Навеки вместе

***

Время всегда против нас. И когда тьма обернется светом, Сломленные души восстанут. Как обычно. Shannon Jae Prior «The Usual»

В машине висит звенящая тишина, прерываемая лишь быстрым стуком двух сердец, отдающим шумом в ушах. Они переживают. Безумно переживают за любимых мужчин. Просто сегодня, после такого тяжёлого и сумасшедшего дня, Вика внезапно поняла — глупо постоянно отталкивать Игоря и скрывать свои чувства. Ведь она видела его любовь все это время: когда он спасал ее из клиники, когда принимал роды, когда до боли сжимал ее руку, когда просто был рядом и не отпускал. И, оставив свою маленькую дочурку с Аней полчаса назад, Вика нервно мнёт сейчас конец своей куртки, даже не смотрит на сидящую рядом Нину и хочет только одного — убедиться, что Игорь тоже в безопасности. Забрать его из этого кошмара с названием «месть» и никогда не отпускать. — Это сложно? — внезапно спрашивает Нина, нервно барабаня ладонью по рулю. Вика удивленно вскидывает голову в ответ, вопросительно смотря на неё и ожидая пояснений. — Быть матерью. — А почему ты спрашиваешь? — она хмурит брови, но ее губы трогает невольная улыбка: Вика уже точно догадывается, к чему этот вопрос, но всё же хочет подтвердить свое предположение. — Просто я беременна. — Это замечательно, Нина, — улыбается искренне и очень устало, откидываясь на спинку кресла. — Поздравляю. Тебе не нужно ни о чем переживать, ведь у тебя есть Жека, который любит тебя. Ты будешь прекрасной матерью. — Да, но я постоянно волнуюсь за него, — тихо вздыхает она, и ее голос тут же ловит нервные нотки. — Я ведь всегда знала, что полиция – это тебе не тюльпаны в цветочном продавать: каждый день есть риск, с Жекой всегда может что-то случиться... Но я думаю о будущем. Разве ребенку нужен отец, который в любой момент может... пострадать? — Нина всматривается в дорогу невидящим взглядом, одергивая себя от плохих мыслей. — Мы даже поссорились с ним впервые за эти полгода. И он ушел от меня, сказал, что не бросит службу, — в ее словах болезненно сквозило неприкрытое волнение и горечь. — И то, что сейчас он где-то опять рискует жизнью, это доказывает… Да не знаю я, что это доказывает! Почему он просто не может уволиться и спокойно работать в фирме моего отца?! — пламенно заканчивает свою речь Нина, с силой вдавливая педаль газа в пол. — Нин, — и Вика осторожно приподнимается на месте, тянет свою руку и мягко опускает ее на ладонь Нины, лежащую на руле. — Я не знаю, что посоветовать тебе, ведь я... полный ноль в вопросах отношений, — грустно хмыкает она. — Но постарайся смотреть на всё это без эмоций. Вспомни, что если бы не эта наша работа, вы бы даже не познакомились. Тем более Жека… Я долго с ним проработала, поверь, служба в полиции очень много для него значит. Это то, что он любит, и глупо заставлять его заниматься тем, что он практически ненавидит. А поверь мне, Жека ненавидит офисную работу. Просто попытайся принять его таким... вместе с нашей опасной профессией. Поговори с ним, попроси меньше рисковать на вызовах и спецоперациях вроде сегодняшней. Найдите компромиссы. — Ладонь Нины, сжимающая руль, медленно слабеет с каждым словом Вики, и потом она убирает руку, мягко улыбаясь. — Что это за операция? — Прости, но я не могу тебе всего рассказать, — Вика опускает взгляд, скрывая собственное волнение. — Мне жаль, что в ней участвует Жека. По идее, его вообще не должно было там быть… — Тогда почему он там? — Из-за Игоря. Нина удивленно поворачивает голову, смотрит пристально, а потом тяжело вздыхает, понимая — Вика не скажет больше ничего. Она вдавливает педаль газа чуть сильнее, чем следует, и машина ускоряется по почти пустой дороге. — Как ты назвала дочку? — спрашивает Нина немного позже, не в силах терпеть эту угнетающую тишину и волнение, безмолвно звенящее в тёмном салоне. — Я пока не думала об этом, — тихо вздыхает Вика в ответ, и расплавленная в ее глазах усталость сталкивается с удивлённым взглядом Нины. — Давай не будем об этом говорить, хорошо? Она отворачивается, а машина все так же быстро летит вперёд, и Вика прижимается лбом к стеклу: за ним мелькают смутные очертания домов, темные силуэты деревьев, фонарей, редких прохожих... — Ирина, — тихо говорит она, а потом добавляет более уверенно: — Я назову ее Ириной. И они улыбаются друг другу искренне, тепло, словно сейчас не сходят с ума от захлёстывающего обеих волнения. Словно сейчас машина не разгоняется до бешеной скорости, не ныряет в пустоту темного поворота и, проехав ещё немного, не тормозит у ограничительной ленты, резко останавливаясь. Словно они не выпрыгивают из салона почти одновременно: Нина, внезапно заледеневшими руками захлопывая дверь, и Вика, доставая удостоверение на автомате. И она замечает, как Нина со всех ног бежит к Жеке, надрывно крича его имя, но перед глазами все уже начинает медленно расплываться, когда она видит Ваню у одной из карет скорой помощи. — Где Игорь? — Вика оказывается рядом с ним за несколько секунд, инстинктивно облокачиваясь на холодную дверь машины и пытаясь найти хоть какую-то опору. И в срывающемся до хрипоты голосе, и в каких-то обезумевших глазах читается сейчас только одно — от ответа на этот вопрос зависит ее судьба. Ни больше, ни меньше. — Внутри, — он небрежно вытирает кровь с рассеченной брови и, взглянув на Вику, добавляет уже более серьезно: — Все с ним в порядке. И она выдыхает так, словно с ее плеч скидывают двухсот килограммовый мешок, прерывисто выпускает из лёгких тяжёлый воздух, который невольно задержала, боясь услышать то, к чему никогда не была бы готова. И улыбка, такая искренняя, чистая, начинает играть на ее губах. Она смотрит на Ваню и потом понимает как-то совершенно внезапно: он любит Аню. А Аня любит его. И, какими бы опасными делами он не занимался, как бы сильно Вика не переживала за любимую сестрёнку, она... она просто не в силах помешать ее счастью. — Поезжай к Ане, — добавляет, будто спохватившись. — Она волнуется. Вика улыбается Ване незаметно, одними глазами — так, как умеет лишь она. И тогда он понимает: «суровая сестра» не против их отношений. И он хочет улыбнуться ей в ответ, хочет что-то сказать, но успевает только лишь проводить взглядом быстро удаляющийся силуэт. Вика бежит к входу в банк. Вика почти кидается к входу в банк.

***

Она боится быть одинокой, Она отталкивает всех прочь. Она может отступить от себя, Ей нужно только обожание И слова, что такой больше нет. Я вела себя так глупо, Господь, И мне нужно вернуться назад, Потому что здесь я нуждаюсь в руке, Господь, Я знаю, я была неправа. Мне жаль, что я стала причиной твоей боли. Я прошу прощения за себя. Lost Tuesday Society «Universe»

Едва она открывает дверь, в нос ударяет до ужаса знакомый запах крови. И первое, что бросается в глаза — это тела, распластавшиеся на полу, и его спина. И в эту самую минуту для Вики перестаёт существовать что-либо ещё, кроме мысли: с ним все в порядке. Больше всего на свете ей хочется сейчас забрать его, хочется никогда не отпускать, и она так же быстро подбегает к нему. Разворачивает к себе лицом. Обнимает, прерывисто обхватывая руками его шею. И чувствует, что Игорь ещё сильнее прижимает к себе, словно только она способна сейчас удержать его в реальности, заставить забыть весь этот кошмар, происходивший в этом пустом зале. Вика ощущает его уязвимость и прижимается сильнее, целуя куда-то в шею, обжигая его кожу горячим дыханием и почти неслышным, коротким всхлипом. Выражая свою поддержку, которая ему необходима сейчас, как воздух. Как бы говоря: «я всегда рядом». И она делает сейчас огромный шаг в их отношениях. В который раз решает перестать отталкивать его по надуманным причинам, и, наслаждаясь его запахом, его лихорадочными поцелуями в шею, счастьем от того, что он жив, что он здесь, рядом с ней, держит ее в своих объятиях, Вика понимает, что делает самый правильный на свете выбор. Она сжимает его руку так сильно, как только может, и спешит к выходу... но голос Кати резко заставляет очнуться. — А потом пришёл ты. И всё разрушил. Всё уничтожил. Все отнял. Она бросает на неё жалостливый взгляд: видимо, правда, открывшаяся для неё недавно, была слишком жестокой. И Вика только сильнее сжимает руку Игоря. Хочет увести его. В безопасность, к маленькой Ирине и Ане. И поэтому почти неслышно шепчет: — Пойдём. И вот, они даже делают несколько шагов навстречу их будущему счастью, как вдруг голос Кати заставляет обоих обернуться: — Игорь! И Вика видит то, что с ужасом представляла себе, пока ехала в машине с Ниной: пистолет, направленный прямо в грудь Игоря. Он пытается остановить Катю, прося опустить оружие, но что-то в ее глазах говорит, что она точно выстрелит. Сейчас Катя не похожа на ту девушку у клиники, которая ПЫТАЛАСЬ убить Фишера. Нет. Сейчас она выглядит готовой к убийству. И поэтому, не задумываясь о последствиях, движимая только желанием защитить дорогого ей человека, Вика, раскинув руки, закрывает собой Соколовского. И тут же ощущает острый удар в спину. Глаза мгновенно заволакивает туманом, и она падает, успевая подумать, что она не бесполезная Родионова, что она смогла закрыть любимого человека от пули. Однако ее с головой топит страх, когда тело Игоря опускается напротив неё. Когда она видит его кровь. И с ужасом понимает, что она совсем ни на что не способна. Дура-Родионова, которая не смогла уберечь близкого человека. Опять. Она смотрит в его родное до щемящей боли в груди лицо, и чувствует, как маленькая слезинка скатывается из уголка ее глаз. Как бы говоря: «Прости. Мне жаль, что я не смогла тебя уберечь». «Не извиняйся, это моя вина. Я позволил тебе стать частью моей мести. Мне жаль, что ты сейчас здесь, со мной, истекаешь кровью. А не рядом со своей малышкой». «Мне так жаль, что я поздно поняла, как глупо вела себя весь прошедший год. Мне потребовалось узнать о несуществующей болезни, от которой я могу умереть, чтобы наконец-то принять твою заботу и любовь. Если бы я не была такой гордой и трусливой, мы могли бы быть давно счастливы вместе. А не лежать в общей луже крови на холодной плитке». «Мне так жаль, что я вёл себя, как идиот. Что тогда переспал с Лерой, когда ты стояла за дверью с ответом «Да», что был с Катей, когда ты отменила свадьбу, что на полгода исчез из твоей жизни после злосчастного Нового года. Не видел, как растет твоя дочка, не был рядом, когда ты нуждалась в поддержке родного человека. В моей поддержке. Мне жаль, что мы потеряли столько времени впустую. А сейчас пытаемся сохранить остатки времени и сил, чтобы как можно дольше смотреть в глаза друг друга. В твои небесные глаза, Вика! Чтобы не разлететься, как пух, от прошивших нас пуль». «Да, мы потеряли так много времени, Игорь… Но из-за этого я ценю наши мимолетные мгновения счастья особенно высоко. Помнишь ту ночь?». «Я никогда ее не забуду. Ты была невероятно прекрасна тогда. И я помню всё до малейших подробностей. Наш долгожданный, солоноватый из-за вкуса крови, поцелуй. Твои расширенные зрачки, которые уронили меня в бездну нашего совместного сладкого безумия. То, как я оголял твою бархатистую кожу, оставляя кровавые разводы, а вместе с ней оголял наши души. Твои тихие нежные стоны. И жаркие прикосновения, отдающие разрядами тока по коже, заставляющие кровь течь по венам быстрее. Заставляя жить. Жить. А сейчас мы умираем в той же смеси нашей крови». «Забавно, все наши счастливые моменты связаны с болью и кровью. Помнишь наш первый поцелуй. Сколько я тебе дала пощечин? Две?.. Наша первая и, похоже, единственная ночь. Я всё ещё помню металлический вкус крови у наших поцелуев. А сегодняшняя ночь. Рождение моей малышки. И ты рядом. Семья…». «Семья… Так жаль, что мы не успели ею побыть. Что мы не увидим первых шагов нашей девочки, не услышим ее первый смех и первые слова: «мама» и «папа». Прости, что я так и не успел побыть для твоей дочки отцом». «Мне страшно, Игорь. Как она без нас? Без двух самых важных людей на планете? Без родителей? Мне так больно, Игорь!». «Тише, милая. Я рядом. Всегда буду рядом и никогда не отпущу, как и обещал тебе». И его рука осторожно касается Викиной ладони, сцепляя их руки в замок, а он аккуратно сжимает ее тонкие холодеющие пальцы. Пытается позвать, но из горла вырываются только булькающие звуки. Превозмогая боль в ребрах, он всё же выдавливает: — Вик, Вика… И ее ресницы слегка подрагивают, а глаза будто говорят: «Я... тебя слышу». — Я люблю тебя… — тихий шёпот, изнеможенным от боли голосом. Однако весь мир прежде не слышал более искреннего признания. В ответ Вика может лишь грустно-счастливо улыбнуться, пока вторая слезинка медленно скатывается из ее глаз... Но только взгляд тут же потухает, и в бездонном океане навсегда воцаряется штиль. А Игорь крепко сжимает ее ладонь в последний раз, словно желая запомнить нежность прекрасной кожи, и делает последний вздох. Его взгляд замирает на ее расширенных зрачках, в которых отражаются их навсегда сцепленные руки.

***

Месть порождает страдания. Любовь Аксенова.

Первый залп. Аня правой рукой до боли сжимает талию матери. Из ее глаз неперестающим потоком текут слезы. Затуманенным взглядом она видит два ненавистных черных гроба. Второй. Ее левую руку сжимает Ваня. Только благодаря ему у нее хватило сил не развалиться на части, едва она узнала о смерти Вики и Игоря. Третий. Аня крепко зажмуривает глаза, в который по счету раз надеясь, что открыв их, проснется, а все это окажется лишь кошмаром. Проснувшись, она будет лежать на диване в палате у Вики, увидит ее, ласково качающую дочку, и Игоря, который влюбленными глазами будет смотреть на своих девочек... Но она слышит только громкие всхлипы матери, чувствует излучаемое всеми присутствующими горе и скорбь. И с болью осознает, что не проснется, что не увидит их счастливой семьи. Это все реальность, и Вика никогда не узнает, какой вырастет Ирина Даниловна Родионова, что Игорь никогда не увидит, насколько она похожа на мать. Они не узнают, что Аня с Ваней отыграют тихую свадьбу и удочерят малышку Ирину, что их маленькая семья сдружится с Жекиной, что Евгений поможет Ване и Ане с поиском работы, что Валера, полгода пробыв в алкогольном беспамятстве, потом станет для Ирины дядей Валерой, который неизменно приезжает каждые выходные с крутыми подарками и организует их отдых. Они не узнают, что Ирина каждое лето будет ездить к бабушке в Петербург, что она захочет стать врачом, чтобы навсегда вылечить свою приемную маму-Аню, что на полке с любимыми книгами у нее всегда будет стоять две фотографии: черно-белая фотография Данилы Королева, ее родного отца, и фото из кареты скорой, где запечатлены новорожденная она и счастливые мать и дядя Игорь. Она будет знать их историю со слов близких и знакомых, но никогда не услышит то, что могли рассказать лишь они. Единственное, что Ирина поймет на всю жизнь после того, как ей впервые расскажут трагическую историю ее родителей — это то, что месть порождает страдания.

***

Он воскрешает мертвых, Что еще я мог выбрать? Sollar «Cheat Code»

Его выписали через две недели после той ночи в банке. Его ранения были скверными, и его оперировали несколько часов, но он выжил. Хотя предпочел бы умереть. Ведь зачем жить, если единственный человек, ради которого он старался, погиб? Он жил службой, но зачем жить, если у него отобрали право служить, а он потерял практически весь свой отдел? Ему сообщили об этом через три дня после операции. Его старый знакомый из ФСБ пришел и молча отдал папку о деле в банке. И, только открыв первую страницу, он увидел то, что всегда боялся увидеть. Вика, его лучшая сотрудница, и Игорь, который стал для него сыном, которого у Пряникова никогда не было, лежали в луже крови, глядя друг другу в глаза и сцепившись ладонями. Впервые за несколько лет его глаза защипали слезы вины. Пошарив взглядом бумаги, он прочел имя убийцы: Екатерина Игнатьева. Грустно улыбнулся. Хорошая была девочка. Вот только месть и ревность — близкие подруги ненависти. Ее срок будет большим, ведь убийство двух сотрудников полиции даже в состоянии аффекта — тяжкое преступление. В конце рапорта прочел, что по делу о стрельбе в банке со всех сняты обвинения, а сам Пряников отправлен на пенсию в приказном порядке. Молча вернул документы и пожал руку бывшему коллеге. Однако чувство вины становиться бывшим не собиралось, и с каждым проведенным днем в больнице желание облегчить душу росло в геометрической прогрессии. Поэтому сразу после выписки он поехал на кладбище. Сначала зашел к той, у могилы которой стоял в далеком девяносто четвёртом. К матери Игоря, в чьей смерти был косвенно виноват. А после нее направился туда, где на свежей земле лежали цветы и венки. Две могильные плиты. И последняя дата на них одна и та же. И только фамилии на них делают эти могилы особенными для Пряникова. Ведь здесь, рядом друг с другом, похоронены Виктория Сергеевна Родионова и Игорь Владимирович Соколовский.       Рядом друг с другом.       Навеки вместе.