Маленькое солнце

Звон разбившейся о кафельный пол тарелки эхом пролетел в тишине практически пустого дома и вернулся обратно, отразившись от темных окон. Орихиме, охнув, отступила на пару шагов, стараясь не задеть осколки. «Что-то я сегодня неуклюжая… уже третья ведь», — сокрушалась она, собирая черепки в мусорное ведро, осторожно, чтобы не порезаться острыми краями. Убрав последнее мелкое стеклышко, она вздохнула, выпрямилась и заправила за ухо упавшую на глаза непослушную рыжую прядь. Домыв остатки посуды, Орихиме чуть улыбнулась, аккуратно повесила мокрое полотенце на сушилку, выключила свет и прошла в гостиную, добираясь на ощупь. Едва не споткнувшись по пути о порог, она таки дошла до комнаты, зажгла свечу около фотографии брата и присела рядом, уткнувшись подбородком в колени. Трепетавший, словно живой, огонек завораживал ее, и она не сводила с него взгляда, мысленно бродя совсем далеко от этого места. Как бы Иноуэ ни старалась скрыть это от себя и посторонних — она беспокоилась. Очень сильно беспокоилась за Ичиго, который не давал о себе знать вот уже два месяца. По словам Исиды и Чада, он ушел, чтобы тренироваться с каким-то незнакомым человеком и тем самым вернуть себе утраченные силы. Рассказав об этом девушке, они добавили, что тот обещал вернуться буквально через неделю. Однако вестей от Ичиго не было. «Где же он?.. Все ли с ним в порядке?..» Орихиме старалась держаться спокойно, и первые две недели ей это удавалось. Она успокаивала себя, как могла: мол, Ичиго знает, что делает, и раз он не дает о себе знать, значит, так нужно… Но постепенно тревога, растущая внутри нее, захватывала разум. Каждый день, приходя в школу, Орихиме выискивала в толпе высокую фигуру Ичиго, его знакомую рыжую макушку, но не находила. Урюю, наблюдая за ней, молчал. Он чувствовал, как та переживает, но он ничем, абсолютно ничем не мог помочь, ибо ничего не знал. И это злило его и одновременно очень беспокоило. А Орихиме продолжала улыбаться, внутри переживая настоящий кошмар. Сидя на занятиях, ей хотелось сорваться с места и начать поиски Куросаки. Обежать все улицы города, все самые темные подворотни и старые стройки. Заглянуть во все попадающиеся ангары, спросить у каждого жителя: не видели ли они его… И она бы сделала это, если бы не одно но. Орихиме совсем не чувствовала духовную силу Ичиго. Словно его никогда не было. И это пугало ее больше всего. Его существование будто стерли, оставив лишь режущие воспоминания. «Что же делать… что я могу сделать?...» Орихиме специально задерживалась на своей подработке допоздна. Только там, продавая ароматно пахнувшие булочки, она могла отвлечься от мыслей о пропавшем Ичиго. Но эта своеобразная передышка продолжалась лишь несколько часов. Тревога неизменно возвращалась, стоило Орихиме переступить порог дома. А вместе с ней, рука об руку, снова приходил страх, который стал постоянным спутником Иноуэ. Он нашептывал ей, что у нее больше никогда не будет возможности увидеть Ичиго, что он исчез навсегда. «Позвони… пожалуйста, прошу, позвони мне!» Орихиме каждый вечер, справившись с домашними делами, брала в руки мобильный телефон и набирала заученные наизусть цифры номера Ичиго. Надежда не давала ей опустить руки — казалось, еще секунда, и на там конце раздастся знакомое, чуть приглушенное «Алло…». Холодный безжизненный голос раз за разом сообщал ей: — Абонент не отвечает, или временно недоступен. Попробуйте позвонить позднее. И Орихиме пробовала. Раз за разом, до последнего цепляясь за слабеющую нить веры, отгоняя страх. «Неужели… неужели я так и не смогу ему сказать? Сора, что мне делать?..» Орихиме молилась. Просила у Бога защитить душу старшего брата, по которому она безумно скучала. Если бы он был жив, он помог бы ей пережить эти тяжелые дни, когда она не знала, что ей сделать, чтобы изгнать из сердца вцепившийся острыми, разрывающими на части когтями страх. А в конце молитвы она неизменно шептала: — Защити Куросаки-куна. Прошу… Ей казалось, что ее слышали. Или, быть может, она ошибалась, и вера ее была слаба… Иноуэ точно не знала. Ей просто хотелось услышать родной голос. Внезапно Орихиме оторвала взгляд от почти догоревшей свечи и напряженно прислушалась к себе. Ей показалось — всего на миг — что она почувствовала духовную силу Ичиго. Вспыхнув яркой звездой где-то в районе набережной, она тут же пропала, не оставив после себя и следа. «Показалось?... Нет. Не может быть. Это точно он!» Поколебавшись всего мгновение, Орихиме вскочила на ноги, схватила бежевого цвета кофту с длинными рукавами, натянула ее, поспешно обулась и выбежала из дома. Сердце колотилось как сумасшедшее, грозя проломить грудную клетку и вспорхнуть свободной птицей к одиноко висевшей в темном небе бледной луне. Иноуэ не обратила внимания ни на необычную темноту — отчего-то не горел почти ни один фонарь, ни на моросящий дождик, холодными каплями-змейками пробиравшийся под одежду, чтобы коснуться теплой кожи и заморозить ее ледяным дыханием. «Пожалуйста… пожалуйста, пусть он будет там!» Орихиме бежала, почти не разбирая дороги. Дыхание сбивалось, а глаза застилала мутная пелена дождя, с каждой минутой становившийся все сильнее. Вскоре одежда полностью промокла, а волосы прилипли к щекам, расчертив их неровными полосами. Но она упорно продолжала свой путь, внутренне снова пытаясь уловить след духовной силы Ичиго. Должно же было остаться хоть что-то... Но его не было. Словно кто-то насмехался над Иноуэ: показав солнце, снова загнал в непроглядную тьму, лишив практически всех чувств. Отчаянно пытаясь с этим бороться, она выбежала на набережную, на повороте споткнувшись и угодив одним коленом в большую лужу. «У меня нет времени… совсем нет времени, чтобы останавливаться. Он должен быть совсем-совсем рядом». Неловко поднявшись, Орихиме продолжила свой путь быстрым шагом, до боли в глазах всматриваясь в ставшую сплошной завесу дождя. Косые струи ливня хлестали ее, заставляя вздрагивать от холода. Обхватив себя руками за плечи, она время от времени зябко поводила ими, стараясь хоть как-то вернуть потерянное тепло. Расправившая крылья надежда умерла на взлете, стоило Орихиме дойти до конца набережной. Она не чувствовала ничего — даже присутствия человека рядом, не говоря уже о духовной силе. Лишь холод, пробиравший до костей, укутавший в ледяной плащ и шепчущий, что она станет его очередной любовью… и жертвой. Она подула на руки, пытаясь вернуть каплю тепла — но и дыхание было холодным, словно он был уже внутри нее, став неотъемлимой частичкой ее существа. «Нужно пойти домой… согреть чаю…» Даже мысли, казалось, застыли в каком-то нелепом ледяном пространстве, вобрав в себя весь внешний холод. Лишь с огромным трудом Орихиме заставила себя встряхнуться. Медленно развернувшись, она, опустив голову, чтобы, не дай Бог, снова не споткнуться, сделала пару неуверенных шагов… и уткнулась носом в чью-то широкую, и что самое главное — теплую грудь. Но не успела она произнести хоть слово, чтобы извиниться за свою неуклюжесть, как знакомый голос поинтересовался с ноткой озабоченности: — Что ты тут делаешь так поздно, Иноуэ? Орихиме на секунду потеряла дар речи. Подняв голову, она вгляделась в лицо человека, находившегося рядом, и сквозь струи дождя различила обеспокоенный взгляд Ичиго. Он стоял перед ней, живой, невредимый, и, похоже, добившийся своей цели — Иноуэ наконец-то ощутила его духовную силу. Именно ту, которая была у него до того, как он ее утратил. — К-куросаки-кун… К-как ты тут оказ-з-зался? — Орихиме настолько замерзла, что ее зубы выбивали мелкую дробь. — Это я у тебя хочу спросить. Какого черта ты выбежала из дома, да еще в такой жуткий ливень? — Ичиго снял с себя темно-синюю куртку с желтыми полосами на левой стороне груди и накинул на плечи насквозь промокшей Орихиме. — Пойдем, я провожу тебя домой. И пока не напою горячим чаем и не уложу под два одеяла, ты от меня не отделаешься! Он взял ее за руку и повернулся в сторону дома, но Орихиме задержала его. Ощутив тепло, которое исходило от куртки Ичиго, она как-то сразу успокоилась. Но почему-то ей показалось, что другого момента, чтобы рассказать ему обо всем, не скрывая ничего, больше не будет. Именно тут, на темной набережной, под проливным ливнем. — Куросаки-кун, я… — Ничего не говори, — лицо Ичиго неожиданно оказалось буквально в паре миллиметров от Орихиме. Его карие глаза спокойно смотрели на нее, неведомым образом вселяя спокойствие, которого Иноуэ так давно желала. — Я догадываюсь о том, что ты хотела… но не надо. Я все знаю. Давно. Ичиго нежно коснулся губ Орихиме легким поцелуем, но тут же отстранился и привлек ее к себе, крепко обняв. — Прости меня. Я должен был тебе хотя бы позвонить. Обещаю, Иноуэ: такого больше не повторится. Просто так было нужно… чтобы я смог тебя защитить. Чтобы никогда больше не видеть в твоих глазах слез. Он отодвинул ее от себя и снова заглянул в глаза. — И еще, запомни: что бы ни случилось, я всегда к тебе вернусь. Даже если мне придется умереть, я вернусь. Ты больше не будешь одна. Орихиме не ответила, лишь кивнула, внутренне радуясь, что идет дождь и Ичиго не видит ее слез. Но то были слезы радости, слезы облегчения — она нашла отклик на давно мучившие ее чувства. И пусть он не сказал напрямую, она все поняла. Поняла и почувствовала то тепло, что он вложил в эти слова, и оно согрело ее. Согрело, словно маленькое солнце, которое вновь появилось в ее собственной непроглядной тьме. Оно связало их — навсегда ли, никто не брался утверждать. Но нить эту было не разорвать. Ей не страшны были ни промозглые холода, что касаются сердца, ни печали и горести, что треплют души, выматывая до последней капли. Лишь только смерть была способна разлучить их, но… Даже если мне придется умереть, я вернусь… И она поверила. Ведь он смог показать ей солнце в самый сильный ливень.