Для тебя сыграю я

Очередной рабочий день в популярнейшем детском заведении Freddy Fazbear's Pizza подошёл к концу. В тот самый момент пиццерия отдавалась в руки уборщикам, которые должны были как можно быстрее привести здесь порядок для следующего дня. Именно в этот промежуток времени аниматроники — главные звезды и аниматоры этого заведения, который по совместительству и являлся их домом, могли спокойно разойтись по дальним углам здания и отдохнуть. А чем им собственно сейчас было заниматься? Ведь пока люди находились в здании, и без того сомнительная свобода роботов была ещё более урезана. А значит, им оставалось лишь ждать, когда все уйдут, и они станут полноправными хозяевами этого места. Зевнув после пробуждения от пару часового сна в своей любимой коробке, всеобщая любимица — куколка Мари — первым делом, приоткрыв крышку, выглянула в зал. Ничем нынешний вид главного зала сейчас не напоминал дневной: ни громких детских криков, ни такой же громкой музыки, ни яркого почти ослепляющего света — ничего. Лишь несколько тусклых лампочек освещали это место, которые светили скорей из надобности, чем из желания. Но разве же это и не прекрасно? Ведь раз горел такой свет, раз наступившую тишину нарушали лишь голоса её друзей и раз камеры видеонаблюдения, что были натыканы чуть ли ни в каждом углу, не издавали никакого отвратительного писка, значит, сегодня ночь пройдёт в покое без охоты на охранника. Это маленького аниматроника очень обрадовало. Чем же, спросите вы, помешал обычный сторож этой кучке роботов? А именно тем, что ни одному из аниматроников не нравилась проводимая охранником слежка с помощью камер. «Вот заняться ему что ли нечем? Сидел бы да холодильники охранял, а не нас», — начинали злиться они, когда до их звериных ушей долетают отвратительные звуки работающих камер. И аниматроники не собирались мириться с этой тотальной слежкой, ведь ночь — это единственное время, когда они могут отдохнуть. Поэтому каждую ночь, когда в пиццерии появляется ночной работник, они начинали свою охоту. Хотя назвать это «охотой» трудно, ведь аниматроники версии «Toy» действуют простыми запугиваниями, не причиняя людям никакого физического вреда. И эти запугивания срабатывают нечасто: лишь самые юные и неопытные могли напугаться этих забавных ярких роботов с красными румянцами на щеках у каждого. Впрочем, эта стойкость и была их роковой ошибкой. Ведь пару дней в охоте участвовали лишь новые аниматроники, но потом терпения теряли и другие, живущие в закрытом и забытом месте пиццерии. Это были такие же забытые Old-аниматроники. И как раз в этот момент начинается уже настоящее выживание. Ведь когда две ненавидящие друг друга версии аниматроников складывают свои усилия, тогда частенько под утро находят лишь обезображенное тело переоценившего свои силы охранника. Администрация пиццерии хоть и смогла скрывать эти следы преступления ради того, чтобы не разразился скандал, но спор с аниматрониками она так и не выиграла. Неважно, какие будут наказания, роботы, программа которых должна была заставлять их подчиняться, всё равно настаивали на своём: «Не будет охранников — не будет и жертв», — задрав носы, говорили обиженные на этот мир старые аниматроники, которые сильнее всего желали, чтобы их оставили в покое теперь, когда они были списаны и поломаны. Откинув крышку, Мари встала в свой небольшой рост, а после вылезла из любимой коробки. Сейчас в зале находились два аниматроника, два её друга: Фредди и Бонни. Оба они сейчас изучали новые присланные администрацией песни: один — ноты, другой — слова. И оба они поздоровались со своей подругой, когда увидели её. Девушка ответила им тем же, а после, поправив свой любимый полосатый колпак на голове, радостная поспешила на выход из зала. Ведь сейчас в её голове был план поважнее, чем болтовня с друзьями-аниматрониками. Увидев, что она не собирается к ним подходить, два робота продолжили заниматься своим делом, напоследок бросив на радостную куколку какой-то недобрый взгляд. Мари шла вся беззаботная. А почему собственно ей грустить? Ведь этот робот за свою недолгую жизнь не знал практически никаких проблем и бед. А значит, наивная вера каждого аниматроника в прекрасность и справедливость окружающего мира не могла быть ничем опровергнута. Она идёт вся счастливая, иногда может подпрыгнуть, чтобы услышать, как зазвенит бубенчик на кончике её колпачка. После же девушка начинала смеяться, ведь этот звук её самый любимый. И сама она не понимала почему, но, когда звенит этот бубенчик, ей не хочется думать ни о чём плохом, только лишь о радости. Вскоре она оказалась уже рядом с большой дверью на кухню. Заглянув в эту немалого размера комнату, Мари нашла ещё представителей её версии: Чику и Мангл. Сейчас обе девчонки, заняв дозволенный им угол кухни, что-то готовили. Счастлива была куколка увидеть белую лисицу, но все же не могла она без беспокойства взглянуть на множество новых бинтов на её теле. Ещё на моменте проектирования люди допустили грубейшие ошибки, из-за чего Мангл была создана не до конца правильной. И всё это переросло во множество болезней. Чуть ни день, так новая проблема: случайно ударится ногой — перелом, резко дёрнет рукой — вывих, выпьет немного переохладившуюся воду — простынет. В общем у механиков пиццерии всегда была работа, но вот Мангл так и не знала покоя. — Мари, иди к нам! — закричала своим звонким голосом Той Чика, когда увидела знакомого аниматроника. — У меня есть идея, как разыграть мальчиков, — хихикала она, уже представляя реакцию кроля и медведя на её розыгрыш. — Извините, но я спешу, — отказалась Мари и уже была готова бежать дальше. — Опять идёшь к нему? — заметила тогда недовольно Мангл. Этот вопрос заставил куклу растеряться, но девушка всё же решила уйти. Увидев, что она не собирается к ним подходить, два робота продолжили заниматься своим делом, напоследок бросив на радостную куколку какой-то недобрый взгляд. «Как они догадались?», — размышляла Мари, пока шла по коридору. Не думала девушка, что её желание встретиться с одним чужим аниматроником так очевидно. Но если бы она сейчас подошла к зеркалу и взглянула на себя, то поняла бы, что — да, это действительно так очевидно. Ведь, на самом деле, маленькая куколка сейчас вся сияла от предвкушения скорой встречи с ним. Кто же этот «он»? Забавно звучит, но Мари и сама до сих пор не знала точно. Однажды девушка забрела на территорию старых аниматроников. Что это было, порыв любопытства или она просто заплутала? Сейчас уже неизвестно. И всё же этот необдуманный шаг накликал на неё беду. Старые роботы ненавидели новых, тех, кем их однажды заменили и бросили здесь догнивать. Понятно дело, все они набросились на пришедшую марионетку. И хоть Мари тогда умудрилась вырваться и убежать, но эта гонка не была бы долгой. Ведь эту часть пиццерии она не знала, поэтому её успели бы вновь изловить ещё до того, как она смогла бы найти выход. Но вот удача подвернулась ей. Когда она кралась по неизвестному ей коридору, вдруг одна из дверей открылась, и неожиданно схватившая её чужая рука уволокла в тёмную комнату. Тогда она начала кричать и выбиваться, но только потом поняла, что это было её спасение и встреча с новым другом из числа Old-аниматроников. С того момента прошло уже достаточно времени, а возвращалась она в ту таинственную вечно тёмную комнату уже бесконечное количество раз, но до сих пор она так мало знает о внешности проживающего там робота. В основном образ того аниматроника складывался в её голове по обрывкам со слов персонала. Какого он вида? Вероятней всего, медведь, ведь он говорил, что был даже слишком успешной копией Фредди. Его имя? Она не знала. Ведь когда произошло ужасное событие с его участием, он стал тем, чьё имя все обязаны были забыть. Но Мари называла его «Голденом». Это была лишь кличка, которая появилась тогда, когда он потерял своё имя. И сопоставив эти два факта, она решила, что он был именно золотым медведем. Но подобного описания ей всё равно было мало, но по какой-то причине Голден никогда не разрешал включать свет в его комнате. И всё же куколка смогла однажды увидеть этого таинственного робота, хоть и со спины. А случилось это тогда, когда во время ночной охоты она зашла в коридор, что вывел бы её в коморку охранника. И в тот же момент она увидела там, в дали неизвестного аниматроника. Его единственное ухо было медвежьим. И оно было таким же золотым, как и его волосы. Мари сразу поверила, что это и есть её загадочный друг. Тогда радостная марионетка, позвав его по имени, бросилась вперёд. Она думала, что он обернётся, что она сможет наконец-то поговорить с ним лицом к лицу. Но видимо мужчина был иного мнения об этой встрече. Ведь как только он понял, что его заметила никто иная, как сама Мари, он тут же скрылся за углом. А когда девушка вбежала в комнату, то она обнаружила лишь тело охранника и ни одного признака присутствия старого робота. И всё же сейчас она вновь идёт в его комнату не ради попыток увидеть этого медведя, а просто хорошо провести время. Не знала Мари, как это объяснить. Но, живя в окружении друзей, она всё равно лишь там могла ощутить настоящий покой и счастье. Порой казалось, что все здешние роботы чужие, и только он, одинокий и забытый, мог её понять. От этих мыслей и без того счастливая девушка ещё сильнее улыбнулась, а её сердце, казалось, забилось быстрее. Так она реагировала каждый раз, стоит ей только подумать о нём. Когда это началось? Когда простое любопытство понять одиночку переросло во что-то большее, во что-то дозволенное, казалось, лишь людям? Смущено она признавалась сама себе, что влюблена в этого робота по-настоящему, так, как показывают в разных фильмах, которые им порой разрешалось смотреть. Но тогда появляются законные вопросы. Может ли аниматроники испытывать симпатию друг к другу в людском понимании этого слова? А главное, можно ли вообще влюбиться в того, чьё лицо ты никогда не видел? Вскоре она уже добралась до нужной двери, которая вывела на чужую территорию. Теперь по коридору не раздавался звон бубенчика и её смех, ведь дальнейшую дорогу она проходила очень осторожно и по возможности тихо. Несколько поворотов, с десяток шагов, и вот она уже почти около комнаты-склада старых вещей, из которых Голден и создал благоприятные условия для проживания. Не успела Мари добежать до этой комнаты, как вдруг на её пути показался аниматроник из старой версии. Девушка, не зная, куда и бежать, замерла на месте, посматривая на приближающегося лиса, чей внешний вид, казалось, был хуже остальных его друзей. Поначалу в глазах Фокси было полное равнодушие, видимо он бродил здесь бесцельно. Но как только он увидел постороннего, его глаза налились злобой, а на губах появился нехороший оскал. Кукла от этого вида аж онемела, но на её счастье лис так и не перешёл на силу, а просто быстро сменил курс и впопыхах скрылся за первым поворотом. Мари не смогла объяснить подобное его поведение, поэтому хмыкнув и пожав плечами, она продолжила свой путь. Но причина-то была очевидна. Ведь всем старым роботам было прекрасно известно, зачем кукла сюда ходит. И ни один из них, включая горделивого Фокси, не хотели вновь связываться с золотым медведем. До сих пор в их памяти сохранился тот день, когда друг, которого они однажды предали, вернулся и жестоко расправился с каждым из аниматроников. Именно это и есть причина, почему все старые роботы были до такой ужасной степени поломаны. Не успела Мари ещё зайти в нужную комнату, как вновь её маленькое сердце встрепыхнулось, стоило ей услышать музыку. «Он снова играет», — с улыбкой подумала марионетка и прошла в комнату. Там её встретила привычная темнота и всё та же музыка, создаваемая старым пианино. Пусть сейчас хозяин комнаты так и не откликнулся, но девушка знала — он слышал её приход. Поэтому теперь Мари подошла на ощупь к старому дивану, что стоял как раз рядом с выходом, присела на него и стала молча наслаждаться его игрой. Так она могла просидеть несколько часов, лишь слушая музыку. Так-то для медведя-аниматроника не свойственно уметь играть на музыкальных инструментах, но, видимо, Голден занялся игрой для того, чтобы хоть как-то скоротать время в одиночестве. И Мари могла ответить, что у него здорово получалось играть. Все движения пальцев, нажимающие на клавиши, шли из глубины его души. Музыкой он передавал свои эмоции и чувства. Наверное, поэтому Мари так нравилось слушать игру такого таинственного аниматроника. И это было ещё не всё. Ведь когда золотой начинал петь, тогда марионетка окончательно теряла голову, улетая из реальности куда-то вслед за нотами. «Если бы это услышал Той Фредди, то он наверняка съел бы свою шляпу от зависти», — однажды подумала Мари. Пусть голос Голдена и был испорчен за эти долгие годы: появилась хрипота и грубость — но даже сейчас он мог петь горазда лучше своих медвежьих «собратьев». К сожалению, эта особенность и сыграла с ним злую шутку. Ведь когда ещё Голден был частью своей версии, когда считался хоть и заменой Фредди, но всё равно рабочим роботом, немало людей отмечали это превосходство Золотого. Пошли даже разговоры о том, что он, возможно, встанет на место бурого, а сам Фредди станет уже заменой. Понятно дело, ни Фредди, ни его друзьям такое положение вещей не нравилось. Поэтому движимые завистью, обидой и злостью они решили отстранить его от работы. Не желали они, чтобы пятый, изначально запасной аниматроник стал главным. И для достижения этой цели они пошли на любые средства… Когда игра прекратилась и она услышала, как он поднялся со стула, Мари тут же открыла глаза и в очередной раз попыталась выследить ходящего по комнате медведя. Но, к сожалению, у неё это практически не получалось, ведь в темноте она видела лишь нечёткие очертания предметов, а, значит, он был таким же нечётким силуэтом. — Сюда ходишь часто ты, тебя не подозревают ли другие? — наконец-то спустя какое-то время Золотой заговорил. Раньше Мари очень сильно отталкивала его манера речи. Ведь ей было непривычно слушать того, кто так, порой даже неуместно, переворачивает слова в предложениях, да и как-то всерьёз сложно воспринимать его. Однажды она даже спрашивала его об этом, но убедилась, что делает он это не специально. Ясно было ей, что старая система робота просто была неисправна, поэтому он не понимал, что подобная манера используется, например, для чтения од, но явно не для повседневных разговоров. Хотя сейчас Мари уже и забыла о старых отвращениях, теперь она считает это лишь милой особенностью. — Догадываются… Но ведь что в этом такого? — Доверяешь ты им слишком. — Конечно, они же мои друзья, как может иначе. — Но пятая ты ведь — и это опасно. — Глупости, — отмахнулась куколка, ведь была уверена, что раз она считает их друзьями, то и они будут точно также относиться к ней, — я же ничего плохого им не сделала. — Наивной не будь. Видел я, что любят дети именно тебя. Как думаешь, не завидно им ли? Мари промолчала, но до сих пор была уверена в своей правоте. Ведь как могла усомниться куколка в искренности тех, с кем проводила она каждый день своей жизни. Хотя Голден всё-таки был прав, её действительно дети любили сильнее, чем остальных. — Думал и я когда-то также. Считал, что друзья они мои. Но так считал, оказалось, только я… В тот момент она услышала грусть в его голосе. Мари поняла, что даже спустя столько лет ему до сих пор тяжело возвращаться в прошлое. — Голден… Как это было? — тогда неуверенно спросила марионетка, надеясь, что если он ей расскажет эту историю, то ему станет легче. Правда, куколка не надеялась на успех, ведь он ещё никогда ей не рассказывал сам о том, как он оказался в этой темной комнате в одиночестве. Но, видно, сегодня, он был как никогда в настроении разговаривать. — Началось всё, когда впервые из-за поломки медведя поставили за место него меня выступать. С выступления первого полюбился я всем. Почему, не знаю до сих пор, приняли меня лучше, чем копию мою, — начал он свой рассказ, специально упуская имена аниматроника. — Тогда как же счастлив я был! Но так думал, оказалось, только я. Завидовали они, ненавидели и на подлость в конце концов решились. Избили меня они, чтобы сломался я. И у них получилось. Прямо во время выступления на следующий день впал я в беспамятство, а… а потом, — последние слова так трудно ему давались, что вскоре он вообще не смог собраться с силами, чтобы продолжить. — Я знаю, — успокоила его девушка, не желая, чтобы он мучил себя попытками рассказать о том, за что совесть до сих пор прожигает ему грудь. Ведь она в действительности знала, что произошло в тот день. Тогда безумный аниматроник набросился на ребёнка — так говорил ей персонал. — Не помнил я ничего. А я когда очнулся, были крики уже и на руках моих кровь. Назвал я им этой трагедии виновников. Но не поверил мне никто! Обвинили во лжи меня… Меня просто выбросили, и обо мне забыли!!! — в тот момент куколку всю передёрнуло, ведь она услышала, как по комнате раздался ужасный грохот. Видимо, он сейчас от ярости что-то тяжёлое бросил на пол. На какое-то время в комнате наступила тишина, Мари лишь слышала его тяжёлое дыхание и периодическое рычание, похоже, он всё пытался себя успокоить, забыть эту злость. Ведь он понимал, что если не успеет, если вновь не возьмёт под контроль свои эмоции, то может пострадать ни в чём не повинный маленький аниматроник. Но Мари не знала об этой опасности и поэтому лишь обеспокоенно посматривала в ту сторону комнаты, где ей чудился его силуэт. Часто куколка ставила под сомнения свои глупые чувства, думая, какой же этот медведь в реальность. Ведь она его ни разу не видела, вдруг он окажется каким-нибудь монстром, совсем непохожим на других аниматроников. Ведь она не так хорошо его и знает, вдруг его характер окажется ещё хуже его внешности. Однако именно в такие моменты марионетка окончательно теряла все сомнения. Наивно поддавшись светлому и доброму чувству, она хотела ему помочь, хотела подойти и просто обнять, поддержать, сказать, что он её друг и что она его не оставит в одиночестве. Увы, это сделать у неё никогда не получалось, ведь Голден к ней близко практически не подходил, а если и делал это, то всегда стоял где-то сзади. Видимо, он боялся, что вблизи она его сможет нормально рассмотреть. В тишине прошло ещё несколько минут. Он так ничего не произнёс. Поэтому Мари вскоре уже загрустила, подумав, что его настроение испорчено. А значит, сегодня он не захочет с ней разговаривать, и ей придётся уйти. Но упрямая марионетка не захотела это принимать и решила подождать ещё какое-то время. Однако, увы, ничего не изменилось. — Эм… Думаю, мне нужно уйти, — тогда, поднявшись, произнесла девушка, но в ответ услышала всё туже тишину. «Точно в плохом настроении», — окончательно убедилась куколка в своих доводах, ведь он и не попытался её остановить, и не сказал хоть что-нибудь на прощание. Обычно этому маленькому аниматронику не свойственна грусть. Ведь, как говорилось ранее, марионетка не имела в своей скромной жизни каких-то значимых, людских проблем, поэтому и причин печалиться не было. Однако каждый раз, когда этот мужчина находился в плохом расположении духа, Мари предавалась печали по-настоящему. — Подожди… Когда уже и надежд хорошо провести время не осталось, Мари вдруг вновь услышала такой любимый ей голос. Её это удивило, поразило, обрадовало, вернуло все надежды, и девчонка уже хотела обернуться, чтобы узнать, в чём дело. Но тут она почувствовала, что он снова стоял за её спиной. Много прошло уже времени с того момента, когда Голден решил, что простых разговоров ему мало, и он впервые коснулся её. Тогда Мари, совершенно такого не ожидая, очень сильно напугалась. И ему, чтобы успокоить девушку, даже пришлось извиняться за свой неожиданный поступок и пообещать, что подобного не повториться. Понятно дело, какое-то время обещание было в силе. Но однажды он вновь не сдержался, хотя в этот раз начал всё более тактично, что не напугало марионетку, а даже, наоборот, заставило принять такое его внимание. И как бы это ни звучало, на самом деле, его действия никогда не переходили черту приличия. Теперь его пальцы уже очень свободно ходили по её телу, но ни разу они не были там, где не следует. Скорее всегда это было какое-то подобие осмотра. Его пальцы каждый раз аккуратно бродили по её тельцу, точно повторяя каждый изгиб. И очень часто эти его действия сопровождались каким-то тихим комментарием, почти всегда переходящий в комплимент. Поэтому вскоре вновь то, что вызывало отвращение, начало марионетке нравиться. Пусть она и молчала в эти моменты, но на самом деле она просто таяла в его руках. Нежные прикосновения оставляли мурашки на её коже, а его томный шёпот заставлял её улыбаться. От ювелирной точности его пальцев она ощущала настоящее блаженство. Однако Мари, стоит ей подумать, что это может увидеть кто-то посторонний, начинала краснеть от стыда из-за того, что всё это со стороны выглядело очень глупо. Например, однажды он несколько минут изучал все изгибы её уха, опять без стеснения комментируя все свои открытия. Хотя Мари так до сих пор и не могла понять, зачем он всё это делает. Хочет её изучить? Так в чём проблема? Включи свет, и всё сразу прекрасно увидишь. Зачем все эти тактильные тонкости? И хотя всё это непонятно, но глупая куколка опять приняла эту его чудаковатость, как за что-то милое. Поэтому он ещё сильнее начал ей нравиться. Сегодня всё повторилось. Видимо таким способом он решил улучшить себе настроение. Получилось. Ведь когда он, к её сожалению, закончил, то напоследок подтянул куколку к себе и уткнулся носом в её макушку. Возможность почувствовать его тепло, возможность коснуться его рук заставили сердце куколки забиться чаще. Его тяжёлое дыхание, его сильные руки, его тепло, свойственное всем аниматроникам — от всего этого Мари прикрыла глаза и улыбнулась от удовольствия. И как же можно в это не влюбиться? — Не хочу я очень, судьбу мою что б повторила ты. Прошу поэтому, осторожной будь, — его тихий шёпот и лёгкий, невинный поцелуй за ушком… О! Это что-то новенькое! Он что-то сказал? Куколка это уже и не слышала. Ведь новые прикосновения, новый вид близости заставил её окончательно потерять голову. Где был разум? Неизвестно. Где была логика? Видимо, там же. Ведь сейчас ею управляли лишь чувства, такие неизвестные и по-своему чудесные. — Голден… — пролепетал её тихий голосочек. — М? — лениво отозвался он, который, видимо, сам был погружен в свои мысли. — Я… я люблю тебя… Думала ли куколка о последствиях своих слов? Нет. Она просто хотела открыться тому, кому больше всех доверяла, открыть свои чувства, что давно уже ходят внутри неё и которые она вынуждена была скрывать. Ведь она и раньше рассказывала ему о своих проблемах и жаловалась на других аниматроников, то почему бы сейчас ей ни открыть то, что так терзало ей сердце. Поэтому после этого откровения Мари стало наконец-то легче. Но воспринял ли он её слова, как ей самой хотелось бы? Только сейчас, только тогда, когда он услышал от куколки, времяпровождение с которой он так любил, эти слова, медведь наконец-то проснулся. Только сейчас он наконец осознал к чему привело это все дозволенное, распутное его поведение. Он привязал её к себе, хотя считал, что между ними должна была оставаться пропасть, потому что был уверен, что она не примет кое-какую правду о нём. Не поздно ли делать попытки исправить эту ошибку? Поздно, конечно. Но тогда мужчина, находясь в панике и в полной растерянности, совсем об этом не подумал, поэтому и сделал глупость. — Сюда не должна приходить ты больше! — он сказал это и отошёл от неё так резко, что заставил куколку удивиться. — Но… но Голден… — такая резкая перемена в поступках медведя заставила Мари лишь беспомощно лепетать. — Не желаю видеть тебя я боле! Услышав, как был он злобен, маленький аниматроник не смел ответить что-то против. Её мечтающее сердце вдруг отдало сильной болью. Но Мари так и не посмела ответить, попытаться выяснить, что случилось и почему. Она ушла. Осталась лишь обида и законный вопрос, почему? Ещё какое-то время его опущенное медвежье ухо могло уловить вдали звон бубенчика на её колпачке и её всхлипывания. Наверное, оставшуюся ночь она проведёт в слезах, что так редко появлялись на её жизнерадостном, наивном личике… — Прости… Снова в комнате раздался ужасающий грохот, видимо, на этот раз уже какая-то крупная мебель по велению его рук была отправлена на пол.

***

Несколько следующих дней для аниматроников проходили по-обычному, как и сотня до них: днём работа, а ночью свободное времяпровождение без людей и в тишине. Впрочем, такой же распорядок дня был и у марионетки, правда, слегка изменённый согласно с новыми обстоятельствами. Понятно дело, что произошедшее в ту ночь на старом складе не могло быть ею забыто так сразу. Дня три Мари всю ночь просидела в своей коробке, не имея настроения на разговоры с друзьями. Её голова была лишь заполнена мыслями о том золотом медведе. И пусть куколка, как и следует каждому аниматронику, не могла хранить обиды слишком долго, сейчас что-то было по-другому. Хотя, а были ли это обиды на него, может, все-таки она обижалась на себя саму? Ведь, конечно, первая ночь была проведена в слезах от обиды и непонимания. Было ей очень неприятно и страшно слышать такую грубость от того, кто всегда был к ней мил. И всё же как бы ей ни хотелось с этим мириться, девушка с болью в сердце признала, что ей следует послушаться его приказа, и больше не пересекать порог чужой ей территории. Однако сдержать это слово Мари была не в силах. Ведь прошло всего пару дней, а она уже совсем поникла от этого обещания. «Неужели, я, в правду, его больше не услышу?», — вздыхала она, стоит ей в очередной раз с теплотой на сердце подумать об этом аниматронике, которого она ни разу не видела, но который так глубоко запал ей в душу. «Не стоило тогда говорить эти слова. Наверное, он меня неправильно понял», — теперь уже Мари начала корить себя, что всё получилось именно так. Поэтому наивная куколка вскоре нашла себе, казалось, глупую, но всё же причину вернуться к этому аниматронику. «Мне нужно с ним поговорить. Мне нужно извиниться за эти резкие слова», — говорила она себе, когда в очередной раз, не выдержав, бежала по знакомой дорожке в его комнату, позвякивая маленьким бубенчиком. Однако каждый раз её надежды рушились. Каждый раз, когда бы она ни приходила, всегда дверь в его комнату оказывалась запертой. По началу Мари даже верила, что он куда-то ушёл, поэтому не особо и старалась открыть эту дверь. Но когда изо дня в день ничего не менялось, она начала подозревать, что на самом деле всё это время он просто прятался. Ведь Голден сам ей один раз говорил, что за эти годы он ни разу надолго не покидал свою комнату. И вот тогда куколка начала его уже звать, просить открыть, просить выслушать. Но старый медведь оказался непреклонным, ведь он ни разу даже не подал ни единого знака, что он там. Ни её мольбы, ни её слёзы так и не разбудили в нём совесть или хотя бы жалость. И вот очередная попытка достучаться до старого робота окончилась неудачей, и маленькая куколка потихоньку пробиралась обратно из этой чужой для неё территории. Впервые с лица этого аниматроника так давно не спадает грусть. И всё же причина её грусти была глупа и смешна. Именно так сказала Чика, когда Мари сделала попытку с ней поделиться своими переживаниями. После этого марионетка окончательно замкнулась в себе, из раза в раз мучая себя грустью. Неправильно, конечно, но что ей ещё осталось делать? Людям до них нет особого дела, тем более до их проблем. А другие аниматроники, она была уверена, отреагируют точно так же, как и Чика — высмеют. Удивительно получилось, у девушки было столько друзей, но, когда впервые с ней приключилась беда, она так и не смогла найти поддержку ни у одного из них. Даже тот, кто всегда её раньше слушал, закрылся в своей комнате и совершенно глух к её терзаниям. Именно сейчас впервые вечно весёлая и улыбчивая куколка почувствовала какую-то пустоту. Впервые сквозь тот поистине детский, наивный взгляд на мир прокралось сомнение. Впервые аниматроник задался вопросом, который обычно приходит к людям в подростковом возрасте, о том, что может этот мир, такой обширный и непонятный, на самом деле ещё и жестокий? К сожалению, на этом проблемы для маленькой куколки не закончились. Когда куколка перешагнула порог чужой ей территории и оказалась на своей, вдали коридора она увидела бурого медведя. Фредди стоял, подпирая стену, очевидно, ждал кого-то. Тогда Мари, быстренько утерев глаза и спрятав все терзания за той же миленькой улыбкой, поспешила к другу, позвякивая своим бубенчиком. — Фредди, а ты чего тут? — с искренней лаской и добротой спросила куколка, когда подбежала к медведю. Но вот сам мужчина был не так доброжелательно настроен. Когда он поднял голову и уставился на неё, куколка аж оторопела. Ведь впервые на лице её друга она увидела такую злость и ярость. Тот, кого она навсегда запомнила добрым медвежонком, сейчас смотрел на неё с такой глубокой и страшной ненавистью, что даже не поверишь, что это именно он пару часов назад ей сладко улыбался. Мари под гнётом этих голубых глаз вся поникла, не найдя в себе силы даже спросить, в чём дело. «Доверяешь ты им слишком», — почему-то сейчас в её голове пронеслись именно эти слова Золотого. Вероятно, такой страшный взгляд того, кого она считала другом, заставил её подумать, что слова Голдена были не такой уж и глупостью. Но эти мысли пришли слишком поздно, и она уже ничего не успела предпринять. Услышав за спиной присутствие ещё одного аниматроника, вероятно, Бонни, Мари хотела обернуться, чтобы не дать застать себя врасплох, но, увы, не успела. Неожиданный, смелый, сильный удар тут же отправил маленького аниматроника в бессознательное состояние.

***

Много в аниматрониках было недоделанного, и это касалось не только Мангл. Одна из таких недоработок принуждала роботов никогда не покидать территорию пиццерии, а в солнечные дни даже было запрещено подходить к окнам. В чём же дело? А в том, что яркий свет очень пагубно влиял на зрение аниматроников, а солнечный свет так вообще мог довести их до слепоты. Что и случилось с маленькой куколкой. Марионетку, находившуюся без сознания, нашли утром пришедший на работу персонал за пределами пиццерии. Тогда поднялась такая паника, и в пиццерию сбежалась вся администрация. «Как же так?! Как же так?! Аниматроник вышел за пределы пиццерии!», — причитали они, готовые уже были наброситься на марионетку с вопросами. Но, когда наступил тот момент, и Мари очнулась, стало очевидно, что простым разговором здесь не обойтись. Ведь, проснувшись, куколка не увидела ничего, она слышала окружающие её голоса, чувствовала запах пиццы, могла пальцами ощутить пол, на котором лежала — очевидно она уже не спит, но в глазах всё равно тьма. И тогда всем стало очевидно, что кукла ослепла. Долго ей ещё потом пришлось слушать крики администрации, слышать, как они ругают её за своенравие. Пытались вбить чуть ли не силой, что сейчас ей — как они её назвали — тупому аниматронику, нет смысла реветь, ведь во всём виновато лишь одна она. В такие моменты другие роботы, которых она называла друзьями, лишь молча кивали, во всём соглашаясь со словами людей. Но слова Мари так и остались неизменны. С самого включения её учили честности, поэтому сейчас девушка настаивала на том, что её ослепило ярким светом не солнце, а её завистливые соседи. Это была правда, и она верила, как учили, в справедливость. Увы, её так и не наступило. «Я… я не виновата. Это они! Пожалуйста, поверьте», — эти слова отдавались эхом в кукольных ушах — настолько часто она это говорила. Но так ей никто не поверил. Её обвинили во лжи, что было недопустимо для аниматроников. Поэтому девушка получила самое страшное наказание — одиночество в окружении темноты. «Мы могли бы тебя починить, но ты должна быть наказана за свою ложь», — в конце концов нервы администрации не выдержали, и это были последние слова, которые она от них услышала, когда её, в прямом смысле, бросили на склад. С того самого момента прошло уже достаточно времени, но марионетка так и не покинула этот склад. О ней забыли — администрация уж точно. Когда-то радостная весёлая с детскими взглядами на жизнь, сейчас ни один её день не проходил без слёз. Оказавшись в темноте и забившись в угол, Мари плакала от беспомощности и той несправедливости. «Почему?», — часто этот вопрос раздавался в комнате, но до сих пор её разум не мог найти ответа. Ведь за правду, которую она пыталась отстоять, её изгнали, потому что посчитали, что лгущий аниматроник опасен для детей. Но при этом других роботов они не посчитали опасными, хотя они из-за зависти добровольно пошли на жестокость по отношению к собрату. Справедливо? Конечно, нет! Вот поэтому теперь то мировоззрение, которое было забито им в программу, начало меняться. Больше она не желала любить этот мир, оправдывать все его недостатки. Теперь в маленькое невинное кукольное сердце прокралась ненависть и обида. «А ведь он мне не раз говорил», — эта ситуация — хороший повод для Мари вспомнить слова золотого медведя. Ведь он, действительно, говорил ей, предупреждал, а она лишь смеялась, не веря, что эта трагичная история пятого аниматроника повторится… Но всё произошло именно так. И всё-таки в эту комнату порой заходили те, кого она когда-то называла друзьями. Каждый раз они мямлили какое-то извинение, наверное, в них проснулась совесть. Но каждый раз ответа от неё они не дожидались. Мари молчала, не находя в себе сил сказать хоть что-то предателям. На самом деле, марионетка из-за своей натуры давно бы простила их, ведь за то, что они ослепили её, она не была в такой обиде, как за то, что они сделали потом… Когда администрация кричала на неё, оскорбляла, тогда куколка плача обращалась к друзьям, просила их признаться, сказать правду, просила их помочь, чтобы они спасли её от наказания. Но тогда ни в одном из них не было ни капли совести, они так и не признали свою вину, ведь понимали, что если признаются, то наказание будет необратимо уже для них. «Пускай уж наказывают эту и так уже слепую куклу, чем нас — аниматроников в ещё прекрасном состоянии», — так каждый из них думал, когда с полным равнодушием смотрел на страдающую подругу. Вот поэтому сейчас они так и не дождались её ответа. Именно так в полной тишине и проходили теперь её дни. Иногда, правда, раздастся звон бубенчика на кончике её колпачка, который теперь она сжимала в руках, как память о том счастливом времени, когда Мари не задумывалась о настоящих ужасах этого мира. Эти воспоминания — единственное, что заставляло её кое-как улыбаться. Но стоит им уйти, как её глаза вновь и вновь переполнялись слезами. Ведь что ей ещё делать? Не умела куколка ориентироваться в темноте, поэтому оставалось ей лишь в отчаянии жаться к углу комнаты. Конечно, порой она пыталось подняться, хоть немного пройтись, но стоит ей коснуться рукой хоть чего-то, так она сразу с криками возвращалась обратно в свой угол. Обычно это был какой-то пакет или старый ящик, но куколка всегда представляла в голове что-то страшное, пугающие. Вскоре она окончательно приняла то, что не сможет привыкнуть к этому миру, не видя его, поэтому сдалась и отказалась от всех этих глупых попыток. Оставалось лишь сидеть и плакать, ожидая чего-то. Хотя, а долго ли можно желать жить, когда тобой движет лишь отчаяние. Впрочем, кукла понимала, что скорей всего она быстрее попросту замёрзнет. Так как здесь не только темнота, но и холод были её врагом. Ночи в пиццерии стояли холодные, особенно там, где нет обогревающих устройств. И здесь их не было. Поэтому Мари даже не помнила, как ей вообще удавалось пережить очередную ночь, когда её окружал лишь холод… Впрочем, куколка уже со всем смирилась, с равнодушием встречая каждый новый день… Но, к счастью, однажды кое-что светлое вернётся в её жизнь…

***

Однажды постоянную тишину этой комнаты вновь нарушил скрип двери. Куколка вздрогнула и лишь сильнее прижала колени к себе, думая, что опять пришли её «друзья» со своими бесполезными извинениями. Но всё же она ошиблась. — Как печально. Верил до последнего я, что не постигнет судьба моя тебя, — раздался знакомый до мурашек голос. — Голден?! — не веря, не надеясь услышать это, куколка удивлённо вскрикнула и по привычке подняла голову и открыла глаза. Хотелось ей его увидеть, убедиться, что ей не послышалось, но ничего не вышло, ведь в тот момент её встретила реальность, в которой она была теперь слепа. И тогда Мари уже была готова расстроиться, что этот любимый голос — лишь её фантазия. Ведь этот робот только в исключительных случаях покидал их территорию, а сейчас тем более был самый разгар рабочего дня. Но потом она поверила, что пусть трижды она сойдёт с ума, но никогда её разум не сможет повторить запутанную речь золотого медведя. И в подтверждение своих фантазий она наконец-то услышала как он, отодвинув коробки, мешающие подойти к ней, вскоре оказался рядом. — Да. Я это, — услышала она вновь такой дорогой ей голос рядом, вот руку вытянешь, и ты его уже коснёшься. Её отчаявшееся сердце вновь забилось со всей силы, стоило ей только начать верить, что он действительно тут. И, опять забывшись, она даже вновь попыталась открыть глаза в надежде его увидеть, но, увы, вновь её ждала лишь та же темнота. И тогда момент радости прошёл, на глазах навернулись слёзы, и она вновь заплакала. — Дело в чём? Видеть ты меня не рада? — услышала она, как он расстроился, поэтому тогда девушка постаралась исправиться, испугавшись, что он сейчас уйдёт. — Нет! Нет… Я рада, что… что ты здесь… Я… — оправдывалась она, вытирая слёзы с лица, впрочем, это не особо помогло, ведь слёз не уменьшилось, и она продолжила плакать. — Тсс, тише, — успокаивал он её, пытаясь избавиться от привычной грубости в своём голосе. А после медведь ближе подвинулся к марионетке и укутал её тёплым пледом, который принёс с собой, — так будет лучше, — снова по-доброму сказал он, откуда-то зная, что кукла страдала от холода. Впервые за долгое время почувствовав хоть что-то тёплое, Мари стала ещё сильнее кутаться в эту шерстяную ткань с теплотой в сердце от его заботы. А ещё лучше ей стало, когда она почувствовала, как его рука коснулась её лица, чтобы стереть слёзы. Как тепло. — Плакала сколько же ты, — вздохнул мужчина, — не нужно. Ещё потеряно не всё, шанс есть, что вернётся к тебе вновь зрение. — Знаю… Но если это произойдет, то я всё равно никогда не вернусь к ним! — уверенно заявила девушка, слегка успокоившись, ведь рядом с этим аниматроником ей всегда было так хорошо. — Рад я, что говоришь ты так. Такое прощать нельзя. — Д-да… — согласилась она с ним и как-то тяжело выдохнула, окончательно избавившись от желания реветь. И тогда, когда её разум стал чист, она вспомнила о том, о чём так давно хотела с ним поговорить. — Голден. — М? — Я так давно хотела извиниться перед тобой за те слова… Я тогда даже не подумала, что тебе это может не понравиться… Извини… — но договорить она не успела, ведь неожиданно на её губах оказался его палец, как бы заставив её замолчать. — Не нужно. Моя вина это, не должен выгонять был я тебя. — Но почему ты и потом не стал со мной разговаривать? — Испугался слов твоих я. Неправильным происходящее посчитал. Думал, что если видеть не будешь больше меня, то забудешь обо мне… И теперь понимаю только — как глупо было это. Теперь ли простишь ты меня? — Конечно! — не раздумывая ответила она и, схватив его руку, прижала к себе, чувствуя его тепло. — О, Голден, я так по тебе скучала, — пропело её влюблённое сердце, но потом кукла снова вспомнила о не очень хорошем. — Знаешь, я так долго мечтала, что однажды смогу тебя увидеть, узнать, какой ты на самом деле, а теперь… я ничего не вижу… И не знаю, не буду ли я тебе теперь противна. — Задать тот же тебе хочу вопрос… — Что? — не поняла марионетка, к чему он это сказал. И стала с нетерпением ждать разъяснений. Но он не спешил говорить. В тот момент золотой медведь затих. И Мари бы уже подумала, что он ушёл, если бы не его рука, за которую она до сих пор держалась. «Почему он молчит?», — обеспокоенно подумала она и уже хотела даже спросить, но сил не нашла. Но вскоре он вернулся в реальность и неожиданно схватил кукольные руки. Мари от неожиданности перепугалась, но потом, кажется, перепугалась сильнее, когда почувствовала, что её руки оказались на его лице. Стоило бы его оттолкнуть или отстраниться самой, но марионетка не удержалась перед такой неожиданной дозволенностью и начала его изучать, как когда-то он делал сам. Вот его грубая щетина, царапающая пальцы, вот его губы, искусанные до крови, вот впалые щёки, как следствие многолетней голодовки, а вот многочисленные зажившие раны, оставшиеся с того момента, когда он силой ставил остальных своих «друзей» на место. Ничего в его строении ей не показалось странным, так что её страхи не подтверждались… пока. Но тут её пальцы поднялись выше к глазам. Она почувствовала неожиданно присутствие проводов, но откуда? Ответ нашёлся ещё чуть выше… Там она ожидала почувствовать преграду в виде век, а потом — глаз. Но этого не произошло. Её пальцы почувствовали лишь куски проводов и… пустоту?! Вскрикнув и оттолкнув робота, Мари сама тут же вжалась в стену, закрыв руками рот, чтобы не закричать. Не верила она. Не верила! Но ведь сама это почувствовала… — Т-ты слеп? — еле-еле промямлила она. — Их таково наказание, — ответил Голден, подтверждая её предположение. — Но… но… Но этого не может быть! Т-ты ведь везде ходишь! Т-ты… Т-ты ведь играешь! — противилась марионетка. — За столько привык лет. Неизвестно точно сколько времени прошло после этого откровения, но до сих пор стояла в комнате тишина. Голден лишь терпеливо ждал её ответа, ему некуда было торопиться. Ему важно было знать, примет ли она эту правду, или откажется от всех своих слов. А Мари до последнего не хотела верить в это. И не потому, что этот робот стал ей противен, а просто она не могла поверить, что он в темноте научился так хорошо ориентироваться в пространстве. Но всё-таки противоречия потихоньку исчезали, и марионетка стала это всё больше принимать. Её удивление и страх стали проходить, заменяясь на сочувствие. «Бедный», — доброе сердце куколки вновь колыхнулось от той несправедливость, которую сделала администрация с этим аниматроником. — Голден… — снова её лопочущий голос, зовущий его, — но почему ты раньше мне не говорил? — Тебя потерять боялся я. Думал, узнав, уйдёшь ты... навсегда… — признался он, ведь, очевидно, считал свою слепоту уродство. Теперь, когда она попала в такое же положение, девушка, как никто другой, его понимала. Знала, почему он боялся отторжения, почему скрывался в темноте своей комнаты, знала, зачем нужны были все эти тактильные осмотры. — Голден, ты… ты всегда был мне очень важен, — снова трепетало её юное наивное сердце. Она не видела, что за эмоция была на его лице, но если бы и увидела, то наверняка бы сразу не поняла. Эти слова стали самым важным для него. Эти слова наконец-то освободили его от цепей, которыми он сам себя и сковал, когда впервые понял, что этот маленький весёлый аниматроник ему не равнодушен. — Мари… — выдохнул он, — не представляешь даже ты, как ждал долго этого я. Он ближе пододвинулся к ней, и кукла вскоре вновь почувствовала его руки, которые обхватили её, а после прижали к себе. «Он обнимает?», — удивилась девушка, но нашла в себе силы обнять его в ответ. Впервые, он позволил себя коснуться, впервые она могла его обнять, почувствовать его тепло. И кукла не могла это не оценить. С когда-то счастливого лица уже несколько ночей подряд так и не пропадали слёзы. Она горевала из-за той жизни, на которую её обрекли. Однако сейчас марионетка вновь улыбнулась. Ведь он был рядом. Единственный во всём этом мире, которому она ещё верила и которого до сих пор сильно любила, и оказалось, это взаимно. Голден сам с несвойственной для него любовью и лаской обнимал и успокаивал её. Чувствовал, как хватаются за него её тонкие пальцы и её тепло. И сейчас ругал мужчина себя, ведь из-за необдуманного решения он чуть не упустил шанс быть рядом с нею, той, благодаря которой жизнь с новой силой вспыхнула в сердце этого старого всеми забытого робота. И тут медведь с грустью выдохнул, ведь ему искренне было жаль её. Как же он хотел, чтобы снова ей стало хорошо, ведь для его золотого уха нет музыки милее, чем её радостный счастливый смех. На какое-то время наступила тишина. К чему сейчас слова, если и так всё понятно? И пусть происходящее сейчас было без намёков на плохое, к марионетке вновь прокралась грусть. Ведь вдруг всё это закончится, он уйдёт или просто исчезнет, и она снова окажется одна, окружённая тьмой и холодом. — Не оставляй меня одну, пожалуйста, Голден, — проскулила вдруг марионетка и сильнее схватилась за его крепкие мужские плечи в надежде, что это поможет его удержать рядом. Голден, что впервые за много лет был сейчас в таком хорошем настроении, понимал её и её страхи. Ведь всё логично. Они разобрались в своих отношениях, поняли, что каждому мило общество другого, поэтому на сегодня можно прекратить эти нежности и разбрестись по своим территориям. Но только ведь куколка оказалась здесь не по своей воле. Когда-то Голден сам всё это пережил: предательство друзей, несправедливое наказание администрации, потерю связи с этим миром из-за невозможности его видеть. Но тогда он был вынужден выживать в одиночку, и он никогда бы не позволил, чтобы такое будущее ждало её. Он не успел спасти её от других роботов, зато теперь у него есть возможность спасти её от безумных тишины и одиночества. — Ни за что, — тихо прошептал он, но на словах не остановился. Этот поцелуй стал для неё неожиданностью, но это не значит, что она этого не хотела. Даже наоборот. Почувствовав эту новую непозволительную для аниматроников близость, почувствовав его нежность, почувствовав его губы, марионетка хихикнула и без доли сомнения ему ответила. Как же всё это было прекрасно, как же она радовалась, как же сильно верила, что он действительно её больше не покинет. В тот момент Голден вновь коснулся её лица и убедился, что не было больше слёз. Но это не значит, что всё стало хорошо. Ведь пока они здесь, вблизи тех, кто и разрушил её жизнь, она точно не сможет успокоиться. Поэтому он принял решение уйти, но не один. — Пойдём. Со мной, — прекрасно понимал медведь, что марионетка была не в состоянии передвигаться сама, поэтому он, поднявшись, поднял и её на руки. Оказаться в чужих руках было для неё в новинку, но впервые Мари была спокойна. Ведь это были его руки. И как же она была счастлива, что наконец-то уберётся с этого холодного склада. Ведь с одной стороны был тёплый плед, который она до сих пор прижимала к себе, а с другой стороны он — не менее тёплый и приятный на ощупь аниматроник… Девушка хихикнула от своих мыслей и позволила себе прижаться к нему крепче, полностью доверяя. — Для тебя сыграю я, — услышала она вновь его родной голос. Марионетка улыбнулась, ведь ей было так приятно. Он всё знает о ней, даже то, как она обожает его игру и что это действительно её по-настоящему успокоит. В этот момент девушка даже забыла обо всех своих проблемах, ведь он стал ей ярким примером, что даже сейчас до сих пор можно к чему-то стремиться. И теперь Мари притихла, слушая, как бьётся его сердце. Он такой спокойный, и ей было также спокойно… Счастье. И снова в коридоре пиццерии раздавался радостный звон бубенчика.