Ненавижу самолёты в небе

«…Прошло уже три года с последней нашей встречи… с того самого дня… ровно три года….» Тэхён сидит за массивным деревянным столом, держа в изящных руках ручку и выводя синими чернилами на бумаге искренние слова, иногда останавливаясь, дабы обдумать мысль и перенести её на чистую белизну. «…Сегодня я был на нашем с тобой месте и видел садящийся самолёт… Это было красиво. Уверен, тебе бы понравилось…» Рука остановилась, вновь обдумывая и находя нужные слова. «…Но, знаешь, ненавижу самолёты в небе…» Ким сильнее сжал ручку, чуть ли не ломая её и прожигая взглядом листок, но после перевёл взгляд на фотографию в рамке. «…Вдруг ты там, вдруг упадешь?…» С фотографии на Тэхёна смотрели два парня. Два счастливых парня. У обоих светились глаза и на лицах была яркая улыбка. Они дополняли друг друга, были одним целым.. Одинаковые, но такие разные. «…Ненавижу, когда скрипят двери… Постоянно кажется, что это ты…» Скрипнула дверь и Ким обернулся на звук и был готов поклясться, что в комнату вошёл Чонгук — тот самый парень, без которого Тэхён больше не улыбался как на фото, по-настоящему. Но в проеме никого не было. Лишь маленький серый котёнок, которого он подарил младшему на Новый год, ибо тот слишком долго мечтал об этом. В голове старшего вновь воспоминания. Вот вновь в комнату вбегает юноша с кроличьей и такой родной улыбкой, держа на руках свой подарок и смотря на Тэхёна неверящими, но счастливыми глазами, а тот лишь обнимает его и целует в макушку, произнося уже такую старую, заезженную, но необходимую им обоим фразу: «Я люблю тебя». «…Прости мне то пустое неумение, любить тебя до цифры восемь, что в падении.. Я буду тем, кем пожелаешь, но побудь со мной...». К глазам подступила влага, а руки стали сильно дрожать. Ким попытался успокоиться и прийти в норму… Хотя… кого он обманывал? Он уже никогда не придёт в норму. Не без него. Перьевая ручка летит в окно, разбивая тонкое стекло и позволяя холодному отрезвляющему воздуху проникнуть в комнату и проветрить страдающую от воспоминаний голову, в которой уже нет места здравому смыслу и счастью. Просто он забрал их с собой… Воспоминания губят его, и то, что время лечит — чистая ложь. В голове вновь тот злосчастный день. Тот звонок, оказавшийся последним в их совместной жизни. — Т-тэхён… — голос младшего дрожал, что немного напрягало Кима, а крики на заднем плане лишь увеличивали волнение, зарождавшееся в сердце парня. — Что такое, Чонгуки? — голос был совершенно спокойный, но оба знали, что это спокойствие напускное. Он попросту не привык показывать настоящие чувства не наедине с ним… — Хён, — юноша улыбнулся, что было заметно по голосу, но улыбка эта была отнюдь не счастливая. Она была кривая и поломанная этой реальностью. — Я сильно-сильно люблю тебя, хён, — послышался всхлип — Чон просто не выдержал. — Чонгук? Что случилось? — спокойствие ушло на второй план так же быстро, как забилось от волнения сердце старшего. — Чон Чонгук?! — Больше жизни люблю, хён… — вновь сломанная болью улыбка и после надоедливые слова оператора: «Абонент недоступен, пожалуйста…» Ким не понял, что только что произошло, но стоило ему включить телевизор, как сердце прожгло невыносимой болью, а по щекам потекли соленые дорожки слёз. Самолёт младшего только что разбился. Это был последний их разговор… Выживших нет… Совсем никого… После этого счастье вновь стало чуждым для Тэхёна. Он просто не мог. Не мог без него. Все три года их общие друзья пытались поставить Кима вновь на ноги, но тот попросту не хотел. Он просто не мог позволить себе этого без Чонгука — единственного, в ком он всю жизнь видел смысл и радость жизни. Но теперь жизни нет — обыкновенное существование. Тэхён стёр слёзы с щёк и взял ручку, что лежала возле окна. Даже на ней было воспоминание в виде инициалов этих двоих и без которой он не выходил никуда, ведь так ему казалось, что Чонгук рядом, хоть и понимал, что это уже невозможно… Подняв ручку, юноша вновь сел за стол, смотря на очередной исписанный лист, а после поднёс к нему ручку, вновь пачкая бумагу синим цветом чернил, в очередной раз обещая себе, что это последнее письмо, но так же понимая, что это далеко не так. Он просто не выдержит, сорвется, и напишет ещё и ещё. Будет писать, пока может. И он даже не станет противиться этому. «…Летом осень дождями плевалась.»