Горьковато-сладкий привкус

***

Ларри и Салли были из числа тех, кто никогда не вписывался в компании. Посмотрите на этих двоих, перешёптывались люди. Чудак и психопат вместе. Как же нелепо звучит, не правда ли? Ларри Джонсон — антисоциальный художник, ценитель музыки металл, паренёк с массивными мешками под глазами и бросающейся в глаза бородавкой на щеке. Тот, кто вечно молчит и хранит самые тёмные тайны. Тот, кто безвозмездно защищает своих друзей. Салли Фишер — загадка под покровом маски-протеза, чудила, парень со стеклянным глазом и небесно-голубыми волосами, всегда заплетёнными в два аккуратных хвостика. Тот, кто витает в облаках на уроках, но при этом видит всё и всех вокруг. Только взгляните на этих двоих. Позорище. До безобразия глупо, не так ли? Они сидят за одной партой вместе, слушают музыку вместе, ходят домой вместе. Конечно, ребята были частью их небольшой банды; например, как Тодд — компьютерный червь, способный изобрести что угодно, и Эшли — творческая натура, обладающая страстью к фотографиям и старомодным штучкам. Но никто не мог отрицать, что Салли и Ларри шли в одном наборе, подобно двум концам одной нити, завязанной в один огромный клубок. Они были неразлучны. Всегда вместе. Разумеется, Салли и Ларри заступились бы друг за друга, несмотря ни на что. И, разумеется, они бы без лишних мыслей встали на защиту близкого перед лицом всех невзгод и напастей судьбы. Иными словами, конечно же Ларри, чёрт побери, вмазал Трэвису. За то, что этот говнюк ударил Сала прямо в лицо, сломав его лучшему другу нос. За то, что разводил ужасные слухи и давал Фишеру самые мерзкие прозвища за его спиной. За то, что подошёл к Ларри на перемене и сказал: «Знаешь, тебе вовсе необязательно тусоваться с этим уродцем чисто из жалости или ещё хрен пойми чего». Вот только директор школы явно не имел желания разбираться со своими бестолковыми учениками, в результате чего металлиста отстранили от учёбы на достаточно долгий срок. Да, у него были проблемы с законом в прошлом, но его ни в коем случае нельзя было назвать жестоким человеком. Он не выносил свой гнев на людей, которые этого не заслужили. И в довершение всего, он не был ёбаным Трэвисом Фелпсом. Откровенно говоря, хулиган ему и в подмётки не годился. Сал был в бешенстве после случившегося. Он отругал друга за этот поступок, браня его за свою опрометчивость и за то, что позволил задире вроде Трэвиса вывести его из себя всего лишь одной чёртовой фразой. Но Ларри был уверен: за волнением друга скрывалась искренняя благодарность. Сал должен знать, что в этом мире есть люди, которые заботятся о нём — даже если сам Фишер никогда не говорил этого вслух. С таким-то прошлым, как у него, Ларри просто не мог отступить и прекратить напоминать ему о том, что он больше не одинок. Именно поэтому металлист всегда открыто и бесстыдно оберегал парнишку ещё с первого дня их знакомства в апартаментах Эддисона. Люди могут думать и говорить всё, что взбредёт им в головы. Это всё равно ничего не изменит. Не для них. Под конец учебного дня выяснилось, что Ларри отстранили от занятий на целый месяц. И когда Сал провожал своего лучшего друга, свою вторую половинку, своего верного компаньона, на их пути неожиданно возник Трэвис. Он придерживал пакет со льдом около разбитой губы багрово-красного цвета. От этой картины металлист испытывал удовлетворение вперемешку с небывалым злорадством. — Не понимаю, с хера ли ты так сильно печёшься об этом уродце. Он что, твой парень? Ты тоже один из этих конченых пидорасов, Джонсон? В груди Ларри мгновенно загорелась ярость, посылая стайки мурашек по всему телу. Он уже было открыл рот, чтобы ответить, накричать, заступиться, но на сей раз Салли среагировал быстрее. — Уж очень надеюсь на это, — сухо отрезает Фишер, взирая убийственным взглядом в завистливые глаза задиры. — Ведь если бы я не был его парнем, я бы не смог сделать так, — сказав это, он приподнял нижнюю часть своей маски-протеза, притянул Ларри за воротник и поцеловал его; страстно и глубоко, словно они занимались подобным сотню раз на дню. Он целовал его так, будто это происходило взаправду, а не с целью раскрыть глаза обиженному на жизнь гомофобу. Это соприкосновение в любом случае чувствовалось неописуемо живым, настоящим, реальным. Трэвис лишь сильнее сжал кулаки и нахмурил брови, отказываясь как-либо комментировать увиденное. На секунду Сал ощутил укол вины перед другом, что не укрылось от взора металлиста. Как-никак, он украл его самый первый поцелуй. Салли качает головой, отгоняя ненужные мысли и продолжая говорить: — Не стоит бояться проявлять доброту к окружающим тебя людям, — медленно протягивает он. — Вместо того чтобы зацикливаться на счастье других, лучше найди того, кто примет тебя. Трэвис затих, но его взгляд немного смягчился. Ларри ожидал, что он вот-вот взорвётся, затеет очередную драку или покроет их двухэтажной порцией мата, однако… Он просто кивает и, опустив голову, проходит мимо них. Когда оба были уверены, что Фелпс далеко, парни звонко рассмеялись (скорее от шока, чем от чего-либо ещё). Салли начал обдумывать свой поступок. До него только сейчас дошло, что сердце гулко стучало в груди, а коленки невольно подкашивались. Он опустил протез обратно, решив, что Ларри лучше видеть его «маску» в прямом смысле, нежели в переносном. — Прости за это, — буркает Сал, пытаясь не запинаться. Пытаясь перевести всё в невинную шутку. Он поднимает нерешительный взор на металлиста и видит, что тот… Твою ж налево. Ларри тоже покраснел. — Э-э-э, д-да без проблем, чувак. Это было, эм… Джонсон собирался сказать «это было забавно» или «ты поступил правильно, проявив милосердие к главному хулигану школы». — Это было… клёво. Тишина. Сал чувствует жар на своих щеках, мысленно благодаря протез, который прикрывал его лицо. Вот только парень даже и не подозревал, что когда он краснел, кровь приливала к его шее и кончикам ушей. Но Ларри всё видел. Салли узнает не сразу, но в тот момент металлист твёрдо решил — это была «самая милая херня на свете». Ларри бы даже сказал, что их поцелуй напомнил ему о вишнях, розах и прочих смазливых штуках, что так нравятся влюблённым парочкам. Сал всегда считал, что в душе его друг (друг ли теперь?) был чересчур сентиментальным, как бы тот ни старался скрыть эту сторону себя. — Я… Да, — с заминкой проговаривает Фишер; его сердце всё так же быстро стучит в груди. Он открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, что могло бы отвлечь их от этой неловкой тишины. Может, ему вновь стоит извиниться? Или… — Эй, Сал? — Ч-чего? — А ты можешь… сделать это снова? Пауза. Через голову пробегает поток сожалений, параноидальных мыслей и желание убежать прежде, чем Салли успеет ответить. — А ты… хочешь этого? Типа, серьёзно? Ларри нервно сглатывает, почёсывая затылок: — Э, да. Больше, чем что-либо ещё. — Х-хорошо, — пролепетал Сал, сделав глубокий вдох. — Потому что я очень хочу поцеловать тебя ещё раз. Ларри широко улыбается в ответ, склоняясь к лицу Фишера: — Ловлю на слове. Салли и Ларри. Ларри и Салли. Чудак и психопат. Два по уши влюблённых придурка. И по-прежнему вместе. Только поглядите на этих двоих, спустя месяц перешёптываются люди, глазея на их переплетённые пальцы в школьных коридорах. Странно, не правда ли? Странно, что они оба влюбились в кого-то, столь похожего на самих себя, и в то же время столь отличающегося.