Суть бессмертия

Дайкаку провел рукой с загоревшимся золотым пламенем по пластинам Сланца Дрездена — это его преимущество, его право, отличающее Золотого от всех остальных королей. Пусть он молод, но уже знает так много, а хочется узнать еще больше. Но главное — он не может переступить через себя, запретить себе делать это, снова и снова, рискуя быть раскрытым столь любопытным другом, который, тем не менее, не посвящен в тайну, оберегаемую потомками клана Джинглио Неро пуще всего на свете. Пламени гораздо больше, чем семь атрибутов. И если чаще всего встречаются именно семь, это не значит, что не существует вовсе других. Кто-то был рожден, чтобы пророчествовать для мафии, а кто-то — чтобы оберегать равновесие с другой стороны. Каменные пластины Сланца Дрездена разошлись в стороны, обнажая, как нежные цветочные лепестки, свою трепетную сердцевину. У Дайкаку, как всегда в подобные моменты, перехватило дыхание, а грудь вдруг стала тесной-тесной для увеличившегося, судорожно забившегося сердца. Внутри Сланца Дрездена, под охраной пламени, в хрустальной друзе спала девушка. Гладкие, прозрачные стены твердой колыбели не скрывали приятных, наполненных свежестью юности черт, но при этом казалось, будто девушка слегка опечалена — уголки губ ее были приопущены, застыв в странной незаконченной улыбке, мягкой и смиренной. Эта смиренность, покорность судьбе завоевали Золотого короля с первого взгляда, а когда он узнал историю девушки, то был восхищен твердостью ее духа. Белоснежное платье, едва достающее колен спереди, но с длинным подолом, вилось вокруг, вздымалось цветочными лепестками, подчеркивая стройность фигуры, неземную тонкость полупрозрачной шелковой кожи. От узкой ленты, держащей платье под грудью, тянулись и уходили вниз две тонкие золотые цепочки с янтарными подвесками. Если присмотреться, то можно было увидеть, что каждая подвеска — Дамоклов меч в миниатюре. Один, два, три… десять. Всего десять мечей — количество Королей, которых может разбудить и поддерживать Сланец Дрездена. Незнакомка и есть этот Сланец. На фоне темноты секретной комнаты девушка в колыбели казалась ослепительно белой, невинной, далекой и близкой одновременно. Если бы Дайкаку мог, он бы влюбился в нее. Будь она жива, непременно стал бы ее рыцарем, завоевал для нее весь мир. Девушка владела именно тем типом трогательной, наивной красоты, которая не слепит глаза, но неизменно притягивает сердца. Дайкаку протянул руку и прикоснулся к теплой грани. Кристалл никогда не холодел, словно поддерживал нужную температуру для своей хозяйки. Кончики пальцев осторожно, порхающими жестами обвели очертания длинных кос. Пусть Дайкаку не суждено было ощутить наяву их шелковую мягкость, он все равно был счастлив. — Что за… — сзади послышался грохот падения папок и металлических инструментов. Обернувшись, Дайкаку увидел застывшего с открытым ртом Адольфа. Друг выглядел пораженным до глубины души, недоверчивым и потрясенным. Грудь Золотого разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, он давно планировал нарушить правила своего рода и рассказать все другу, только никак не мог решиться. А с другой… То, что посторонний, кто-то, кроме него, увидел суть Сланца, неприятно покоробило душу. — Что… — Адольф, покачиваясь, сделал пару неверных шагов вперед, не сводя глаз с друзы. — Что это такое? — Кто, — мягко поправил его Дайкаку и вновь повернулся к Сланцу. — Позови Клаудию, нам надо поговорить.

***

Когда-то давным-давно могущественные Шаманы поделились с человечеством своей силой. Так родилось на свет Пламя предсмертной воли. И далеко не сразу поняли бессмертные, что не стоило делать этого, ибо нарушили они равновесие мировой системы энергий. Их раса начала умирать, а количество типов пламени росло, как на дрожжах, но люди не могли овладеть ими в полной мере, дар лишь изматывал душу и убивал тело. Когда Шаманов осталось всего семь, одна из них, Сейра, предложила решение для части проблемы. Больше всего на свете она любила людей, а потому неустанно помогала им, беспокоясь о хрупкой жизни. Ее сочувствие, понимание и сострадание не имели пределов, она не знала равных в своей доброте. Сейра предложила вплести жизнь одного из них в систему равновесия, собрать все виды пламени, выбрать самые сильные, а остальные превратить в нечто другое. Шаман была еще слишком юна по меркам своей расы, она сама не знала, как именно собирается провернуть свое предприятие, но… Казалось, ей помогает сам мир. Другие Шаманы пытались отговорить ее, но Сейра была настойчива, даже упряма в своем желании защитить тех, кого любила. Она заснула в кристальной колыбели, а ее сила, не ограничиваемая больше телом и сознанием, устремилась к системе равновесия с единственной просьбой, страстной мольбой о снисхождении. Весь свой талант, весь свой могучий потенциал Сейра, являющаяся одной из сильнейших в своей расе, направила на исполнение собственного желания. Пламя окончательно разделилось на семь атрибутов, а остальные превратились в уникальные способности. Так появились Короли, Дамокловы мечи и наследники пламенной воли. Отныне люди могли не бояться использовать дар огня, тот не убивал их изнутри. Шаманы спрятали колыбель Сейры, назвали оболочку Сланцем, а после Сепира, ставшая первым боссом новорожденной семьи Джинглио Неро, отправила своего младшего сына оберегать Сланец. Тот стал первым Золотым королем. С тех пор Золотые появлялись только среди потомков Шаманов, в частности — Сепиры. И все они охраняли Сланец, который давал людям уникальные способности, тем самым оберегая их от разрушительной мощи пламени. — То есть Сланец… — Адольф активировал собственную силу. — Нет никакого Сланца, — устало отмахнулся Дайкаку, рассказ эмоционально вымотал его. Он сам знал историю от родителей, от Кавахиры, последнего из Шаманов. — Есть только колыбель Сейры. Своей жертвой она выделила семь типов пламени, а остальные превратила в уникальные способности, не позволяя им убивать людей. — А как же легенда, что с помощью Сланца можно всех людей наделить этими способностями? Дайкаку молча покачал головой. Его друг выглядел слегка… разочарованным. Скорей всего, ему не нравилось, как быстро разрешилась зачаровывавшая ум загадка. Его сестра, светловолосая Клаудия, тем временем не сводила глаз с Сейры. В отличие от брата, бессмертного Серебряного короля, она не обладала большой силой, но ее дар позволял читать в душах, понимать стремления людей. Женщина была поистине прекрасна: зачарованная, с плащом из серебряных волос, стелющихся по спине, с расширенными глазами и приоткрытыми в немом вопросе пухлыми губами. Не защищай ее так Адольф, ухажеры уже заполонили бы весь город. — Но почему… — Адольф сжал губы, посмотрел на собственные пальцы. — Почему тогда я… бессмертный? Почему именно Серебряный? — Никто не знает, — Дайкаку сочувственно взглянул на друга. — Короли появляются, когда это необходимо миру. Сейра реагирует на них и создает новых. Всего может существовать пять Королей. Раньше… — он сглотнул. — Раньше был только Золотой, но однажды появился Красный, и вспыхнула Синяя звезда. Никто не знает, какими мотивами руководствуется мир. Внезапно Клаудия поднялась, и мужчины прервали разговор, отвлеченные движением. На обычно строгом лице Вайсман в данный момент было написано странное удовлетворение, надежда и… много, слишком много мягких, нежных чувств. — Ей одиноко и грустно, она истосковалась душой по миру, — нежный голос Клаудии был глухим, потусторонним. — Сестра! — Адольф подскочил, схватил за плечи. — Что происходит? — Она даровала нам способности. Неужели мы ничем ей не отплатим? — Клаудия повернулась к брату, посмотрела ясными, веселыми и грустными одновременно глазами. — Мне осталось жить недолго, врачи делают весьма неутешительные прогнозы, поэтому… я хочу отдать свое тело Сейре. Думаю, ей понравится мир, за который она боролась. — Клаудия… — Адольф прикусил губу, он знал о болезни сестры, искал лечения, но его попросту не существовало. Отчаяние убивало его, избегая ядовитого чувства, он прятался в лаборатории, за своими исследованиями. — Я… — Однажды тебе надоест убегать. Темные ресницы опустились, а когда вновь вспорхнули, вместо серых штормовых глубин на мир взглянули полыхающие желтоватым янтарем очи. — Добрый вечер.

***

— Адольф? Серебряный король посмотрел в удивленные и понимающие, полыхающие янтарем глаза. Тело Клаудии, несмотря на все усилия Шамана, слабело не по дням, а по часам, сейчас она уже не могла вставать со своего глубокого кресла, которое попросила перетащить к окну, чтобы продолжать смотреть на мир, не теряя ни секунды, но дух оставался непоколебим. Шаман продолжала радоваться, улыбаться, несмотря ни на что. Серебряный думал, что будет ее ненавидеть. За то, что заняла тело сестры, заставив душу покинуть мир. За то, что обрекла его самого на жизнь с силой и бессмертием. Серебряный думал, что убьет однажды эту нелепую подделку под сестру. Но дело в том, что Сейра никогда не притворялась кем-то иным. И ее душа… ее душа была поистине прекрасна. Она располагала к себе людей своей искренностью, непосредственностью, легкой неуклюжестью. Адольф сам не заметил, как начал приходить к ней, ища утешения в теплых объятиях тонких и легких рук. От нее уже не пахло, как от Клаудии, поэтому, закрыв глаза, он мог представить на месте своей сестры тело девушки из кристальной друзы. Сланец продолжал действовать, ведь Сейра не умерла, не покинула мир. Только если ее душа окажется за гранью, контракт с миром, заключенный давным-давно, будет расторгнут. Но Сейра собиралась просто вернуться в свою колыбель-тюрьму. Ее искренняя радость заражала, она восторгалась, восхищалась миром, звонко смеялась, наивно верила, не боялась протягивать руки, держала в объятиях, нежно пела, тихо плакала… Она была такой живой, что захватывало сердце. Теперь Адольф понимал желание сестры показать мир этой Сейре — она заслуживала такого подарка за свою жертву. И сестра… хотя бы не мучилась. Серебряный король с болью взглянул на ослабшее за последние дни еще больше тело. Сейра едва дышала, но все равно улыбалась столь пронзительно нежно, что хотелось плакать. — Сейра… — за его спиной пошевелился Дайкаку. Он тоже хотел проводить Шамана, потому что, когда сердце Клаудии Вайсман ударит в последний раз, Сейра покинет мир, вновь очутившись в кристальной клетке. — Все хорошо, — незнакомая улыбка на знакомом лице. — Посидите со мной. Серебряный король молча опустился возле ног Шамана, слыша, как шуршит, присаживаясь напротив, Золотой, но не обращал внимания, сжав тонкую бледную руку. Разве можно полюбить кого-то за считанные месяцы? Да, можно. Сейра в теле Клаудии стала ему еще одной сестрой. Так как он может не плакать, когда она уходит? Шаман ушла на закате, поймав огненными глазами последний луч солнца, вновь вернувшись в свою кристальную тюрьму. Но Серебряного короля не отпускало ощущение: что-то изменилось.

***

Савада Тсунаеши распахнула глаза, задыхаясь, стискивая изо всех сил футболку в области груди, ткань прилипла к спине. Она вспомнила все. Случайно. Внезапно. Так удивительно-странно. Клаудия Вайсман. Адольф. Дайкаку. Благодаря им она сумела после долгих лет туманных видений вновь увидеть реальный мир, ощутить вкус солнца на губах, ветер на коже. Благодаря им Тринисетте узнала лазейку, через которую можно вытащить душу древнего, вечно юного Шамана, чтобы дать тому переродиться. Система по-своему заботилась о ней. Тсунаеши хрипло рассмеялась, на глазах выступили слезы счастья, когда она распахнула окно и обхватила себя руками, чувствуя, как сквозь пространство к ней тянется множество ниточек разного цвета. Воздух, ветер, свет, запах — как долго она была лишена всего этого! И пусть ни секунды не жалела, все равно скучала, тосковала по ним сквозь долгий сон. Она уже не Сейра, но все еще Сланец. И горит, сгорает и рождается вновь подобно сказочному фениксу. Становится Шаманом. Глаза вспыхнули янтарем, когда девушка посмотрела вдаль. Где-то там Сланец Дрездена доживает свои последние дни, ждет, когда сможет передать наследие вновь родившемуся Шаману. Где-то там умирает Золотой король Дайкаку. Сердце Тсунаеши сжалось, она развернулась и бросилась к шкафу, но затем, слегка подумав, направилась сначала в ванную комнату. Ей предстояло очень многое сделать сегодня.

***

Когда Реборн вошел в комнату, он был поражен: его ученица не только встала спозаранку, гораздо раньше будильника, но и умудрилась собрать вещи. Правда, сумка, над которой порхала девушка, ничем не напоминала школьный портфель, однако прогресс налицо. Раньше ему пришлось бы применить что-то из жестоких методов, дабы разбудить это бесхребетное существо. Тсунаеши… Реборн пригляделся. Что-то изменилось в ней, куда-то исчез болезненный надлом, отмеченный репетитором в самом начале, несбалансированность системы, перекос. Вместо этого девушка обрела цельность. Движения ее были легки, полны грации, пока еще молодой, только зарождающейся, но уже приятной для глаза. Непринужденности, с которой она действовала, позавидовали бы многие танцоры, а в чертах лица начала проявляться ее истинная натура: наивность и невинность, доброта, самоотверженность и щедрость. Нежный, прекрасный цветок с трепетными лепестками, слишком чистый, невинный — Тсунаеши буквально дышала радостью, миром, покоем, в то время, как обычно хмурилась озабоченно, встревоженная очередной выходкой Реборна. — Куда ты собралась, Никчемная Тсуна? — нарочито грубо пропищал проклятый ребенок. Но девушка словно не заметила грубости, она посмотрела на киллера нежным, ясным взглядом, в котором светились недюжинный ум и доброта. Под этим взглядом Реборн почувствовал себя невоспитанным мальчишкой, нагрубившим взрослому. — В гости к другу. У него жить и останусь, — улыбнулась Савада, продолжая сборы. В сумку ложились аккуратные стопки футболок и штанов, пара платьев, гигиенический набор. — Маму я уже предупредила, с остальными поговоришь сам. — К какому еще «другу»?! У тебя Конфликт колец на носу! — О? В самом деле… — Тсунаеши остановилась, будто только вспомнила, и Реборн порадовался заранее. Зря, потому что девушка застегнула сумку и забросила на плечо. — Думаю, Занзас обрадуется, если ты скажешь ему, что я не буду участвовать. С этими словами она вышла из комнаты, а когда Реборн распахнул через секунду дверь, Савады Тсунаеши уже не было. Ни на лестнице, ни в пределах двух ближайших улиц. Как будто сквозь землю провалилась. Только витал в воздухе слабый аромат Небесного пламени.

***

Переход получился легко, хотя Тсуна не практиковала его уже много столетий. Но ее вела золотая ниточка, почти истончившаяся, ослабшая, изрядно подкошенная болезнью. Девушка вышла во дворце Золотого короля. Здесь все было пропитано уникальной силой духа этого человека, а каждая мелочь говорила о его непревзойденном вкусе. Кровь кипела в венах, заставляла сердце биться с каждым шагом все сильнее, расцветала румянцем на щеках. Тсуна чувствовала, как отрастают волосы, как одежда ее, сама по себе, повинуясь древней магии Шаманов, меняет цвет и форму. Две длинные медовые косы струились по белому платью, спереди короткому, до колен, сзади — длинному, тянущемуся по полу. И украшали его две цепочки с подвесками — по пять на каждой стороне. Дамокловы мечи, те, которые она может пробудить и поддерживать. Тсуна прислушалась. Сейчас у нее было пять Королей, причем один из них… На руки соскользнула полупрозрачная искорка, породив морщинку меж бровей девушки. Ох, Бесцветный, как далеко ты зашел в собственном безумии и неуверенности? Шаман покачала искорку, баюкая, а затем подбросила в воздух, отправляя дальше, на перерождение, окутав поврежденные грани собственной силой. Теперь он родится обычным человеком, но уже… более счастливым. Однако, если его душа здесь… Тсуна потерла виски, пытаясь вспомнить то, что видела во сне с точностью до секунды. Кажется, Красного должны были пронзить мечом, но… почему тогда она чувствует его нить? По-прежнему сильную, даже более стабильную чем раньше? Пока она размышляла, ноги сами успели донести ее до двери в покои Золотого короля. Распахнув одну из створок с легким скрипом, Тсунаеши проскользнула внутрь. Дайкаку без сил лежал на кровати. Лицо его высохло, кожу избороздили морщины, а волосы покрылись благородной сединой, но это по-прежнему был он, ее друг из прошлого, пылкий, наивный, верящий в добро юноша. Ее Золотой Король. Возле кровати, в глубоком кресле, сгорбился второй человек. Тсунаеши скользнула по знакомо серебряным волосам, упрямо вздернутому подбородку. Пусть сейчас он выглядел более юным и нежным, чем при их прошлой встрече, она не могла не узнать Адольфа — сердце узнало. — Кто?.. — дернулся Серебряный и тут же замолчал, ошеломленно прикрыв рот. — Сейра… Девушка покачала головой. — Тсунаеши. Сейчас меня зовут Тсунаеши. И, думаю, это навсегда. Бессмертие уже разливалось по венам вместе с пламенем, преобразовывая тело. Она слишком любила людей, чтобы умереть быстро, не успев ничего сделать, не оставив после себя даже памяти. — Т-тсуна… — парень, которым являлся сейчас Серебряный, всхлипнул, а затем бросился вперед, схватил в крепкие объятия. — Тсуна! — Я тоже рада тебя видеть, — кивнула Тсунаеши, подходя к кровати. В обнимку с Вайсманом шагать нелегко, но тот достаточно упрямо сжал челюсти, чтобы отказаться от любых попыток отцепить его от себя. Тсунаеши присела на край кровати, сжала сухую старческую руку и удовлетворенно вздохнула. Это ее семья. Ее новая-старая семья. Она жалела лишь, что не может показать ее остальным ребятам, с которыми свел ее Реборн. Они ведь хорошие, но… еще слишком мало знакомы, скорей всего, выберут замечательную, забавную Вонголу, а не девчонку-неудачницу. Сердца людей столь постоянны в своем непостоянстве. Об этом было больно думать, поэтому Тсуна не думала. Она сжимала руку, слушая последние слова Золотого короля, улыбаясь так, как он мечтал увидеть, а когда глаза мужчины, охранявшего ее всю жизнь, закрылись в последний раз, легко поцеловала в лоб. — Спи спокойно, Дайкаку. Нить дернулась, оборвалась, конец больно хлестнул по Тсуне, а затем… затем намертво приклеился к ее душе. Все еще опечаленная смертью друга, пусть та была легка и не принесла страданий, Шаман тем не менее хотела рассмеяться — она новая Золотая королева. Та, что должна охранять Сланец. — Что теперь? — подняла она глаза на Серебряного. Тот чувствовал изменения, происходящие в ней. — На этот раз я не буду убегать. Только не сейчас, — покачал головой Адольф. — У меня есть ты и есть… есть… — Друзья? — подсказала ласково Тсунаеши, пока пламя пожирало тело бывшего Золотого короля. Ни один из них не хотел хоронить старого друга, Дайкаку всегда мечтал искрами подняться до небес. — Друзья, — со вздохом облегчения согласился Серебряный. — Расскажешь мне о них? — Конечно. Тсуна знала, куда хочет пойти. Ей нужно было увидеть то, что осталось от Сланца. От ее бывшей тюрьмы-колыбели. По дороге Адольф рассказывал ей о Неко и Куро, а еще много раз ловил на лестницах и крутых поворотах — если и было что-то постоянное в жизни, как Сейры, так и Тсунаеши — это неуклюжесть. В прошлом она постоянно разбивала себе коленки. В новой жизни ничего не изменилось. Сланец хранился в секретном помещении неподалеку от покоев Золотого короля. Сравнительно неподалеку, учитывая масштабы его дворца. Тсунаеши со сдержанным волнением смотрела на свою бывшую колыбель, не решаясь провести рукой. Что если ее затянет? Что если кристалл разрушен? Что если… Бесполезно думать о подобном, поэтому девушка, глубоко вздохнув, все же решилась. Охваченной золотым пламенем рукой провела она по пластинам Сланца, те заскрипели, разъезжаясь, зашумели, а когда распахнулись окончательно… За спиной Тсуны поперхнулся Серебряный король. Девушка сама, увидев содержимое кристалла, не сдержала нервного смешка, когда красная нить в ее сознании возбужденно завибрировала, а Дамоклов алый меч стал исцеляться еще быстрее. Перед ней в кристальной колыбели спал Суо Микото. Система имела поистине нереальное чувство юмора. И отличного исполнителя в виде братика Кавахиры. Красный король почти исцелился под влиянием пламени Шаманов, которое создало эту гробницу, с остальным он вполне справится сам. Красный король тяжелой тушкой упал на подставленные руки. Девушка охнула, пытаясь не уронить тело, завозилась, запыхтела, и в это время зазвонил телефон. С трудом держась на ногах, пыхтя, как рассерженный еж, она ответила на вызов. — Джудайме, где вы?! У Адольфа сегодня определенно было хорошее настроение, потому что требовательный голос Гокудеры заставил его захихикать. Они знали, что Дайкаку погибнет, рано или поздно это происходит со всеми, и грусть на сердце совсем не повод убивать себя — друг однозначно этого не хотел бы. — Кто это там с вами? — мигом насторожился Ураган. — Вас похитили? Держат в плену? Скажите, кто он, и я взорву негодяя! Тсунаеши могла только склоняться все ниже под тяжестью тушки Красного короля, которого не знала, как положить, не ударив при этом головой о пол, да слушать сдавленный смех Серебряного. — Гокудера-кун, это мой друг, не переживай… — Где вы?! Почему вы так тяжело дышите? Что этот мерзавец делает с вами?! — Гокудера-кун… — Говорите, Джудайме, я приеду! — Не надо… У вас же Конфликт колец… — К черту! И Конфликт колец — тоже. Да отстань ты, бейсбольный придурок! Что значит «уже вычислили, где находится Тсуна»? Ты знаешь, где Джудайме? Джудайме, дождитесь меня, я скоро приеду! Из трубки понеслись гудки. Тсунаеши переглянулась с Адольфом. — Может, ты мне все-таки поможешь? — М? Думаешь, надо? — лукаво улыбнулся Серебряный. И Тсунаеши, несмотря на бедственное положение, не могла не улыбнуться в ответ. В данный момент они чувствовали, будто Дайкаку и Клаудия наблюдают за ними издалека и радуются за них.

***

Суши-ресторанчик, открывшийся дальше по улице, привлек всеобщее внимание. Очень редко кто осмеливается начинать бизнес в ключевых точках наиболее частых столкновений одаренных. Все местные предприниматели — те, у кого попросту нет иного выбора, кто работает здесь уже долгие годы и как-то привык к вечной опасности и необходимости страховать все и вся. Новичков, казалось, подобное вовсе не беспокоило. Тсуеши-сан, веселый, улыбчивый человек, только кланялся, благодарил за предупреждение и приглашал заглянуть на суши дня. Его сын, Такеши, такой же улыбчивый, как отец, заразительно смеялся, да отмахивался от предупреждений. Суо Микото закурил, посматривая украдкой на свежую, блестящую краской вывеску. Что-то тянуло его сюда, влекло, интуиция говорила, что именно здесь он найдет ответы на свои вопросы. Когда он очнулся два месяца назад, Анна сказала, что его нашли на пороге бара, но никто не видел, как Короля принесли. С тех пор алое пламя было послушным, словно котенок, оно обрело гармонию. Стоило закрыть глаза, и Микото мог представить красную нить, тянущуюся куда-то далеко, к другому человеку. Который успокаивал, поддерживал, помогал обуздывать вечную боль и даже немного учил. Никто из них не знал ответа на вопросы, только Анна говорила, что не хотела становиться Королем, потому что видела, что Суо жив. Рейши уронил свой меч, когда увидел живого друга-соперника. Запинаясь, долго приходя в себя, он поведал, что лично проткнул мечом вроде бы потерявшего контроль над Дамокловым мечом Микото. После того, как тот убил Бесцветного в теле Серебряного. Однако люди Скипетра нашли следы пламени Тумана на поле битвы. Там определенно никто не умирал. Но и найти Красного с Серебряным не представлялось возможным. А сам Суо ничего не помнил о том, где провел пропущенное время. — Бейсбольный придурок! — резкий, рычащий крик из суши-ресторана заставил Микото насторожиться. В дверях стояли двое парней, под ногами крутился мелкий, кучерявый ребенок. — Да ладно тебе, Гокудера! — засмеялся один из них, закинув руку на плечи пепельного блондина. — Тсуна совершенно точно не будет сердиться, если мы не успеем! — К приезду Джудайме все должно быть готово! Идеально! — как для идиота, коим явно считал своего собеседника, членораздельно произнес блондин. Нервные, длинные пальцы достали сигарету, щелкнула зажигалка. — А ты! — ткнул парень в ребенка. Тот замер, уставившись большущими глазами. — Учись лучше, Джудайме не нужны идиоты в клане! — Гокудера, ему всего шесть лет… будет… — В шесть лет я уже на фортепиано играл и читал Дюма! — отказался от возможных оправданий блондин. — Если он опозорит Джудайме, я лично его поджарю! Понял меня, тупая корова? — А-ага-а… — губки мальчика задрожали, глаза наполнились слезами. Блондин фыркнул, прицокнул языком в недовольстве. Они настолько идеально вписывались в атмосферу района, что даже странно. Обычно людям требовалось несколько лет, чтобы привыкнуть. — Снова кричите? Слегка недовольный, но веселый голос, в котором слышалась улыбка, заставил все внутри Микото затрепетать в напряжении. Охотничий азарт, волнение близости к разгадке охватили его. К парням подошла девушка в белом платье, ее длинные косы лежали на обнаженных плечах. Мелодично позвякивали золотые подвески на платье. Девушка будто только что окончила съемки какого-нибудь телесериала, но в этом районе было не привыкать к странностям. Если уж женщина превращается в кошку и обратно, а самурай бегает с зонтиком, то белое платье тем более выглядит вполне естественным. Но внимание Суо привлекло не платье, а золотой огонь, вспыхивающий в янтарных глазах. Он слышал о смерти Золотого короля, но не думал, что замену ему найдут так быстро. — Джудайме! — блондин, до этого мечтавший о геноциде населения, превратился в преданнейшего пса, виляющего хвостом. — Вы вернулись! Добро пожаловать! — Спасибо, Гокудера-кун, я дома! Кстати, не возражаешь, если с нами перекусит еще кое-кто? — Конечно, — закивал парень с дьявольским блеском в глазах, руки его подозрительно потянулись к карманам. — Любой, кого пригласит Джудайме, недостоин такой чести, но может войти. — Эм… Гокудера-кун, ты слегка… непоследователен, — девушка неловко улыбнулась, а затем отошла от своих друзей. Суо Микото зачарованно смотрел, как незнакомка приближается к нему, понимая, кто находится на другом конце красной нити. Пламя внутри откликалось на волю Золотого короля. Вернее, Королевы. А за ее спиной к членам Золотого клана приблизился Серебряный король с подчиненными. — Не хотите поужинать с нами, Суо Микото-сан? — предложила девушка, остановившись в двух шагах и протянула руку. Даже если это сделано с какой-то выгодой, Микото согласен последовать за Золотой королевой. Потому что она не убила его раньше, и он как минимум должен ей жизнь. Потому что она сильна и знает много интересного. Но главное — ее клан является для нее семьей. В тот момент, когда Красный король Суо Микото принял приглашение Золотой королевы Савады Тсунаеши в руках Зеленого короля рассыпался прахом Сланец Дрездена. Пустая, безвредная оболочка, не способная ни наделить кого-то силой, ни убить. Потому что настоящий Сланец Дрездена — нечто другое. Суть чьего-то бессмертия.