не волновало — Ванцзи уставился на свою разрезанную напополам ладонь и безэмоционально наблюдал за тем, как из нее капля за каплей вытекает кровь. В какой-то момент ему подумалось, что, возможно, таким образом из него вытечет вся кровь, и тогда он снова воссоединиться с Вэй Ином. Но стоило ему об этом подумать, как кровь начала сворачиваться и капать все хуже и хуже, пока вовсе не остановилась. Лань Чжань разочарованно вздохнул и поднялся на ноги, упорно игнорируя тот факт, что комната вокруг него слегка покачивалась. В данный момент его раздражало все — весь этот мир, который был настолько несправедлив, что забрал у него почти все — мать, отца, любимого… Что дальше? Что еще отнимешь? Последнюю фразу он прокричал, сам того не замечая. Он подошел к столу и одним резким движением смахнул с него все, что там было: стопки бумаг и сосуды с вином. Некоторые сосуды падали с глухим стуком, оставаясь целыми и невредимыми, другие же бились со странным хрустом и заливали полы цзинши вином. От такого неаккуратного обращения рука снова начала кровоточить. Лань Чжаню подумалось, а что, если теперь он не сможет играть на гуцине? Что если у него отнимут и это? В приступе какой-то непонятной паники, он начал искать по комнате свой инструмент. Обычно у него в покоях был полный порядок, но с тех пор, как он узнал о том, что случилось со Старейшиной Илина, все это утратило для него смысл. Пока он рылся в бумагах, тряпках и одеждах, он наткнулся на одну вещь, от которой его сердце заныло с новой силой. Это была флейта Вэй Ина — та самая Чэньцин, виновница стольких бед и смертей. Инструмент, переживший своего хозяина. От вида этой черной гладкой флейты у Ванцзи перехватило дух. Силы разом покинули его, и он осел на пол. Лань Чжань сжимал флейту здоровой рукой, не желая запачкать столь ценную вещь своей кровью. — Вэй Ин… — прошептал он и поднес флейту к своим губам. Когда-то Чэньцин касался его губ, а теперь… Теперь это все, что от него осталось… Лань Чжань не сразу заметил, что на Чэньцин что-то капает… Что-то прозрачное… Он провел порезанной рукой по лицу и понял, что по нему струились слезы. Он заплакал? Надо же… Все эти дни не мог выдавить и слезинки… Хоть какой-то толк от этого вина. Соленые слезы попали в открытую рану на руке и сильно щипали нервные окончания Лань Чжаня, но он этого не замечал. Лань Ванцзи глубоко вздохнул и закрыл глаза. Мир вокруг погрузился в темноту. Однако стоило ему так посидеть всего несколько секунд, как он вновь услышал этот голос: «Гэгэ, порадуй же меня своим взглядом!» Следом за голосом, перед его мысленным взором всегда появлялся молодой сорванец, который широко улыбался ему и смотрел прямо в глаза. — Уф… — Лань Чжань резко распахнул веки и поднялся на ноги. Мир закружился странным вихрем, и ему понадобилось некоторое время, чтобы обрести равновесие. Он отложил флейту в сторону и решил продолжить поиски гуциня. Но его ждала еще одна неожиданная находка. Оказывается флейта и «Улыбка императора» были не единственными предметами в комнате, напоминающими о нем. Рука Лань Чжаня неожиданно нащупала то, что казалось было погребено в ворохе дней и воспоминаний. Но нет, прямо перед ним лежал тавро — то самое, который он тогда подобрал в пещере, пока Вэй Ин был без сознания. Тот самый, который навсегда оставил след на теле Вэй Усяня. Удивительно, как один небольшой предмет мог причинить столько боли и страданий. Лань Чжань вертел его в руках и так, и сяк, вспоминая о клейме, выжженном на коже человека, которого он так любил. Тогда он пострадал из-за него. Ни в тот раз, ни в этот — он не смог ему помочь. Есть ли от него вообще какой-то толк? Вэй Ин безропотно принял все страдания и ни разу не пожаловался на боль от прожженной плоти, а ведь это адские муки! А учитывая то, в каких условиях он все это переносил… Сила духа Вэй Усяня никогда не переставала удивлять Ванцзи. Интересно, а смог бы он вытерпеть такую боль? Выдержать то, что с таким достоинством вынес Вэй Ин? Лань Чжань не стал думать об этом дважды — он уже принял решение. Применив то же заклинание, что и Вэй Усянь тогда в пещере, Лань Ванцзи вызвал огонь и быстро раскалил тавро. Не давая себе времени остановиться или передумать, он резко прижал к своей груди раскаленный конец железного прута. — А-а-а! — жуткий крик разнесся по округе. Хорошо, что рядом не было никого, кто мог бы его услышать. Яркая вспышка боли пронзила сознание Лань Чжаня насквозь. Она была настолько интенсивной, что ему показалось, что на какой-то краткий миг он потерял сознание. Клеймо валялось в стороне — он сам не понял, когда оно выпало из рук. Но главное, что дело было сделано. Уголки его губ дрогнули — вот она — та боль, которой он так желал. Она действительно была настолько сильной, что могла посоревноваться с психической. Лань Чжань опустил голову и посмотрел себе на грудь — одежды разошлись в разные стороны прожженным узором в том месте, где их коснулся раскаленный прут. Кожа под ними практически дымилась и сильно покраснела, даже проступило несколько капель крови. Возможно, он перестарался и прижал слишком сильно. Неважно, теперь их тела были связаны. Теперь их связывало хоть что-то… Боль от ожога быстро начала притупляться. Если Лань Чжань сидел без движения, то услужливый организм заглушал боль настолько, что ее почти не чувствовалось. Болевой шок — как некстати! Он так хотел насладиться этим моментом, прожить его от и до… Лань Чжань сел на пол, прислонившись затылком к стене. Что он творит? Что с ним происходит? Он бездумно провел рукой по полу и с удивлением обнаружил, что возле него валялся сосуд с тем самым дешевым вином. Прекрасно. Хуже точно не будет. Ванцзи откинул в сторону синюю крышку и сжал раненой рукой глиняный сосуд. — За тебя, Вэй Ин… — тихо сказал Лань Ванцзи и принялся пить вино прямо из горла. Ему было нечего терять.

***

Лань Сичэнь буквально места себе не находил. Он мерил нервными шагами ханьши, пытаясь придумать, что делать с братом. А делать что-то точно нужно было. Иначе, кто знает, что он сделает с собой… Когда он сегодня заходил в цзинши брата, то просто ужаснулся тому, как плохо выглядел Ванцзи. Тот, кто всегда выделялся статностью, величественностью, непоколебимостью, вдруг словно уменьшился в размерах. Осунувшийся, уставший и погасший. В нем было сложно узнать второго молодого господина Лань — от него там почти ничего не осталось. Тот, кто предстал перед ним, был лишь жалкой тенью его брата. Из Лань Чжаня словно вынули стержень, и теперь он не знал, как продолжать жить без опоры. Удивительно, как столь сильный человек вдруг мог оказаться таким слабым… Лань Хуаню было настолько больно наблюдать за мучениями брата, что он раз за разом прижимал руку к груди — проверить, не течет ли по его одеждам кровь. Слишком реалистичным было ощущение того, что в груди зияет большая кровавая рана размером с сердце его брата. Все это так жутко несправедливо! Кто-кто, а Ванцзи был последним человеком на земле, кто заслужил подобные страдания! Кто угодно должен был быть наказан, кроме него! Именно это он и пытался последние дни донести до брата — Вэй Ин сам выбрал свой путь, он сделал свой выбор и следовал ему. Тогда почему в итоге страдает Лань Чжань? Он просто должен принять случившееся! Должен понять, что иного исхода не было! Лань Хуань устало потер переносицу. Когда Ванцзи прогонял его из своих покоев, ему было очень страшно. Наверное, он впервые так переживал за физическое и психическое здоровье брата. Эта их странная связь, возникшая сразу после рождения малыша А-Чжаня, не давала Сичэню сидеть на месте. Он чувствовал себя тигром, запертым в клетке, без возможности освободиться. Вот только клетка была не его, да и тигр в этой истории другой… Эта беспомощность и бесполезность убивала Сичэня… Неужели ничего нельзя было сделать? Когда Лань Чжань впервые открыл глаза — они были такого же светло-золотистого цвета, как и сейчас. Это редкость, но так бывает, что у малыша глаза остаются такими же, как и в утробе матери. С Лань Хуанем было не так — он родился со светло-голубым, почти прозрачным цветом глаз, который постепенно поменялся на светло-янтарный*, а потом и вовсе потемнел до орехового. Может, именно в этих необычных глазах и крылась их связь? Может, благодаря им Сичэню всегда удавалось безошибочно понимать эмоции брата? В любом случае, эта сила, видимо, перешла на новый уровень, потому что теперь ему не нужно было даже смотреть брату в глаза, не нужно было находиться рядом — он отсюда чувствовал, что с ним происходит. Как мечется его душа, как болит сердце, как обжигают назойливые мысли тело и дух… Весь вечер Лань Хуань сидел как на иголках. Наконец, он решил, что так больше не может продолжаться. Пока его брат в таком состоянии, он не может всерьез заниматься проблемами клана. Он должен пойти к нему и быть рядом. Сколько бы раз Ванцзи его не прогонял — он будет возвращаться. Это лучшее, что он сейчас может сделать для него. Он уже дал Лань Чжаню достаточно времени побыть наедине с собой и своими мыслями — хватит. Лань Сичэнь решительным шагом направился к цзинши. — Ванцзи? Я могу войти? — Он несколько раз постучал в двери, но никто ему не ответил. Кровь забурлила по венам от нехорошего предчувствия — он же не мог ничего с собой сделать, да? — Я вхожу! — крикнул он и переступил порог покоев младшего брата. Стоило ему оказаться в цзинши, как по ноздрям сразу ударило несколько жутких запахов — алкоголя, каких-то сильных специй, дыма и копчености… Что за ерунда? Откуда здесь паленый запах? Лань Хуань быстро обвел комнату взглядом — повсюду были разбросаны вещи, бумаги, глиняные сосуды и осколки. Весь пол был покрыт винными лужицами разных цветов и размеров, а в нескольких шагах от него лежало тавро. Сичэнь нахмурился, никогда прежде он не видел у брата такого беспорядка. Где же он сам? — Ванцзи! — он наконец заметил Лань Чжаня и сразу же бросился к нему. Его младший брат лежал прямо на полу с закрытыми глазами. Вся одежда была перепачкана вином и кровью, а сквозь дыру на груди виднелась обугленная кожа. — Что же ты наделал?! — тихо сказал Сичэнь и с силой прижал тело брата к груди. Тот был словно марионетка, только теплый — он так крепко спал, что совершенно не воспринимал происходящее вокруг. Что же это такое? Он что, сам поставил себе клеймо? Судя по тому, сколько повсюду было разбросано сосудов с вином — до этого он, видимо, прилично выпил. Эх, Лань Чжань, за что же ты себя так истязаешь?! Сичэнь сел на пол и положил голову брата себе на колени, мягко поглаживая его по волосам. — Ванцзи, я так надеюсь, что однажды ты обретешь свое счастье… — прошептал Лань Сичэнь, роняя несколько слезинок на одежды брата.