hurt road.

— что ты ко мне испытываешь? чонин замер на месте, прекратив рассказывать одну из своих многочисленных историй. слегка нахмурившись, младший посмотрел на хёнджина, не понимая, к чему был поставлен этот вопрос. подумав, что хван пошутил, ян сразу же изменил свое мнение, видя на лице старшего всю серьезность ситуации. — что? — что ты чувствуешь ко мне? что-то дружеское… или нечто другое? — переформулировал свой вопрос джин. — пожалуйста, не ври мне. ты же знаешь, что я не люблю ложь. теперь в глазах чонина затаился страх. страх за их отношения с хваном. страх того, что он не сможет теперь скрывать свои чувства, ведь до этого он мог делать вид, что ничего нет, а сейчас… сейчас… — нечто другое… — выдохнул ян, а после отвел взгляд в сторону. он не хотел смотреть в глаза старшего, что наверняка сейчас могли показать все презрение к нему. к его чувствам. и ко всему, что относится непосредственно к макне. — почему? ай эн начал сминать кофту. его сердце забилось чаще, отчего он даже случайно сделал шаг назад, не имея желания продолжать разговор, ведь вопросы хёнджина вводили его в ступор каждый раз. это произошло настолько неожиданно, что ян ничего не смог сообразить. что происходит и хван ли сейчас перед ним. — это чонин. и он хотел давно с тобой начать общаться, но он слишком трусишка, — широко улыбнувшись, рассмеялся джисон, слегка потрепав чонина по голове. — приятно познакомиться, чонин-и~, — протянув имя младшего, улыбнулся в ответ хван, протягивая руку. глаза, что были до этого опущены вниз, наконец смогли посмотреть в глаза человека, которым восхищался он. увидев улыбку старшего, ай эн смущенно улыбнулся и полностью не пожал его руку, коснувшись лишь длинных, как у пианистов, пальцев джинни. — ты такой милый. вспомнив этот момент, чонин не верил своим глазам, что прошло всего лишь несколько месяцев их общения. у него сложилось ощущение, что они были знакомы как минимум год. был конец осени и уже можно было наблюдать за тем, как заморозки начинают замораживать все вокруг. — ч-что почему? хёнджин издал смешок, засунув руки в джинсы. — почему ты влюбился в меня? что я сделал такого, что заставил тебя это сделать? чонин почувствовал, как что-то заползает ему в вены и сжимает грудную клетку. он не знал, что это такое, потому что было впервые. не понимал, что происходит, но все же открыл рот, выдыхая через раз. сейчас или никогда. главное не лгать. — я влюбился, хён. я влюбился по уши в тебя… — закусив губу и обняв себя за плечи, тихо ответил ян, чувствуя какой-то комок в горле, что подступает постепенно. — в какой-то момент… я понял, что ты стал для меня всем. каждый день без тебя казался для меня пыткой. мне нужно было видеть тебя, твою улыбку. чувствовать твои эмоции, переживать за тебя и стараться быть ближе… когда я видел тебя в плохом настроении, мне хотелось забрать его себе и отдать свое хорошее. ты стал тем, благодаря кому мне хотелось улыбаться не переставая. твои объятья всегда согревали меня, твоя поддержка заставляла меня не повеситься и продолжать жить, когда все было плохо… — ян уже не мог нормально говорить. каждое слово давалось ему с трудом. — прости… на лице хёнджина не дрогнула ни одна мышца. лишь с серьезным лицом он смотрел на младшего. — чонин, пойми… ты еще маленький. не говори, что ты любишь меня. ты ведь даже не знаешь, каково это, — наконец сказал окончательные слова хван, потерев затылок и не зная, что вообще надо делать в такой ситуации. признавались-то ему многие, но он-то понимал, что это ничуть не серьезно. как и сейчас. наверное. — з-забудь… забудь, что я сказал, — чуть ли не на грани ответил ай эн, не поднимая взора, а после, развернувшись, побежав прочь, чувствуя, что он хочет кашлять. очень сильно. и по руке постоянно что-то ползло… прибежав домой и, даже не поздоровавшись с матерью, чонин забежал в комнату и, закрыв ее на ключ, сполз вниз по двери, чувствуя горячие слезы, стекавшие по его щекам. посмотрев на свое запястье, где, как думал младший, ползали насекомые, он закричал, прикрыв рот рукой. «лучше бы насекомые…» на его запястье, прямо из вены, росли три цветка: иберийка*, гардения** и лаванда***, что оплетала эти два цветка, заканчивая образ некоего букета. землей для них служила кожа, из которой струйкой текла алая кровь и падала каплями на пол. из-за увиденного чонин глубоко дышал, не зная, что делать. он почти ничего не видел из-за пелены слез. и боли не чувствовал., но запах крови уже распространился по всей комнате. не придумав ничего путного, ай эн подскочил и, взяв ножницы, обрезал злосчастные цветы. лишь обрубки остались на запястье. последующие дни чонин не ходил в школу, сославшись на подхватившую его простуду. хёнджин не звонил. не писал. чонин старался не думать о нем. и цветы не тревожили его., но это было недолго. наступили холода, и пошел первый снег. это должен был быть самый радостный и счастливый день для яна, но все было испорчено кашлем. кашлем, благодаря которому в ванне у макне появились цветы. маленького и среднего размеров. белые лепестки иберийки и гардении были вперемешку с фиолетовой лавандой. и вслед за кашлем цветы стали расти не только на запястье, но и на шее. прямо из артерии. дабы выйти на улицу за продуктами по просьбе матери, ему пришлось закутаться тепло в шарф и обязательно надеть свитер с длинными рукавами и куртку, чтобы люди не видели этой уродской болезни. только по приходу в магазин ай эн понял, что совершил ошибку, выйдя на улицу. он увидел его. хван постоянно заглядывал в лицо какого-то парня, радостно смеясь и постоянно дотрагиваясь до него различными способами. тот в ответ также весело отвечал ему, кладя продукты в корзину и внимательно слушая старшего. не выдержав, чонин попятился назад и, не думая о списке нужных вещей, убежал вновь прочь, думая, что это его спасет, но новый приступ снова настиг его и, даже не дойдя до квартиры, прямо перед подъездом, младший упал на колени, закашляв. открыв глаза, он с ужасом обнаружил, что теперь и лепестки из легких стали кровяными, и это было четко видно на белоснежном снегу. цветы, вырвавшиеся из кожи, прорывались наружу из-под одежды. не выдержав, младший лег на холодную поверхность, свернувшись в клубочек и тихо всхлипывая, давясь лепестками. чонин понимал, что не сможет дожить до нового года.

***

хёнджин был правда счастлив вместе с феликсом. он спустя долгое время наконец смог по-настоящему влюбиться. и чувства его были взаимны. он улыбался, пока к нему не подошел джисон с обеспокоенным видом. — что с чонином? — спросил он, даже не здороваясь ни с одним из парней. — с чонином? я не знаю. я его не видел около месяца, — нахмурившись, ответил хван, переведя взгляд на феликса, потом обратно на джисона. — а что? — он не отвечает мне на сообщения и звонки. его мать ничего не понимает. в школе его столько же времени не было. сначала он сказал, что была просто простуда, но я не думаю, что она может длиться так долго. я беспокоюсь. — сходи к нему домой, раз беспокоишься, — усмехнулся хван, вспоминая их последнюю встречу, после чего мурашки прошлись по его коже. может быть он был серьезен? — тебе все равно? — в смысле? — тебе настолько похуй на чонина, что даже не попытался узнать, как у него дела? — я уверен, что у него все отлично. он справится с этим. — с чем? — со своей «влюбленностью». — блять. джисон сорвался с места, боясь, что будет уже все поздно. он все понял. понял все до единой мелочи. и боялся, что потерял своего друга. ворвавшись в квартиру младшего, хан тяжело дышал, перейдя на шаг и дойдя до его комнаты. повернув ручку двери, он тихо зашел в комнату, боясь, возможно, разбудить ай эна. осмотрев наполненную лепестками комнату, джисон подошел к кровати, дрожащими руками приоткрывая одеяло, под которым лежал… мертвый макне. ян, окруженный отстриженными ветками цветов и кровавыми лепестками. вся комната была словно эдемский сад, что благоухал так, будто это была оранжерея. лишь красные пятна повсюду портили вид. — чонин… джисон завыл, закричал, взяв холодную руку друга и прижав ее к себе. он обнаружил записку на тумбочке, от которой тот выбежал из дома и помчался прямиком к виновнику смертельной болезни ай эна, врезав тому удар по лицу, лишь после сказав причину., но даже после этого хёнджин, лишь хмыкнув, пожал плечами, стерев кровь с губ, а после произнес фразу: — не он первый, не он последний. — ублюдок, — прошипел хан, кинув тому в лицо записку. — подавись.

хван хёнджин… ты заставил цветы расти в моих легких. я не могу дышать., но они прекрасны. как и ты.