Осколками

      Крупные хлопья снега кружатся, ложатся замысловатым узором поверх каменной мостовой и жалобно хрустят под ногами, словно разбитое стекло. Сыплются за шиворот и тут же тают, оставляя мокрые дорожки на шее.       Грей вздрагивает, но шарф не поправляет. В последнее время он и так стремительно теряет контроль над своей магией и теперь даже малейший холод напоминает о тех временах, когда он ещё не знал Ул и её методов обучения. Поэтому он должен терпеть. Как раньше.       Он догадывается, почему всё так: магия созидания напрямую связана с порядком в голове, которого давно и след простыл. А мысли, безумно тревожные мысли, совсем не хотят собираться в кучу и трусливо разбегаются по всем углам черепной коробки, словно боятся, что их найдут и им придётся объясняться, как они там оказались.       Мысли, о том, что всё летит в тартарары.       Рядом тихонько кашляет в огромный шарф, обмотанный вокруг шеи, Джувия, а затем сильнее прижимает к животу руки, спрятанные в муфте. Сегодня она, почему-то, весь день старательно отводит от него взгляд и избегает разговоров. Неужели так расстроена этим рождественским ужином у Нацу и Люси?       И Грей мог бы спросить, почему Джувия так напряжена, что так сильно её беспокоит. Мог бы настоять, на правах законного супруга, на честном, развёрнутом ответе. Мог бы… вот только не смеет, ведь сам в последнее время ведёт себя ничуть не лучше.       — Кажется, мы опаздываем, — говорит первое, что приходит на ум, Грей и смотрит искоса на жену. Дыхание тут же перехватывает, и он останавливается.       По щекам Джувии стекают слезы и тут же впитываются в плотную ткань шарфа; губы её дрожат, а сама она сжимается так, будто боится, что разлетится на тысячи осколков, стоит ей только немного расслабиться.       Ужасная догадка пронзает измученное сознание Грея; разрывает изнутри; наполняет сердце болью, схожей с той, что чуть не убила его после «чудесного воскрешения» в битве с Имбером; и оставляет наедине с единственной мыслью.       Неужели, это конец?             — Джу…       Слова застревают прямо в горле, оседают горькой плёнкой на языке, и, так и не найдя выхода, провоцируют всё большую недосказанность и недопонимание.       Грей, тянется, хочет сказать, что всё наладится, что нет причин для тревоги, но не может. Просто не может. Он так привык отделываться парой общих фраз от всех разговоров, давать пространные ответы и не лезть в глубину своей души за искренними, беспокоящими его вещами, что даже забыл, как это делать.       Джувия останавливается, поворачивает голову и смотрит на него взглядом, полным такой боли, что он осекается и вмиг забывает, всё, что хотел сделать.       Да, и что он в принципе мог? Похлопать по плечу, поцеловать в лоб и ободрить простым «всё будет хорошо»? Нет. Те времена, когда это сработало бы, давно прошли, оставив после себя полгода совместной семейной жизни и гору нерешённых бытовых проблем.

***

      Входная дверь бесшумно отворилась, и Грей, переступив порог, небрежно поставил сумку на пол возле вешалки. Скинув обувь и плащ, он устало потянулся и размял шею, которая зверски затекла после пятичасовой поездки в поезде.       «Наконец-то это чёртово задание закончилось. Боже, как я устал», — думал Грей, проходя в гостиную и снимая по пути одежду.       Первое, что его сразу насторожило — идеальная чистота, которой не должно было быть, учитывая, что последние полтора года дом стоял пустым. Воздух казался подозрительно свежим, будто совсем недавно открывали окна, и с лёгким ароматом домашней выпечки, а в вазах стояли свежие цветы.       Запах еды настойчиво звал Грея на кухню, и он послушно последовал за ним, стараясь не издавать лишних звуков. Там, у плиты, стояла Джувия в переднике и что-то мешала в большой кастрюле.       — Добрый день, Грей-сама, — не оборачиваясь, сказала она. — Простите, я не успела закончить к вашему приезду. Подождите секундочку.       Сделав ещё пару помешивающих движений, она удовлетворенно кивнула своим мыслям, отложила ложку в сторону и выключила печку. Наскоро вытерев руки о передник, она быстро обернулась и тут же стремительно бросилась на шею Грею.       — Грей-сама! Джувия так скучала по вам!       Но Грей молчал и не двигался, не зная, что ответить от переполнявших его эмоций.       Она ждала его. Ждала, не смотря на то, что и не догадывалась, когда же он вернётся. Приходила к нему домой, убирала, готовила и надеялась на его скорое возвращение. А он ведь, дурак, не написал ей ни строчки, чтобы дать хоть немного определенности, с тех пор, как трусливо сбежал на задание.       И Грей в который раз задался вопросом: как она вообще могла его полюбить?       Когда голова Джувии легла ему на плечо, он ясно понял, что не заслужил всего этого: порядка в доме, вкусной еды, медленно остывающей на печке, нежных прикосновений, заботу. Не заслужил, потому что ко всему этому приложила руку безмерно любящая его Джувия. Девушка, которой он обещал дать ответ об их будущем, но так и не дал.       И это не давало ему покоя.       В походе он часто думал о Джувии, засыпая в одиночестве в холодном спальнике, в лесу на краю Фиора. Вспоминал о ней, глядя на Нацу и Люси, делающих неуверенные шаги навстречу друг другу. Скучал по не ней, когда, наконец, осознал, что она — важная часть его жизни.       И всё же…       — Джувия, что ты здесь делаешь? — решился заговорить Грей, прервав тягостное молчание.       — Джувия хотела помочь. Вы же сами сказали, что моё тело — это ваше тело. Или вы… — она резко оторвалась от него и прижала руки к груди. — Вы не то имели в виду?       — Джувия, я… — он осёкся, ощутив жгучую волну стыда, накрывшую его с головой.       Он ведь и сам не понимал, что тогда сморозил. Просто сказал эти глупые слова и на следующее же утро укатил на столетнее задание. Почти на два года. Даже не задумываясь о последствиях такого импульсивного решения для их с Джувией будущего. Поэтому-то даже и не надеялся, что она будет терпеливо ждать его, следить за домом и любить так, будто ничего не произошло.       — Прости…       Собственный голос показался таким далеким и нереальным, что Грей не сразу, понял, что сказал это вслух.       — Прости, что сбежал, — с сожалением добавил он. — И… спасибо, что ждала меня всё это время.       Миллион раз он представлял себе эту встречу, но никак не думал, что всё выйдет именно так: нелепо и холодно. Словно он совсем был не рад Джувии и её заботе, а снова, как когда-то давно, лишь терпел её присутствие. Хотя даже тогда он прекрасно понимал, что всё не так однозначно.       — Я… я тоже скучал. — Слова повисли в воздухе, заставляя обоих почувствовать неловкость.       Решив, что глупых ошибок на сегодня уже хватит, Грей подошел ближе к Джувии и обнял её. Так нежно и трепетно, что сам не заметил, как затаил дыхание в ожидании её реакции. Она же, замерев лишь на мгновенье от неожиданности, тут же обмякла в его объятьях, а затем обвила руками его талию. И тут он наконец понял, чего ему так не хватало в жизни.       Тепла.       Простого человеческого тепла, которое Джувия отдавала ему полностью и без оглядки. Лишь в её объятьях он чувствовал себя живым и счастливым, ощущая внутри себя свет и бесконечную лёгкость, которая, казалось, способна была растопить его ледяное сердце.       Грей нежно прикоснулся губами ко лбу Джувии, оставив горячий след на её мягкой бледной коже. Поцеловал в висок, плавно спустившись к щеке. Чуть отстранился и аккуратно прижался к её губам, чётко осознавая, что больше не отпустит Джувию никогда.       Не смотря ни на что.

***

      — Джувия, ты не можешь иметь детей, — сухо сообщила Полюшка и отвернулась.       По её чуть дрогнувшему голосу Грей понял, что та на самом деле тоже очень расстроена и встревожена, но из-за своего скверного характера ни за что и никогда бы в этом не призналась. Он и сам не готов был признаться в том, что внутри у него всё оборвалось от этой новости.       Он украдкой посмотрел на белую, как мел, Джувию, которая застыла на табурете, до хруста выпрямив спину. Она не шевелилась и не издавала звуков, словно из последних сил пытаясь остаться в сознании.       — Всё твоя магия, — продолжила Полюшка, — из-за того, что ты можешь полностью менять структуру своего тела, твой организм всё время находится в стрессовом состоянии и не позволяет тебе забеременеть. Но даже если… — она на секунду замолчала, явно готовя их к самому страшному, — даже если ты откажешься от магии на длительный период и всё-таки забеременеешь, плод будет находиться в постоянной опасности. Понимаешь, о чём я? Стоит тебе хоть раз, даже случайно, применить магию, и всё. Твой организм в тот же момент уничтожит его как угрозу твоей безопасности и здоровью. Плод погибнет, потому что ещё не будет обладать твоими способностями и не сможет трансформироваться вместе с тобой. Понимаешь?       — Да, — прошелестела Джувия.       Эта новость так оглушила Грея, что вскоре он забыл, и что ответил Полюшке, и как они добрались до дома. Всё это вмиг померкло перед картинкой мира, усыпанного осколками надежд.

***

      С каждым днем после разговора с Полюшкой они незаметно стали отдаляться друг от друга. Джувия совсем замкнулась в себе и почти не разговаривала. Словно робот, она делала дела по дому, ходила на задания и спрашивала у Грея, как прошёл его день, даже не вслушиваясь в ответы. Что полностью отражало и его поведение в те дни. А ведь прошла всего неделя.       Неделя, которая больше тянет на вечность, в которой они с Джувией стремительно теряют друг друга.       Грей сглатывает подступивший комок в горле и подходит ближе к Джувии.       Он, правда, хочет помочь. Рассказать, что чувствует, согреть жену тёплыми словами надежды. Но не знает, как. Ведь так и не научился у неё этой лёгкости, с которой она всегда так просто и искренне открывала ему душу, показывая свои чувства.       — Грей-сама, Джувии… страшно.       Её руки всё так же лежат на плоском животе, словно скрывая этот досадный факт, а глаза прикрыты. Снег тонким слоем ложится на шапку и пальто Джувии, делая девушку больше похожей на статую, чем на живого человека.       Человека, который, как и он, с детства мечтает о большой семье. О детях, смех которых прогоняет любую тоску. Об уютном доме. О праздниках в кругу самых близких людей.       — Почему?       — Джувия…– она молчит, собираясь с силами, — потому что… вы оставите меня. Оставите, потому что я никогда не смогу родить вам детей. А вы же так хотите стать отцом! Мне так жаль, так жаль, что я не могу…       И в этот момент Грей не помнит себя от страха.       Его охватывает безумная паника, и он с ужасом понимает, что один неверный шаг — и всё! — Джувия исчезнет из его жизни, гонимая чувством вины, и он никогда не сможет вернуть её обратно.       А это непременно убьёт их обоих.       Грей обхватывает её лицо ладонями и смотрит прямо в глаза, утопая в омуте бесконечной печали, и медленно, будто горло раздирают сотни осколков, говорит:       — Джувия. — Голос хрипит, режет слух своей напряжённостью. — Я… я люблю тебя.       В глубине её глаз вспыхивают слабые искры надежды, и Грей осознает, какой же он всё-таки дурак, который не учится на своих ошибках. Всего три слова — а столько счастья в глазах его женщины, что он невольно прикрывает глаза от стыда, накрывающего его с головой.       Почему он не говорил ей этих слов раньше? Зачем держал их в себе?       — Джувия… мы справимся с этим.       Слезы катятся по её раскрасневшимся щекам, а тело дрожит. Грей порывисто целует каждый сантиметр её лица и горячо шепчет, словно молитву:       — Люблю, люблю, люблю тебя. Мы справимся, слышишь? Справимся. Мне нужна только ты, Джувия. Я сделал свой выбор, и ничто, слышишь меня? Ничто не заставит меня изменить его. Мне всё равно, что ты не можешь родить. Слышишь? Всё равно. Важно лишь то, что мы есть друг у друга. Поняла? Я люблю, люблю тебя.       Он осыпает её лицо поцелуями, и стискивает в объятьях, которые глушат дрожь, волнами расходящуюся по телу Джувии.       — Только не оставляй меня, хорошо? Джувия, не оставляй меня никогда одного. Потому что без тебя, нет и меня. Мы связаны, ты же помнишь?       — Я никогда не оставлю вас, Грей-сама.       Она прикасается своими губами к его и растворяется в кольце его сильных мужских рук, как тогда, полгода назад, на их свадьбе. С одной лишь разницей: сейчас они стоят посреди мостовой и их плечи усыпаны не цветочными лепестками, а крупными, узорными снежинками, склеивающими осколки их израненных душ.