Весна

— Ставлю бутылку ликера, что твоя девица невыносимо скучная, — Диана поддала носком ботинка пивную пробку и поправила слегка съехавшие очки. — А давай, — легко согласилась Суровцева. — Ставлю две пива, что она тебе понравится. — Пффф, еще скажи, что я влюблюсь. Еще во всяких питерских томных дур не влюблялась, ха. — А может и влюбишься, — серьезно ответила Ветка, и Диана почему-то на секунду замедлила шаг. — В Светку пачками влюбляются. Там такая харизма! — А ты? — прищурилась Кулаченко. — А я не такая, — почему-то грустно ответила Виолетта. — А я что, такая? — А ты, мне кажется, можешь. — Ну и дура, — фыркнула Диана и одним прыжком перемахнула невысокий заборчик, огораживающий детскую площадку. — Кто из нас дура еще, тут калитка через два метра, — прокричала ей в спину Суровцева и старательно обошла препятствие по дуге — чтобы все было правильно. — Ты скучная, Ветка, и девица твоя наверняка тоже! — Ты мне еще ящик ликера поставишь, вот увидишь. — Скорее сама выпью ящик, чтобы хоть как-то переварить заунывные песнопения твоей врачихи. Долго нам еще? Что это, блин, за путеводная звезда такая, до которой мы вечность добираемся? — Не ной, Кулаченко, пришли уже, — толкнула дверь подъезда, — и в гостях умничай поменьше, пожалуйста. — А то что? — ухмыльнулась Диана. — Выпрет? — Не выпрет, просто на Свету это не действует, а ты будешь выглядеть дурой. Ладно, все, заткнись, я звоню. Позвонили несколько раз — ноль реакции, только неясные шебуршения за дверью. — Краля че, кинула нас, не пойму? — шепотом возмутилась Диана, но Виолетта не успела ей ответить — дверь наконец распахнулась. То, что стояло на пороге, никак не вязалось с представлениями магаданской гостьи о поющих питерских девах. По мнению Дианы, они должны быть обязательно худы, бледны, томны, длинноволосы и густо накрашены. Эта оказалась натуральным гномом — ниже Дианиных 165, куда еще-то! На голове у гнома было гнездо из кудрей, на ногах — толстые шерстяные носки и сношенные тапочки, на теле — видавший виды халат, надетый сверху на футболку. Пока Диана пыталась переварить увиденное, гном неожиданно искренне улыбнулся, сразу во сто крат похорошев, и немного хрипло произнес: — Дина, да? А я Света. Проходите, девочки! — Я Диана, — пробурчала в ответ Кулаченко, но порог все-таки переступила. Суровцева плелась где-то сзади, так что Диане пришлось в буквальном смысле дышать хозяйке в кудрявый затылок, пока они шли по длинному коммунальному коридору. Путь, который занял не более тридцати секунд, показался Диане вечностью — дойти бы уже, заглянуть в глаза, рассмотреть эту пигалицу в деталях, понять, что это за птица такая и почему Суровцева ее так настойчиво рекламирует. — Заходите, правда, у меня не очень убрано и вообще я в ванную собиралась, поэтому не при параде. Думала, вы позже будете. Чаю хотите? — У нас ликер, — Диана потрясла сумкой, в которой задорно позвякивали бутылки. — И пиво есть, для гурманов. — Я не гурман, наливай, что сама пьешь, — Света вынула из серванта три рюмки. — Давайте, занимайтесь, а я переоденусь пока. Прихватила со стула ворох одежды, ушла за ширму, пару минут повозилась — и вернулась совсем другой: в темных брюках, в растянутом сером свитере, который еще больше подчеркивал хрупкость и компактность хозяйки, даже, кажется, волосы расчесала. — Нормально, — кивнула Кулаченко и первая подняла рюмку. — За знакомство. — Хорошо, что тебе нравится. Легкая хрипотца в голосе, лукавый прищур, полуулыбка — и простая на первый взгляд фраза уже звучит как флирт, и Диана чувствует, как сердце пропускает удар. Чертова девица, что с ней не так? — Ладно, давайте петь уже, я сюда не побухать пришла. — Без проблем, — усмехнулась Света и ловким движением фокусника извлекла из ниоткуда потертую гитару. — Песня про коммунальную квартиру и про то, что может произойти, если нужный человек вовремя в ней не появится. Короче, жизненная история. Прошу любить и жаловать, «Весна». Зазвучал первый куплет — и у Дианы в буквальном смысле отвисла челюсть. Она будто со стороны услышала, как клацнули собственные зубы, когда она насильно вернула их в привычное положение. Голос Сургановой, уже не хриплый, а высокий, чистый, звонкий, объемный, казалось, заполнял собой все пространство, и это точно был один из самых прекрасных голосов, что Диана встречала в жизни. Сама певица тоже преобразилась — лицо ее будто просветлело, черты разгладились, губы стали ярче, глаза — лучистее, и хотелось смотреть на нее, не моргая, и слушать безотрывно. «Ну классно же, классно, да?» — где-то рядом восхищенно шептала Ветка, и Диане пришлось, не глядя, пнуть ее по ноге, чтобы не создавала лишнего шума — так страшно было пропустить даже одну ноту. — Примерно так, — Света ударила по гитаре в последний раз, отставила ее в сторону и потянулась к рюмке — промочить горло. — А почему пусто? Дин, налей, а. Кулаченко послушно наполнила бокалы — даже странный вариант собственного имени ее больше не смущал. Пусть хоть горшком называет, только поёт. — Ты надолго сюда? Обалдевшая Диана все еще пребывала в состоянии прострации, поэтому за нее с охотой ответила Виолетта: — Вроде на пару недель. Свет, как же круто ты поешь! Просто кайф, мастер! Тебя надо в массы. — Спасиб, Вет, но ты преувеличиваешь, какие массы с моими тремя песенками. Профессионал должен уметь создавать материал из ничего, а я так, когда вдохновение придет раз в пятилетку. — Вот у нас Диана как раз профессионал, как начала писать пару лет назад, так не остановишь. Кулаченко, отомри и спой уже. — Гитару дай, — влила в себя еще одну порцию для храбрости — почему-то петь свои песни звонкоголосой нимфе было по-настоящему страшно; пару раз провела ногтями по струнам, восстанавливая дыхание, закрыла глаза и затянула «Рубеж». — Мне очень нравится, — серьезно кивнула Света, когда песня закончилась. — И за это надо выпить. Ветка, наливай! Момент, когда Суровцева испарилась, Диана пропустила — в голове уже шумел ликер, пальцы молотили по струнам все яростнее, голоса звучали все громче. Кудрявая девушка напротив — красивая, бесконечно смеющаяся, поющая так, что ангелы в раю, безусловно, посыпали голову пеплом — казалась почти родной, и Диана уже искренне не верила в то, что еще утром они были незнакомы. А когда через некоторое время Кулаченко осознала, что они сидят практически впритык друг к другу на диване, и гитара лежит на коленях у обеих, и она сама задумчиво водит рукой туда-сюда по струнам, а Светка, задыхаясь от смеха, пытается переставлять аккорды и рассказывает, что они станут первым в мире дуэтом, играющим на одном струнном инструменте, — в голове у нее будто что-то щелкнуло. — Поцелуй меня? — Что?… — Ну, если не боишься. — Я не боюсь, а ты? — Я боюсь. — Я тоже боюсь. — Соврала, значит, да? — Да. И продолжает сидеть истуканом. И Диана первая тянется, прикасается несмело к губам, и чувствует, что ей отвечают, и сердце почти выпрыгивает из груди в этот момент, и она сквозь алкогольную завесу пытается понять, во что же такое она сегодня влипла. Но точно понимает одно — бутылку ликера Ветке она проспорила.