Сезон безответственности

    Когда на очередном вдохе пришла боль, я понял, почему так настойчиво пытался пересчитывать пальцы. Стойкое ощущение, что где-то в организме что-то нарушилось, наконец обрело ясность. Попытка ощупать себя с правого боку натолкнулась на острую боль в спине. Алиса, увидев гримасу на моём лице, обошла сзади и ахнула. Меня накрыла паника.     — Что там?     — Кровь и… от лавочки, походу, щепка. Прямо во-воткнулась… — на излёте её голос совсем сник и задрожал.     — Эй, ты там в обморок падать собралась, что ли? Не смей.     Развернулся к ней, наткнувшись на едва ли не зелёное, напрочь перепуганное лицо. Её губы задрожали, она забегала глазами, задышала, раздувая ноздри, потом метнулась к Ульяне, одним движением поставила её на ноги и принялась отчитывать:     — Ты что натворила, дура?     — А чего сразу я? — мгновенно вскипела та. — Ты же бросила так!     — Да нормально я бросала, это ты меня толкнула!     Алиса в отместку пихнула Ульяну.     — А меня этот толкнул!     Ульяна подалась вперёд и толкнула Алису в живот.     — И что? Нахрена ты потом полезла к ней?!     — Так сделала бы нормальный фитиль, и ничего не случилось бы!     — Ах так? Это я, значит, виновата?!     По-прежнему слабо понимая, чем всё обернулось, я отвлёкся от спора и осмотрел развороченную скамейку: бо́льшую часть брусков в ней разломило пополам, а несколько выворотило наружу, вырвав фрагменты из середины. Вокруг лавочки и под моими ногами разбросаны ошмётки деревяшек разного размера вперемешку с кусками оболочки бомбы. Если не знать о взрыве, то выглядит так, будто в лавочку врезалось на высокой скорости что-то не очень большое, но очень тяжёлое.     А если кто-нибудь услышал и понял, что это не гром? Что если сейчас сюда сбегутся все вожатые? Ещё эти две сцепились невовремя… Я снова переключил внимание на спорящих девчонок:     — Ничего страшного, не беспокойтесь обо мне. Подумаешь, кровью истекаю — у меня её целых пять литров, я подожду, пока вы всё выясните между собой.     Обе рыжие резко заткнулись и синхронно развернули ко мне раскрасневшиеся от злобы лица.     — Тебе же в медпункт надо! — спохватилась Алиса.     — Только не в медпункт. Если Виола расскажет об этом вожатой — нам всем конец. Особенно вам.     — Ну а может, она не скажет никому?     — А если скажет? Это тебе не анальгин просроченный воровать.     — И что… куда тогда?     — Не знаю, я же у нас тормоз, а вы все сообразительные — вот и соображайте!     Меня снова затрясло, когда почувствовал, как кровь зудящей струйкой потекла уже по рёбрам сбоку. Чтобы задержать её и не угваздать хотя бы шорты, пришлось пересилить боль и плотно прижать рубашку к телу.     — Тогда только в музыкалку, больше некуда. Там хоть кладовка есть и тряпки всякие… ты как, идти можешь?     — Могу, конечно, что за вопрос!     — Ну пошли. Уля, собери быстро все куски от бомбы, пока никто не увидел.     — А чё опять…     — Бегом! Некогда спорить — если их найдут, нам реально кабзда!     Ульяна рванула к лавке, а мы с Алисой отправились окольными тропами до музыкального кружка.

* * *

    Всю дорогу Алиса отмалчивалась, лишь изредка подгоняя меня и пряча испуганный потерянный взгляд.     — Мику! Мику, срочно марлю давай! — закричала Алиса, едва переступив порог.     — Вы помогать пришли? Даже вдвоём! — радостно защебетала Мику, подняв на нас глаза.     — Потом разговоры! — ещё громче закричала Алиса. — Просто дай чёртову марлю! Быстро!     — Ой, а что с Сенечкой?     — Мику! — буквально взревела Двачевская и сама заметалась по комнате, переворачивая на ходу всевозможное разноцветное тряпьё. — А ты в кладовку давай, — уже мягче скомандовала мне, не отрываясь от поисков.     — А что случилось? Зачем вам марля? Она же для костюмов, — затараторила оцепеневшая на стуле Мику.     — Если ты не дашь марлю, будем вытирать кровь твоими долбаными костюмами!     — Кровь?!     Алиса выудила из-под тряпок ком белоснежной новенькой марли, дёрнула, оторвав здоровенный лоскут, и всучила его Мику.     — Намочи в умывальнике.     — Сейчас-сейчас, зонтик…     Теперь уже Мику сорвалась и стала рыскать под костюмами.     — Гр-р, не беси меня! Вот, на мой! — Алиса сунула ей зонт и чуть ли не пинками выгнала за дверь. — А ты чего встал, живо в кладовку!     — Снимай.     Я начал расстёгивать рубашку, всё ещё прижимая к подвздошью напитавшуюся кровью ткань.     — Быстрее!     — Не могу, больно.     — И что, теперь мне тебя раздевать?     Я нервно усмехнулся.     — Почему бы и нет…     Алиса ругнулась себе под нос и осторожно, но настойчиво, потянула рубаху за воротник. Потревоженная щепка шевельнулась, я дёрнулся и зашипел от боли.     — Терпи, надо её снять.     — Да уж терплю… четыре дня… терплю вас. Напомни, кстати, почему я до сих пор это делаю?     — Надо отре́зать, — сказала со вздохом Алиса, выпустив рубашку из рук.     — Чего ты уже собралась мне отрезать?     — Ткань. Она зацепилась…     В подсобку вбежала Мику.     — Ну и дела! Это где ты так, Сенечка? Больно? Тебе же к Виолочке надо! А если заражение? Какой кошмар, я тоже как-то раз поранилась сильно…     — Ножницы тащи, Мику, — оборвала её тираду Алиса. — И надеюсь, ты никому не успела по дороге растрепать о нас?     — Нет…     — Вот и не надо! В медпункт нам нельзя.     «До чего ты докатился, Сеня? Это же обыкновенный… ну, ладно, не очень обыкновенный, но лагерь. Детский! Ты и тут умудрился вляпаться по самую макушку!»     — А почему?     — Ножницы! — напомнила ей Алиса.     Мику тут же выскочила из подсобки, а Алиса стала вытирать влажной холодной марлей кровь со всех доступных участков.     — Да вроде не так уж сильно течёт, я думала, будет хуже.     — Это ты пока щепку не вытащила.     — Вот же… А что мы будем с ней делать теперь? Нам ведь надо бинт, зелёнку там или зашить как-нибудь…     — А ты умеешь… шить?     — Нет! — выпалила Алиса. — Меня и так вот-вот вывернет, так что нет, даже не проси.     — Какая ты чувствительная, оказывается, а строила из себя…     — Что? Ну вшатала пару раз особо дерзким, я же потом не нянькалась с ними!     — Пару раз? — я хохотнул и тут же пожалел об этом, когда грудная клетка резко пришла в движение, тревожа рану.     — Ну, может, не пару… Так что делать-то нам?     Мику принесла ножницы и на этот раз молча замерла в сторонке, таращась на нас огромными глазищами. Алиса стала осторожно выстригать ткань, то и дело касаясь кожи холодным металлом, а я выдал очередную банальную глупость, извлечённую на свет из своего неисчерпаемого запаса банальных глупостей:     — Нужна аптечка.     — Спасибо, блин, за совет, страна советов! — раздражённо буркнула над самым ухом Алиса. — А то я не знала без тебя. Где мы её надыбаем-то?     — Мику, у тебя нету случайно?     — Нет, — виновато обронила она, — но есть у мальчиков в кружках…     — Точно!     Алиса побросала всё, кинулась к двери, вернулась, схватила марлю, тщательно отёрла руки и протянула её Мику.     — Подержи пока возле раны, чтобы не кровило.     — Я?! — Мику аж отпрыгнула и замахала руками.     — Больше некому! — обрубила Алиса и всучила ей изрядно порозовевший марлевый комок.     Мику громко сглотнула и несмело подошла ко мне.     — Ты-то хоть расскажешь, что произошло? Я же волнуюсь! — протараторила она и придавила марлей рану.     Я дёрнулся как ошпаренный, от чего стало ещё больнее, и решительно вполголоса матюгнулся сквозь зубы.     — Ой, прости, пожалуйста. Я буду вот так тогда… — и она аккуратно провела марлей пониже раны.     — Ты только не говори никому. А то Алисе с Ульяной влетит из-за меня.     — Не скажу, ты же знаешь.     — Знаю. Ладно. Это был небольшой, эм… небольшая шалость со спичками и порохом, скажем так.     — Опять они что-то бахнули.     — Типа того… Опять?     — Да они постоянно чудят, — Мику хихикнула. — Но раньше это было безобидно.     — Теперь вот не очень, как видишь. Но я сам виноват. В основном.     — А по тебе и не скажешь, что тебя такие забавы увлекают, — она засмеялась ещё громче.     — Так и есть. Просто тут меня втянули… короче, это очень долгая история, и началась она с фольги.     — Так вот зачем вся вчерашняя конспирация! Как же тебя так угораздило?     — А это ещё более долгая история… — я махнул рукой. — Ты не поймёшь.     Хлопнула входная дверь, и мы оба насторожились. По музыкальному классу протопали уверенные громкие шаги. В подсобку влетела Алиса, держащая в руках небольшой белый ящичек с красным плюсиком.     — Пришлось всю забрать, потому что разбираться времени не было.     — Надеюсь, обошлось без человеческих жертв и разрушений?     Алиса отмахнулась.     — Я им пригрозила, что вместе с Улькой в их клуб запишемся — сами отдали и поклялись молчать как рыбы об лёд. Ты шаришь в этом? — она на весу раскрыла передо мной аптечку.     Внутри не оказалось ничего сверхъестественного: вата, бинт, рулончик пластыря, тёмно-коричневый пузырёк с этикеткой «Раствор пероксида водорода 3%», пара тюбиков, несколько белых бумажных блистеров с таблетками.     — Тут всё обычное, с ватой и пластырем уж наверняка обращаться умеешь.     Она убрала ящичек подрагивающей рукой и водрузила на стол.     — Так, встань спиной к окну… немного боком, чтобы я доставала. Вот так, — Алиса резко выдохнула, как перед рюмкой водки, и взялась за щепку. — Будет больно.     — Да уж догадываюсь. Давай, не томи.     Мику ойкнула и выбежала из подсобки, прикрыв от нас лицо рукой. Из тела словно вырвали кусок мяса. В глазах резко потемнело, заплясали белые мушки и круги. Но продлилось это всего пару секунд. Постепенно острая боль отпустила, перейдя в тянущую нудную, растекающуюся толчками по всей правой части спины.     — Всё! — выдохнула Алиса. — Фу…     Бросила на пол кусок потемневшей от крови буроватой деревяшки длиной сантиметра три и брезгливо вытерла пальцы о марлю. Я пошевелил рукой — действительно всё. Алиса недолго порылась в лекарствах и неровно проговорила:     — А сейчас промыть надо… перекисью.     Я прогнал ком из горла и глубоко вздохнул, отгоняя волнение.     — Лей, чо уж теперь.     — Наклонись, иначе внутрь не попадёт.     Я облокотился на стол. Всю правую половину туловища обволокло жаром, а под лопатку вонзились раскалённые иглы. Я дёрнулся, зажмурился и стиснул зубы.     На сей раз пытка продолжалась гораздо дольше и по ощущениям это оказалось куда как похлеще вынимания «занозы»: будто её вонзили обратно и провернули.     — Кажись, всё, — неуверенно сказала Алиса, вытирая потёки.     — Не совсем. Сейчас тебе придётся проделать кое-что неприятное.     — Говори…     — Надо слегка раздвинуть края раны, промокнуть ваткой и осмотреть, не осталось ли там чего.     — О-ох-х…     — Я ведь туда никак не смогу заглянуть, сама понимаешь.     — Да тут темно слишком, я же не увижу ничего.     Огляделся по сторонам: хоть свет в подсобке и горит, толку от единственной тусклой лампочки даже меньше, чем от окон. Рядом на полу увидал коробку с торчащим из неё настольным светильником.     — Вон, лампой посветишь, — я указал на свою находку.     — Ладно. В конце концов, сама эту кашу заварила, мне и расхлёбывать.     Алиса утвердила всю коробку рядом на столе, повозилась, извлекая электрический шнур. Осмотрелась и стала выискивать окончание удлинителя, уложенного кольцами у моих ног. С усилием впихнула вилку в тугой цилиндрический раструб, и лампа тут же зажглась.     — Наклонись и не дёргайся, может быть больно.     — Там глубоко вообще? — спросил я, когда Алиса нависла над раной.     — Да нет…     — Содержательно.     — Не нуди! Мне и так дурно, ты ещё под руку балаболишь.     — Молчу… Ну? Что там?     — Да ёшкин кот! Ты же молчишь, вот и молчи! А то я тебе ещё перекиси плесну щас!     «Тяжёлый же ты человек, Двачевская…»     — Всё нормально, — выдохнула Алиса и отодвинулась подальше.     — Точно?     — Блин, ну я не врач, вроде бы ничего лишнего там нет.     — Хорошо. Давай тогда ещё на посошок, потом вытрешь всё чистой ваткой, приложишь тампон из бинта и залепишь наглухо пластырем. Надеюсь, обойдётся без столбняка.     — Типун тебе!.. Всем же прививки делали перед лагерем, так что не бзди.     «Ага, всем…»     Второй заход перекисью ощущался уже не так остро. Но всё равно очень неприятно. Пока я приходил в себя, Алиса тщательно вытерла ватой кожу вокруг раны и полезла за бинтом с пластырем.     — Есть стрептоцид, сыпать?     — Сыпь и лей всё, что можно. Хуже уже точно не будет.     Алиса послушалась и, разорвав синий конвертик, вытряхнула содержимое на рану. Повозила-постукала пальцем, старательно загоняя порошок поглубже внутрь. Ещё раз протёрла края ваткой и нырнула обратно в аптечку.     — Смотри, клей — давай лучше им.     — Не эпоксидный, надеюсь? — спросил я, памятуя о том, откуда она принесла всё это добро — а то с этих станется.     — Бэ-эф шесть, — отчеканила Алиса и потрясла тюбиком перед моим носом.     — Наливай. Пожирней только.     — Без сопливых разберусь!     Алиса стянула пальцами рану, выдавила на кожу холодную массу, размазала и подула. От этого даже боль немного спа́ла и неожиданно стало легче жить.     — Ждём пять минут, как тут написано.     Я закрыл глаза, прислушиваясь к туканью пульса вокруг раны. В соседней комнате Мику тренькает на гитаре. Алиса молчит и громко дышит. Спина ноет. За окном всё так же шумит дождь. Паника уже давно сменилась тоскливо-меланхоличным настроением в ожидании, что же будет дальше: ведь впереди у нас ещё не очень простой разговор с вожатой по поводу лавочки. Но думать об этом сейчас категорически не хочется…     — Покраснело, — сказала Алиса.     — М?     — У тебя кожа возле раны теплее и вся красная, это нормально?     — Ну… да.     — Что-то не ощущается уверенности.     — Кровь прилила, вот и покраснело — значит, организм сопротивляется, — скучным голосом протянул я.     Алиса хмыкнула.     — Буду знать, — она осторожно потрогала свободной рукой корочку клея. — Высохло. Теперь что?     — Пластырь лепи в два слоя, крест-накрест. Плотно, чтобы края раны не разошлись.     Алиса повозилась некоторое время, безуспешно пытаясь одной рукой сначала размотать липнущую ко всему подряд ленту, а потом приладить к коже с трудом отлепленный от катушки конец.     — Блин, рук не хватает.     — Давай я…     Потянулся за спину и тут же получил шлепок ладонью.     — Куда грязными лапами! Стой смирно, не тревожь рану, я не хочу опять кровищу вытирать отовсюду! Мику! Эй, Мику, иди сюда!     Гитара за стеной перестала тренькать. По полу медленно протопали туфельки, дверь скрипнула, и в проём неуверенно сунулся бирюзовый хвост.     — Вы уже всё? — тихонько поинтересовался хвост.     — Да не трясись ты так, фонтанов крови тут нет.     В комнату просунулась уже вся голова и несколько раз моргнула, разглядывая меня.     — Иди сюда, бери, режь пластырь.     Мику прошла к нам, демонстративно обойдя валяющиеся на полу окровавленные останки рубахи. Приняла у Алисы ножницы и рулончик.     — А сколько отреза́ть?     — Где-то вот по столько, — ответила Алиса, показав ей что-то за моей спиной.     Та сразу же вытянула ленту и отхватила пласт длиной сантиметров пять.     — Ещё давай, надо штук шесть таких, — скомандовала Алиса, забирая полоску.     Она перехватилась пальцами пошире и плотно налепила пластырь. Потом второй поперёк. Третий, четвёртый, и так пока основательно не закрыла всю рану и прилегающую к ней кожу.     — Теперь точно всё.     Алиса взяла меня за плечо, а другой рукой осторожно погладила пластырь и кожу вокруг, жарко дыша в шею. Я даже прибалдел на несколько секунд, пока она не осознала, что делает, и не отпрянула. Молча забрала у Мику рулончик и стала собирать всё в аптечку.     — Постой, пластырь надо оставить. И клей. И перекись. Да и вату, видимо…     — Тогда уж проще не возвращать её совсем.     — А что с одеждой будете делать? — внезапно встряла Мику, рассматривая рубашку на полу. — Она ведь лагерная, да?     А ведь и правда. Чтобы взять смену, надо вернуть старое, а оно возврату не подлежит. Во всяком случае, это будет равносильно сдаче с повинной. Можно, конечно, воспользоваться помощью Слави… хотя в итоге всё равно потребуется вернуть, в журнале-то записи стоят! И потом, это же целая морока объяснять ей всё, сочинять что-нибудь, так Славя ещё пойдёт вожатой расскажет, кто её знает… Короче, этот вариант отсекается.     — Есть идея! — воскликнула Алиса. — Раздевайся!     — Вот так сразу?     — Шорты снимай, балбес!     Мику захихикала, а Двачевская сложила перед собой руки и насупилась, сердито водя взглядом по комнате. Я принялся возиться с ремнём.     — И рукой правой полегче маши, — сурово прибавила Алиса.     В ответ я лишь вздохнул и прижал руку к животу, орудуя одной только левой. Вскоре шорты сползли с ног, и я шагнул в сторону, оставляя их на полу. Картина маслом: в трусах, галстуке и сандалиях наедине с двумя девушками, одна из которых не без интереса разглядывает меня или, скорее, оставшиеся следы надписи на мне. Процедуру молчаливого созерцания прервал хлопок двери в музыкальном классе.     — Эй, вы там? — раздался слегка приглушённый стеной крик Ульяны.     Алиса тут же метнулась к двери и распахнула её.     — Чего орёшь?!     — А сама чего?     Ульяна вбежала к нам, увидала меня в неглиже, издала глупый смешок и приложила ладони к щекам.     — Во дела!     — Чего пришла? — спросила Алиса, плотно закрыв дверь.     — А! Да! Сюда Ольмитрна идёт! Злющая, жуть.     — Ты всё там прибрала, ничего не оставила?     — Да чуть ли не под метёлочку!     — Ну и всё, значит, не докажут ничего. Мало ли, кто её разворотил. Если не бомба, эти палки только ногами и ломать, или топором вообще. Там такое крошево.     — А если про взрыв всё-таки знают? — спросил я.     — Нифига, никакого взрыва не было и точка! Все молчим, ни в чём не сознаёмся, ясно?     Взгляды невольно сошлись на Мику, о чьём присутствии рыжие, похоже, напрочь забыли.     — Микуся, прикрой нас, пожалуйста, скажи, что мы весь тихий час у тебя были! — взмолилась Алиса, ухватив её за плечо. — Пожалуйста! Я потом тебе что хошь! Вот, хочешь, в клуб твой запишусь и буду каждый день приходить бренчать с тобой, а?     Мику широко распахнула глаза и уставилась на Алису.     — По-жа-лу-ста, — продолжила напирать та. — Иначе нам вилы, Микусь.     — Я попробую… — тихонько произнесла Мику и устремилась в основное помещение, когда там снова хлопнула дверь.     — Ты одна? — спросила Ольга.     — Да.     — Алису с Ульяной не видела?     — Они у меня сидели, а потом полдничать пошли. И пока не приходили.     — И долго они тут были?     — Да… весь тихий час.     — Точно?     — Да.     — Что ж, ладно…     Алиса облегчённо выдохнула и привалилась спиной к стене, закрыв красное лицо руками. Вдруг кто-то уверенно прошагал к двери подсобки.     — Вы что-то ещё хотели? — громко спросила Мику, очевидно подсказывая нам, что надо прятаться.     Алиса замахала руками, призывая уходить вглубь комнаты. Я подхватил с пола свою одежду и на цыпочках последовал за Алисой в дальний угол, аккурат прикрываемый частично повёрнутым книжным шкафом. Впрочем, если Ольга сейчас зайдёт сюда, он нас явно не спасёт…     — Да-а… — задумчиво произнесла вожатая совсем рядом с дверью. — Кое-какие книжки из чулана. Они ведь там?     — Нет! — ещё громче выкрикнула Мику. — То есть да, но некоторые ещё вот тут…     Ольга отошла от двери. Ульяна попыталась пристроиться рядом, но ей места уже не хватило, и тогда она полезла под наш импровизированный операционный стол у окна. Алиса зашипела на неё, сопровождая экспрессивные взмахи рук отборными ругательствами, но мелкая даже ухом не повела. Заползая под стол, она придавила ногой электрический шнур светильника, свисающий сверху. Алиса в отчаянии схватилась за волосы. Ульяна почувствовала неладное, но поздно: коробка качнулась и упала набок. Лампа, моргнув, брякнулась об стол и устремилась вниз, выталкиваемая остальным содержимым коробки: десятка полтора-два кассет с оглушительным дребезжанием, как погремушки, высыпались на пол и запрыгали, вылетая из подкассетников и рассыпаясь вокруг окончательно погасшего светильника.     — Я сегодня точно поседею, — горестно простонала Алиса.     — Что это у тебя там? — спросила Ольга и пошла к двери.     Алиса вжалась в стену так, что, кажется, ещё немного — и она просочится сквозь доски в музыкальный класс. Я тоже приник к стене и пододвинулся ближе к шкафу в надежде, что хотя бы меня вожатая не заметит. Дверь подсобки распахнулась.     — Мику…     — Ой… вы это, вы не ругайтесь только, это не то, что вы подумали…     — А что тогда? У тебя же там… слов нет! Мне казалось, ты у меня прилежная, ответственная… и что я вижу? Бардак! Всюду пыль, всё разбросано как попало, лагерное имущество по полу валяется!..     «…пионеры голые вдоль стеночки стоят», — мысленно дополнил я.     — Фух! Вы вот про что! А я-то думала…     — Что ты думала? — насторожилась Ольга.     Мику громко засмеялась, а Алиса, судя по выражению лица, яростно возжелала пойти и немедленно убить её в особо изощрённой форме.     — Ой… ну, думала, вы это… из-за этого… из-за усилка, вот!     — Так, а с ним что?     — Ничего! — поспешно выпалила Мику. — Вот не поверите, а ничегошеньки с ним! Всё в порядке!     — Мику!     — Ой… вы только не ругайтесь, Олечка Дмитриевна! Мы его немного… сломали. Ну, то есть не сломали! Он работает, но не так…     — Короче, — не выдержала вожатая, — если к празднику не наладите, музицировать будете у меня живьём вместе с Двачевской! И не забудь занести мне книжку с конкурсами до ужина — искать я её туда не полезу. Да, и чтобы всё прибрано было до конца смены — проконтролирую лично!     Входная дверь стукнула, а мы, как по команде, отлипли от стены и позволили себе дышать. Ульяна вылезла из-под стола и тут же попала в поле зрения Алисы. Та молча попёрла на неё, как холодный неотвратимый ледокол, раздвинув собой вешалку и очередную коробку, стоящую на полу у шкафа.     — Мамочки, — пискнула мелкая, и её тут же выдуло из подсобки.     — Да успокойся ты, хватит уже на сегодня дрязг.     — А я спокойна, Сенька, — неестественно весёлым голосом пропела Алиса. — Вот ещё пакость эту придушу ночью подушкой — и тогда совсем спокойная стану, как удав.     — Давай лучше займёмся моей одеждой.     Алиса забрала у меня шорты, оглядела их, кивнула каким-то своим мыслям и направилась к выходу.     — Я скоро.     Когда Алиса удалилась на улицу, ко мне пришла Мику.     — Стыд-то како-ой… никогда так не врала, тем более вожатой!     — Зато сколько приключений сразу. Сама ведь жаловалась, что тебе скучно тут живётся.     — Но я же не такое имела в виду!     — А с Алисой только такое и возможно. Ты не обижайся на неё, просто реально другого выхода не было, сама ведь, наверное, знаешь, что она о чём-то просит только в самом крайнем случае. И на меня тоже не обижайся за утро — я без настроения был.     — Ой, Сенечка, а я уж и забыла всё! — Мику хихикнула и кинулась собирать с полу кассеты. — Вот теперь ещё уборку тут делать надо. Так не хочется!

* * *

    Я успел основательно продрогнуть и заскучать, когда Алиса наконец вернулась с комплектом чистенькой глаженой формы.     — Одевайся, мученик.     Поймал брошенную мне одежду и, раскрыв рот, уставился на победоносно улыбающуюся Алису.     — Допустим, шорты понятно, а рубашку где взяла? Стащила?     — Чего сразу… — взгляд Алисы резко потух, и она отвернулась. — Вот, что я вам всем… что я, настолько хреновая? Только стащить могу, да?     — Алиса…     — Семнадцать лет уже Алиса! Я её честно получила, можешь сходить подписи проверить! Со своей бирку с фамилией отпорола и сдала вместо твоей!     — Да ты не так меня поняла…     — Всё я так поняла! Считаете все меня никчёмной, ну и хрен с вами! Видимо, такая и есть.     — Никто не считает тебя никчёмной, я просто ляпнул первое пришедшее в голову, что и сам бы сделал.     — Ой, да на хрен эту рубаху. Это ведь я должна была к бомбе этой чёртовой лезть за Улькой и струсила… Как дура стояла смотрела, и ты из-за меня получил. Прости! Это нечестно ведь, неправильно… это я должна была…     — Ты ничего не должна никому. Получилось как получилось, проехали и забыли.     Но Алиса даже не подумала «проезжать», а лишь распалилась с новой силой, теперь уже в мой адрес:     — А ты — дурак! За каким хером полез, жалко тебе этот грёбаный памятник? Ну подумаешь, я б, может, и не попала бы вовсе — клумбу попортили бы малость, и всё на том. Нет, надо было влезть, надо было обязательно выступить, характер свой показать! Ходи теперь с дырой в спине, придурок!     — Да при чём тут характер? Я же из-за тебя, чтоб ты себе на задницу неприятностей не отыскала новых. Мне, знаешь ли, что памятник этот, что весь лагерь — до одного места. Можешь пойти хоть щас спалить тут всё к чёртовой бабушке!     Алиса схватила ртом воздух и удивлённо уставилась на меня.     — Не поняла… Ну и зачем?     «Вот что ты вопросы глупые задаёшь? Я ведь уже всё сказал, и даже больше, чем хотел».     — Затем, — буркнул я и отвернулся. — Спасибо за форму.     Она постояла, размышляя о чём-то своём, и неожиданно снова повеселела.     — Спасибо в карман не положишь. Сочтёмся ещё.     Я чуть не сел прямо там, где стоял, от этой обескураживающей наглости.     — В смысле сочтёмся? А ранение моё уже не считается?     Алиса ухмыльнулась и глянула с прищуром.     — Это ты только за испорченный взрыв и мою нервотрёпку сегодняшнюю расплатился, но ещё остался должок за ключи. Забыл? Да плюсом сюда форма. Я за неё, между прочим, свою любимую рубаху отдала, теперь буду плакать ночами в подушку, вспоминая о ней.     — Двачевская, ты оборзела?     — Да.     Она засмеялась и пошла в соседнюю комнату к Мику.     «Ну и хрен с тобой».     В конце концов, что ещё хуже бомбы она может тут придумать из подручных средств? Да что бы ни придумала, мне будет спокойней, если всё это произойдёт с моим участием. Как знать, может, в следующий раз сумею пресечь на корню её деструктивные порывы. И при этом желательно не заиметь где-нибудь ещё одну лишнюю дырку.     Одевшись, вышел из подсобки. Алиса и Мику, тихонько переговариваясь о чём-то, даже не заметили меня. Зато я заметил, что с Алисой что-то не так. Вернее, не с ней, а с её одеждой. Сменная рубашка, похоже, на размерчик-два поменьше старой, из-за чего сидит она на ней куда как привлекательнее. Ради такого, наверное, стоило пережить всю эту дичь с бомбой. Вдоволь насмотревшись, я вклинился в их беседу:     — Ну что, теперь идём за золой, или ты хочешь ещё что-нибудь взорвать?     — Не хочу сейчас, давай потом, — занудила Алиса, нахмурившись.     — Я тоже не хочу. Ни сейчас, ни потом, никогда, но нам, чтобы как-то умаслить вожатую, надо хотя бы отчитаться о выполненном поручении.     Алиса в задумчивости отвела взгляд, но спустя несколько мгновений согласилась:     — Лады. Микуся, спасибо тебе большое, что выручила.     — Спасибо в карман не положишь! — тут же отпарировала она очевидно подслушанной фразой. — Ты мне обещала!     — Я и не отказываюсь. Хочешь, чтоб записалась — давай.     — Нет-нет-нет, это будет слишком легко! Я к ужину что-нибудь поинтереснее придумаю.     Мику подмигнула нам и уселась за рояль. Алиса смерила её подозрительным взглядом, но возражать не стала.     Осмотрев окрестности через окна и убедившись, что вожатой рядом нет, мы покинули музыкальный клуб.

* * *

    До площади шли спокойно. Когда же на глаза попалась взорванная нами лавка и кучка зевак вокруг неё, Алиса резко ускорилась. Почти уже возле медпункта я спохватился:     — Погоди, пойдём, дождевик надену. Я не против, конечно, но ходить до конца дня чуть ли не в обнимку под одним зонтом будет не очень.     — Э-нет! Там Панамка, я с ней пересекаться не хочу. Надо — чеши сам.     — Вот так, значит? Под дождь выгоняешь?     — Почему же, ты сам уходишь, — Алиса с нахальной усмешкой перекинула зонт в другую руку, лишив меня прикрытия. — Давай быстрее, пока не промок! Жду на месте.     — Вот же стерва…     Я со всей дури помчался в домик, прижимая руку к пузу, чтобы не растревожить рану. Благо бежать недалеко и дождь малость поутих за прошедшее время.     Ни по дороге туда, ни обратно Ольга мне не встретилась. Но встретился кое-кто другой, о ком я успел основательно подзабыть. Да так бы и не вспомнил, наверное, уже никогда, если бы не увидал под навесом беседки до боли знакомый узкий затылок с коротким светлым ёжиком волос и оттопыренными ушами. Не зная, что предпринять, я просто встал посреди дороги, прислушиваясь, как внутри снова вскипает паника.     Метнулся к двери библиотеки, распахнул её и, не обращая внимания на Женю, крикнул:     — Лена! Лена, ты здесь?     — Совсем офонарел, что ли? — возмутилась библиотекарша, выпучив глаза.     Я махнул на неё рукой и снова позвал Лену. Она выглянула из-за стеллажа.     — Подойди, пожалуйста.     Когда Лена приблизилась, я вложил в её руку первый попавшийся зонт и позвал:     — Пойдём со мной, мне нужна твоя небольшая помощь.     — Х-хорошо, — пролепетала она.     — Эй, куда с моим зонтом? — вскинулась библиотекарша.     — Да иди ты в пим дырявый! Ничего не будет твоему зонту, — огрызнулся я и захлопнул дверь.     Когда мы вышли на дорожку, пионер из беседки, к моему сожалению, не исчез. А может, и к счастью…     — Скажи, ты видишь… э-э, то есть знаешь его? — я указал на затылок под навесом и с мольбой уставился на Лену.     «Пожалуйста, скажи, что ты его тоже видишь, и я пока ещё не совсем тронулся умом!»     Лена испуганно посмотрела на меня, потом на беседку, потом снова на меня. Задержала взгляд, что-то усиленно соображая, и опять повернулась к беседке. Вгляделась старательно, прищурившись. Наклонила голову и пожала плечами.     — Не знаю, наверное. Не уверена, он же спиной сидит. А кто это? Что-то случилось?     Я распрямился и глубоко вздохнул, прикрыв глаза.     — Нет, ничего не случилось. Спасибо!     Смело направился к беседке, развернулся на ходу к всё ещё стоящей в растерянности Лене и повторил:     — Спасибо тебе! Большое! Всё в порядке, извини за беспокойство.     Так и не увидел, ушла Лена или нет. С этого момента всё моё внимание занял этот злосчастный пионер, ставший в той или иной мере причиной всех злоключений последних двух дней. Тоже, можно сказать, заноза — но уже в заднице и нематериальная. Однако от того не менее раздражающая.     Я подошёл к беседке, постепенно замедляя шаг и внимательно рассматривая пионера. Ничего необычного, на вид — совершенно заурядный ребёнок. Откуда поначалу взялась связанная с ним тревога — решительно непонятно.     Вошёл под навес и сел на соседнюю с мальчиком скамейку.