Ну что же вы, Рошфор?..

      От Марии Медичи Арман вернулся еле живой.       – Голова, голова, голова… – стонал он в голос, сжимая руками виски. Мэтр Шико подхватил его, готового упасть, и призывно замахал Дебурне, уже спешащего к хозяину с мокрым полотенцем наперевес. Холодная ткань на лбу согрелась за пару минут.       – Завяжите вокруг, прошу… – стонал Арман: ему казалось, что жилы на висках сейчас лопнут.       Мэтр Шико схватил ланцет, торопливо обнажил пациенту левую руку и вскрыл вену. Темная струя звонко ударила в подставленный тазик.       Потом началась рвота.       – Это что же такое?.. – растерянно шептал Дебурне, поправляя епископу одеяло. – Это что – теперь каждый раз так будет?..       – Я предупреждал, – ровным голосом ответил медик. – Шпанская мушка чревата последствиями самыми неприятными.       – Неприятными? Да он чуть не умер!       – Выглядит так, словно всю ночь воду возил, – заметил Рошфор. – Что с ним, Франсуа?       – Пахал, – ответствовал Жюссак и сплюнул в камин. – У ее величества не забалуешь.       Следующее утро началось со скандала.       – Не дам! – кричал мэтр Шико и загораживал спиной стол. – Не пущу! Вам вредно!       – А гражданская война – это полезно? – возражал Арман, пытаясь обойти медика с фланга. – Мать на сына – это хорошо? Я должен, мэтр Шико, как вы не понимаете? На меня возложена миссия…       – Да хоть процессия! – завопил медик и с размаху грохнул об пол что-то стеклянное. С плиточного пола повалил белый дым, а в воздухе повис резкий неприятный запах. – Вот что вы от меня требуете!       – Да! Это мой крест! – ноздри епископа раздувались, а глаза метали молнии. – Не вам становиться между мной и королевой!       – Между вами и апоплексическим ударом – так будет точнее, сударь.       – Ну так пустите мне кровь! Большое дело!       Прислуга лучшего ангулемского трактира «Святой Иосиф» пряталась по углам – к таким постояльцам они не привыкли.       – И ведь лицо духовное… – растерянно бормотала маленькая посудомойка, сжимая в руках кипарисовые четки – подарок жениха, что служил в инфантерии у герцога Эпернона. – А кричит так, что хоть святых выноси.       – Надо будет – вынесем, – хмыкнул Жюссак, облокачиваясь на стойку и демонстрируя девушке пустую кружку. – Есть в вашем заведении петушиные гребешки? Гребешки нашлись. Подавая Жюссаку миску тушеных с имбирем и красным перцем гребешков - блюдо это считалось укрепляющим мужскую силу - повариха зарделась. Усмехнувшись, Жюссак взял миску, бутылку бордо и прошествовал наверх, где отдал принесенное патрону.       Но гребешки не помогли: от Марии Медичи Арман приехал снова еле живой, с той только разницей, что его не тошнило.       На следующий день в городе объявили мобилизацию.       – Отчего вы плачете, дитя мое? – спросил Арман за завтраком, увидев красные глаза служанки.       Она героически утерла слезы жестким краем накрахмаленного передника, отчего веки заалели и распухли еще сильнее.       – Мой жених, – с трудом выговорила девушка. – Мой Арман… Его убьют! Я так надеялась, что войны не будет…       Глядя, как вздрагивают ее плечи, епископ Люсонский задумчиво молчал, что-то решая.       – Не плачьте, дитя мое. Лучше помолитесь Пречистой Деве – и за себя, и за Армана…       – Скажите, Рошфор, – появление на пороге епископа Люсонского застало графа врасплох, – как вы считаете, какой замок лучше – колесцовый или кремневый?       Рошфор отложил пистолет – колесцовый, флорентийской работы – он как раз чистил замок от крошек пирита, кляня на чем свет стоит всех итальянских оружейников.       – Хотите попробовать новинку?       – О да. Стал бояться потерять ключ. Без него только в лоб лупить рукоятью.       – Зато коли завел, так выстрелишь, – возразил Рошфор, торопливо освобождая кресло от пороховницы, вороха рубашек и неведомо как там оказавшегося сборника Папских булл за 1600 год. – А кремень, я слышал, часто дает осечку.       – Или вовсе выпадает. Я и такое слышал, – епископ не стал пренебрегать стараниями Рошфора и присел на край кресла. – Вот. Я принес, на пробу.       При виде новенького пистолета руки Рошфора так и потянулись к игрушке.       – О, простите, – второпях он схватил епископа за руку.       – Ах, пустяки. Смотрите, замок тут не вынимается! Сначала кусок кремня надо поместить в эту штучку…       – В курок.       – Да, – кивнул епископ, плавно скручивая винт и вкладывая в щель кусок кремня. – Между верхней и нижней губой курка, если быть точным.       Изнывая, граф переминался над плечом епископа: глядеть на эти длинные пальцы, узкие запястья и блестящий от лака пистолет не было никаких сил.       – Ну вы поглядите, Шарль-Сезар, идея простая и остроумная: щелчок – и выстрел!       – Вы забыли насыпать порох на полку, ваше преосвященство.       – Ах, да. Насыпьте сами.       Если Рошфор думал, что Арман расстанется с пистолетом – черта с два! Пришлось наклониться и колдовать над коленями епископа, стараясь не рассыпать порох ему на парадные штаны: тот был не в сутане, а светском – узкий черный дублет, узкие штаны и широкий кружевной воротник.       – Куда бы выстрелить?       Рошфор метнулся к стене и нацепил на гвоздь листок, торопливо выдранный из сборника.       – Бах! – с краю зазияла дыра. Кисловатый запах пороха поплыл по комнате.       – Вот и Папские буллы на что-то сгодились, – возбужденно блестя глазами, воскликнул Арман. – Теперь вы, граф.       Рошфор зарядил пистолет, засыпал на полку порох, проверил, не разболтался ли кремень в зажиме – и выстрелил.       – Прямо в центр! – закричал Арман. – Perfetto*!       Он снял с гвоздя мишень, глянул на Рошфора через дыру в середине, усмехнулся и спрятал листок в карман, сложив вчетверо. Потом с видимым удовольствием выдрал из книги еще несколько страниц.       – Научите меня так же метко стрелять, – тихо попросил епископ, подойдя вплотную. – В бытность мою кадетом Военной академии еще не было такого превосходного оружия.       – Это когда вас еще звали маркиз де Шийу? Извольте, ваше преосвященство, – Рошфор мысленно вопрошал небеса, за что ему эта пытка.       – Я был и остался Арманом. Можете так меня и называть, Шарль-Сезар, – сказал епископ и услужливо подал оброненную пулю.       – Стреляйте на выдохе, – произнес Рошфор, обнимая епископа за плечи и обхватив своей ладонью его руку с пистолетом. – На спуск нажимайте плавно… Вдохните, прицельтесь, выдох, выстрел!       В сизом пороховом дыму Арман повернулся к Рошфору, не сделав попытки отстраниться. Губы епископа скользнули по волосам графа.       – Ну как?..       Граф прошествовал к стене и вернулся с мишенью. С дырой в центре.       – Я давно хотел спросить – откуда у вас этот шрам? – горячая рука опустилась Рошфору на скулу. Холеные пальцы осторожно прикоснулись к старому рубцу.       От этого прикосновения в голове у Рошфора помутилось окончательно. Несколько мгновений своей жизни Шарль-Сезар провел, уткнувшись губами в ключицу Армана – неведомо как дублет и сорочка оказались расстегнутыми – прикосновение шелковой горячей кожи он запомнил на всю жизнь. Руки стискивали бедра епископа, чувствуя ответное возбуждение, а в волосах запутались тонкие пальцы.       Грохот в дверь заставил их отпрянуть друг от друга.       – Королева! Прибыла ее величество! – надрывался за дверью Жюссак. – Просит ваше преосвященство поторопиться!       – Ах, я должен идти… – выскользнув из объятий, епископ кинулся к двери, торопливо застегивая дублет. – Простите, Шарль-Сезар…       В открытую дверь шагает Жюссак. Остановившись у окна за плечом Рошфора, он смотрит, как к карете с гербом Медичи спешит епископ Люсонский, как лакей в бело-малиновой ливрее открывает дверцу, как кренится в проем дородная дама с роскошным декольте. На золотых волосах горит бриллиантами диадема. Золотом расшито ее платье, золотом покрыты пальцы. Золото на высоком кружевном воротнике, что обрамляет бело-розовое лицо.       – Мой епископ, – до них доносится ее звучный голос, так и сочащийся довольством. – Perfetto!       Королева говорит что-то еще, но ее голос тонет в визге крошечной белой собачонки, что выкатывается под ноги епископу. Тот подхватывает собачонку на руки и скрывается в карете.       – Вот сука!       В голосе Жюссака – неприкрытое восхищение.       Кого он имеет в виду – собачку, вдовствующую королеву или кого-то еще – Рошфор не уточняет. Достаточно, что колени перестали дрожать и разошлась пелена перед глазами.       – Надо выпить, – рука Жюссака на плече ободряюще сжимается. – Я сейчас.       Очень скоро он возвращается. Звон бокалов. Пробка. Плеск. В поле зрения Рошфора возникает бокал шамбертена – красного, как кровь.       – Выпьем за любовь! – провозглашает Жюссак.       – Не чокаясь, – мрачно заявляет Рошфор.       Жюссак молчит, но по глазам видно – не верит. *Perfetto (итал.) – идеально.