Четыре жизни

Снова этот странный сон. Болезненно-желтые стены, выложенный безликой белой плиткой пол, кровати с железными спинками. Традиционный едкий запах лекарств и писк приборов. Узнаваемо и страшно. Страшно оттого, что пытаешься сделать вдох и не можешь, хочешь пошевелить хотя бы рукой, пальцем, хоть мизинцем – и ничего. Тело, будто деревянный, грубо обтесанный чурбак, не сдвигается ни на миллиметр. Внезапно тело сгибает судорога, корежит на кровати – а в рот, за болезненно стиснутые зубы, в нерасправившиеся, слипшиеся в комок легкие не проникает и грана воздуха… Страшно. Но это быстро кончается. Пара секунд – и тело падает на кровать, всем весом, приборы успокаиваются… А тебя внутри уже нет. Только безжизненно-мутные шарики глаз сквозь распахнутые веки безразлично и выпученно разглядывают потолок. А ты лишь наблюдаешь со стороны. И просыпаешься. Снова. Хотя, лучше бы ты в тот, самый первый раз, все же не открыл глаза. *** Я, тяжело дыша, привстал на руках и попытался оглядеться. Но голова кружилась слишком сильно, и я не выдержал. Рухнул обратно, и перекатившись на бок, с надрывом закашлялся, чувствуя странный тяжелый комок в груди. Было паршиво. Но я все же сумел перестать кашлять и перекатился обратно на спину, уставившись в темно-синее небо. Лежать в тонкой одежде на мокрой траве, в лесу, ночью – не самое умное занятие. Особенно учитывая мое состояние и этот кашель. Он мне очень не понравился. Было такое чувство, что я выкашлял половину кишок. Странно, но у меня не возникло достаточно глупого вопроса «где я?» или «что я здесь делаю?». Ну очевидно же – в лесу, лежу себе. Остальное уже вторично. Как-нибудь разберусь. На этой жизнеутверждающей мысли я снова раскашлялся. Странно, но мне немного полегчало. Если встану аккуратно, вряд ли свалюсь обратно, как в первый раз. Так что я перекатился на живот, и, еле удержав стариковское оханье, встал на четвереньки. Руки ощутимо тряслись, коленки мерзли от сырой земли, во рту побывал кто-то крупный и вонючий – зато осталось всего одно усилие до превращения меня в человека прямоходящего. Какое счастье. Я хотел воды и тепла. Можно в обратном порядке. Но толстенные деревья вокруг тонко намекали, что я, если не в центре леса, то как минимум, далековато от опушки. Особой свежести и радостного журчания поблизости не слышалось, попить мне тоже не светило. Нет, возможно, ручей и был рядом, но я скорее ноги об корни переломаю, чем его найду. Луны видно не было, а звезды не сильно помогали – вокруг была страшнейшая темень. Свои руки-то с трудом угадывались, не то, что ноги или там высовывающиеся корни… Так что я решил не мучиться и лег спать. Лучшее решение в любой трудной ситуации. Наломал веток потоньше и попушистее с ближайшего дерева, потом еще с одного и еще… Попросту посдирал листья с самых крупных, у остальных обломал самые острые сучки и сгреб получившуюся кучку поближе. Было жестко, все кололось, но хотя бы не так холодно. Уже плюс. Да и в моем положении не до капризов было, так что уснул я быстро. И в первый раз увидел этот сон. Открыл глаза я незадолго до рассвета. Уж больно кошмар привязчивый попался. Спать больше не хотелось, было жутко холодно и мокро, а серая предутренняя хмарь не способствовала хорошему настроению. Так что я был зол на весь мир. Он ополчился на меня в ответ. Я выяснил, что был одет в какую-то то ли пижаму, то ли халат в противный горошек. Поправка – мятую, грязную, местами мокрую или зеленую от раздавленной травы пижаму в мерзкий горошек. На ногах – тапочки. Белые. Это меня несколько обескуражило. Поразглядывав еще немного странный наряд, я хмыкнул, плюнул и пошел. Прямо. Там был просвет между деревьями. Фиговый просвет – до следующего дерева. Но зато прямо. Все равно не было других вариантов. Да и не особо-то и хотелось. В голове странная приятная пустота, ноги легко шагают, шаркая задниками тапочек по траве и оскальзываясь на росе, красота же. Надо бы выбросить тапочки. Но, с другой стороны, я так в дикаря вообще превращусь. И нахватаю заноз. Даже не знаю, что хуже. Тапочки остались в живых. А я задумчиво побрел дальше, высоко вскидывая ноги и перескакивая через корни. Они были огромными и корявыми. Деревья тоже. Так что устал я быстро. Но думать не прекратил, благо голова прошла. Я, конечно, не самый умный парень на этой планетке, но блин. Оказаться в глухом лесу в пижаме – это явно перебор. Я ведь абсолютно не помню, как я сюда попал. Если честно, то я вообще ничерта не помню. Да-да, от рождения и до момента пробуждения – у меня в нужных местах чистенько и еле уловимо пахнет хлоркой. В смысле, пустота. Абсолютная. Имени – и того не помню. Семья, детство, ну хоть какая-то захудалая школа или там детский сад – и того нет. Хорошо хоть, я не старик. Ну, насколько я себя успел рассмотреть – нормальный парень, только худой, никаких тебе ревматизмов и морщин. Это было бы дико обидно – прожить целую жизнь и всю ее забыть. Доживать мало осталось, надо как раз вспоминать прошлое, хорошие моменты там, а нету ничего. Так что все не так плохо. Меня насторожило другое – я, значит, пришел в глухой лес, хотя, скорее, прилетел по воздуху, судя по почти белым с утра тапочкам и отсутствию царапин, переоделся в пижаму, лег на травку и потерял память. Три ха-ха. Что-то случится. И что-то вряд ли хорошее, вот чует моя пятая точка, прикрытая мерзким горошком. А я, значит, весь такой красивый – сарказм так и прет – шляюсь по лесу куда глаза глядят и жду непонятно чего. И есть шанс, что я выйду из этого леса к ближайшим людям – то есть, наверняка к тем, кто все это и затеял. Либо, если этих людей поблизости не будет или я выйду в другую сторону, я попросту помру с голоду. Хорошая перспектива. Многовариантная. Хотя, если я по воздуху летал – в пижаме, ага – то вряд ли окрестные жители меня сильно трогали. Вот всякие перелетные супермены – уже теплее. Так что надо срочно выходить хоть куда-нибудь и, наконец, попить. Что странно, есть совершенно не хотелось. Но вот вода… Отдам хоть всю пижаму! И один тапочек! Второй я глупо потерял в особо грязной яме. Но пить хотелось все сильнее. Голова кружилась, во рту пересохло и горчило, корни троились перед уныло опущенными глазами. Мне было хреново. Очень. Зато я был жив. *** Не знаю, сколько я брел. Периодически я останавливался – посидеть под деревом, на все такой же сырой земле, но зато вытянув ноги и в теньке. Тогда я закрывал глаза и мне было не до подсчетов времени. Иногда я вообще не хотел вставать, но, плюя на все, поднимался на уже порядком дрожащие ноги и снова ковылял вперед. Это было долго. В этом я уверен точно. Устал я невероятно быстро и с каждой остановкой уставал все больше. Наверное, дело было в том, что во вторую ночь мне поспать так и не удалось. Вой волков – хороший аргумент за длительные пешие прогулки. И потом – в лесу было вовсе не безопасно. Комфорта, конечно, тоже не предвиделось. И за первые дня три я не нашел ни капли воды. Придется обходиться росой. Это достаточно унизительно – молодой нормальный парень в невероятно грязной тряпке, которая некогда была пижамой, ползает на карачках по лужайке, вылизывая траву. Как животное. Представив себе эту картину, я содрогнулся. Хотя потихоньку инстинкт самосохранения брал верх над брезгливостью. Хорошо хоть, что я по-прежнему не чувствовал голода. Точнее, чуть-чуть, буквально на легкий перекус, но ничего смертельного. Что странно, учитывая то, сколько я тут уже брожу. Не менее странно мое спокойствие. Ну не должен вести себя так нормальный человек, который уже около трех дней бродит по лесу! А, нет, все в порядке. Это же я. Ну и что бы это, нафиг, значило? У меня такое чувство, что меня двое. В голове. Я сумасшедший? Тогда все логично – и пижама, и лес, и отсутствие нормальных реакций. Хотя, если я считаю нынешние мои реакции ненормальными, то, соответственно, раньше они были другими? Проклятая амнезия. Хочу пить. Я хочу пить уже третьи сутки подряд – мне так кажется – и не собираюсь злиться на память или лишнюю личность. Я хочу выжить и попить. И пусть все идут к черту – желательно, по этим корням. *** Мне кажется, или опушка уже близко? Ну, или другой вариант – мои мозги окончательно спеклись в черепной коробке от солнца. Потому что я его вижу не только вверху, в просветах листвы, но еще и иногда впереди. Как-то даже силы появились, улыбка на губах расползлась, да и двигаться я стал поживее. Почти бежал, только бы побыстрее выйти из этого чертового леса. Хоть куда-нибудь, я уже не привередливый, только бы не в этом царстве грязи и дикой природы! Правда, споткнувшись пару раз, я поумерил пыл. Но уже часа так через три я, наконец, вышел к подлеску. Молодые тонкие деревца, много кустов и солнца – идти стало намного легче и веселее. Чувствовал бы себя получше, насвистывать бы начал. Кстати, что меня насторожило – за все то время, что я хожу по лесу, я не наткнулся ни на один ручеек, даже ключа – и того не встретил. Парочка мелких и грязных луж да роса – вот и все, что было. Да и всяких кустиков с ягодками я тоже не встретил. В таком лесу помереть проще простого, особенно, если учесть волков. Вчера ночью я слышал нечто, что меня насторожило только сильнее. Громкий, какой-то потусторонний вой, который был слишком уж странным для лесного зверя. Страшно представить, какой же величины должен быть этот зверюга, чтобы так выть. Кстати, волки после этого рева всю ночь молчали. Поохотиться бы на этого зверька… Я схожу с ума. А почему бы и нет? Я и с волком не справлюсь, даже полностью здоровый и отдохнувший. А с тем зверем, который способен напугать целую стаю, я предпочел бы никогда не пересекаться. Трус. От идиота слышу. И лес кончился. Не переводи тему. Правда кончился. Я вывалился на огромную поляну абсолютно счастливый. Темнота и сырость успели изрядно надоесть. На горизонте виднелся все тот же лес, но достаточно далеко, чтобы я этим не заморачивался. А в низине, по левую руку виднелись какие-то постройки. Причем наполовину разрушенные, да и тех немного. Всего десятка три серых домишек. Но не это привлекло мое внимание. Посередине деревни виднелась моя мечта. Простейший деревянный колодец. А в колодце должна быть вода. Вода! Снова прибавив шаг, я двинулся прямиком к деревне. Ну а что мне терять? И без того я достаточно жалок. Босой – тапочек порвался очень и очень быстро, пришлось выбросить – в драной и грязной одежке, больше напоминающей тряпку, немытый, тощий и вонючий. Красавец. Подходя все ближе, я все больше не хотел туда идти. Только колодец удерживал меня от опрометчивого шага – обойти несчастную деревушку десятой дорогой. Оттуда пахло какой-то гнилью и кровью. Тяжелый, металлический запах. Ни с чем не спутаешь. Слишком знакомый запах. Много мух – хорошо хоть, трупы не валялись кругом. А то картина была бы полной. Хотя я уверен, что где-то точно разлагалась парочка. И жители. Бедные, замызганные, в таком же грязном рванье, как у меня – я не выделяюсь. У некоторых было оружие. Сидели прямо на утоптанной земле и не шевелились, исподлобья и украдкой рассматривая чужака – то есть, меня. Тяжелые взгляды и молчание. Я старался не поежится и идти спокойно. Шестое чувство и недружелюбный видок окружающих подсказывал – проявлю малейшую слабость, и меня сожрут. Колодец приближался, как и стоящая у него группка людей. Они выглядели чуть поздоровее остальных, начиная с роста и заканчивая почти приличной, хоть и сильно заношенной, одежкой. И оружие, куда без него. Пара ножей, кастеты и палки почти у всех, и даже один вакидзаси*, судя по всему, у главаря. - И что ты, оборванец, забыл в нашей деревне? – начал наиболее наглый. Без драки явно не обойтись. Губы будто сами собой искривились в улыбке. Я мысленно пожал плечами – они сами нарвались. Вот тебе и первая встреча с людьми. Дождался? *Вакидзаси – короткий меч, «меч-ублюдок», часто брался в пару к более длинной катане для левой руки, но также использовался и как самостоятельное оружие.