Любить тебя

Словно должное. Всю свою жизнь Сехун воспринимал Бэкхёна как деталь, идущую в комплекте. Просто часть конструкции, на которой держится его повседневность. Нечто вечное, что всегда будет с ним, и нет необходимости беспокоиться об этом. Бён всегда будет рядом. По умолчанию подставит плечо, улыбнется, поцелует и обнимет после бессонной ночи. — Сехун, я люблю тебя, — в бесчисленный раз произносит Бэкхён, опираясь на дверной косяк спальни и наивно ожидая от Сехуна нечто, схожее хотя бы чуточку на признание в чувствах. — Захлопнешь дверь сам, — единственное, что произносит О в ответ, а после удаляется на балкон, раскрывая по пути пачку любимых сигарет и набирая чей-то номер. Хун совершенно не скрывается, но Бэкхён даже малейшего желания услышать чужой телефонный разговор не испытывает. Он громко хлопает дверью, будто бы О услышит или придаст этому хотя бы малейшее значение. Глупо, по-детски, но Бён готов уже с высотки прыгать, чтобы вызвать хоть какие-то эмоции Сехуна. Пятый год. Вот уж пятый год Бэкхён состоит в отношениях с собственным убеждением, что всё станет лучше. Он изо дня в день открывает глаза с мыслью, что именно сегодня Сехун перестанет быть равнодушным к нему. Впервые Бён возник на пороге квартиры О, когда тот собирал вечеринку по случаю окончания старшей школы. Просто увидел, как Хун светится улыбкой в компании своих друзей, Чонина и Чанеля, и пропал. Все мечты уступили желанию хотя бы раз самостоятельно вызвать такую улыбку Се. Ему, можно сказать, повезло, что лучшие друзья О пошли в университет, в который поступил сам Бэкхён, и убедили Сехуна идти туда же. Пара месяцев – и Бён становится частью этой компашки. Вечные тусовки, первые бокалы с О на брудершафт, недосып и попытки хоть как-то сохранить бывшую ранее отличной успеваемость. Через год уже первый секс, а вместе с ним всё та же блеклость. Пока Бэкхён растворяется и предоставляет себя полностью, Сехун лишь делает всеми своими касаниями простое одолжение. Сквозь годы – одолжение из жалости, уважения или же из простой привычки. * — Хочу завтра сходить в кино, — тянет Сехун, делая глоток заказанного алкоголя. — На тот фильм? — уточняет Чонин, вспоминая рассказы друга о новинке кинопроката. Бэкхён лишь внимательно слушает, а Чанёль усердно делает вид, что это не он вовсе сейчас поглаживает бедро Кима, периодически нервно поглядывающего на своего парня. Завидно, честно говоря. Бён и мечтать себе не позволяет, что когда-нибудь О будет дарить такую ласку ему. За все эти годы Сехун лишь однажды проявил инициативу и поцеловал его первым. Это было очень пьяно, смешно до ужаса, но Бэку казалось, что искренне. Подумать только, удерживаться за спорные чужие чувства четыре года, подкрепляя их одним лишь хмельным поцелуем. Знал бы кто, прозвал бы Бэкхёна просто слетевшим с катушек. — Ага, не зря же я его столько ждал, — кивает О. Ждал. Бэкхён пробует это слово на вкус, неслышно повторяет его одними лишь губами и понимает, что это очень про него. Он тоже ждет. Только вот чего? Сехуна? Его чувств? А стоит ли вообще этого ждать? — Мы не пойдем, — Чанёль отвечает сразу за себя и за Чонина, — у нас по плану свидание, для организации которого мне пришлось нехило так напрячь задницу. Зато завтра кое-кто будет ее расслаблять. Да, Нини? Чонин ворчит что-то про омерзительность его парня, но это не мешает всем четверым посмеяться, а Бёну еще и в который раз задуматься. Свидание? Да, нормальные люди ходят на них. — Тоже мне, — фыркает О. — Тогда я пойду, — парень кидает беглый взгляд на Бэкхёна, будто раздумывая над чем-то несколько секунд, — с Сохён. Она давно меня звала. Пак давится кофе и вопросительно смотрит то на Сехуна, то на Бэкхёна, ожидая, видимо, какой-то реакции последнего. Но Бёну нечего сказать. Нечего ответить и нечего предъявить. Они не встречаются. Они не давали обещаний. Односторонняя фанатичная любовь Бэкхёна не дает ему права что-то требовать или запрещать – он в силах лишь сдерживать свои чувства, быстро-быстро моргать, опуская взгляд вниз и пытаясь прогнать ненужные совсем слезы, а в конце вечера вполне привычно целовать Сехуна в щеку и не впервые чувствовать, как сердце щемит до ужаса. * Бэкхён вновь стоит на пороге квартиры Сехуна и удерживает палец на звонке. Так привычно. Будто бы это норма – стоять по двадцать минут, ожидая, пока тебе откроют. Впрочем, Бён в курсе, что О настолько долго идёт к двери, потому что предпочитает сначала закончить все свои дела, а потом только встречать гостя, которому в пору уже просто прописаться в этом месте. Для Бэка это рутинно. Четыре раза в неделю он ходит к Сехуну домой по вечерам. А когда-то делал это и вовсе ежедневно. Но с каждым годом, с каждым днём всё больнее. Сехун не отталкивает, но и не зовет сам. Даже сейчас, когда Бэкхён при встрече жмётся к нему, даря всё своё тепло, О лишь легонько проводит ладонью по его поясу – по привычке, скорее всего, ведь с течением лет о таком даже не задумываешься. У Сехуна руки холодные. Бён держит их в своих, пока они с О сидят на диване и смотрят какой-то глупый фильм. Холодные, как и сердце, мельком думает Бэкхён, невольно сильнее сжимая чужие ладони. Хун не подает виду, хотя это, должно быть, достаточно больно. Возможно, терпит или просто не хочет заводить разговор. — Что будет завтра? — Бэкхён отпускает чужие руки и смотрит вопросительно. — Четверг, вроде бы, — отрешенно отвечает Сехун, делая вид, что нелепая комедия, которую они видели уже сотню раз, действительно ему интересна. — Я не про это говорю, — качает головой Бён, прекрасно понимая, что О просто-напросто пытается уйти от темы. — Сехун, что будет с нами? — «С нами»? — Хун повторяет фразу Бэкхёна равнодушно до мелкой дрожи по телу спросившего. — С нами, — говорит Бён тихо, будто бы признаваясь в каком-то преступлении. — Так нет же никаких «нас». Голос Сехуна будничный, совершенно безразличный. Таким же тоном он просит сигареты в магазине и отвечает на телефонные вызовы. О нормально, не стыдно и не больно, ведь он никогда Бэкхёна кем-то особенным и не считал. Попросту друг с привилегиями. Всего-навсего человек, который всегда рядом, хотя он его об этом даже и не просил. — Нет, — Бэк отзывается эхом, поднимаясь с дивана. — Всё так легко, оказывается! Парень истерично смеется, шагая к выходу и даже не замечая окликов Сехуна. Всё это время в нем не нуждались, его не любили. Потому он и страдал в мнимых отношениях, не получая от О даже улыбки на прощание. Сам построил себе нереальный мир, в котором возможно жить вместе с любимым счастливо и бесконечно – сам же и разбил этот мир, осознав, что в реальности всё совсем не так, и подобного никогда не будет. Сехуну просто плевать на Бэкхёна, и это объясняет всё: свидания с другими людьми, отрешенность и безразличие. Глупо. Бён так глупо оплошал, полагая, что секс и совместные вечера могут хоть что-то значить для О. Несомненно. Бэкхён, должно быть, давным-давно сошел с ума, раз позволил себе допустить мысль о взаимной любви, а все прошедшие годы цеплялся за Сехуна и чувства, не приносящие ничего, кроме ноющей боли где-то внутри. * — Сехун! — Чонин хватает за руку друга, идущего по улице в наушниках. — О! — Хун вытаскивает наушники и быстро сворачивает их, засовывая в карман осенней куртки. — Чонин, ты что здесь делаешь? — О Сехун, — лицо парня вмиг принимает серьезное выражение, — что происходит? — А что происходит? Ким хмыкает, осуждающе глядя на друга. Ему, вообще-то, очень сложно понять порой поведение Сехуна в некоторых случаях. И Бён Бэкхён является одним из таких случаев. Чонин откровенно не понимает того, что между этими двумя происходит. Они встречаются? Парню сложно ответить на этот вопрос. Если у них с Чанёлем в отношениях есть чёткие рамки, которые Пак озвучил хриплым «я люблю тебя» еще на первом свидании, то у Сехуна и Бэкхёна их нет. И сколько бы Чонин ни ломал голову, он так и не мог найти ответ на свой вопрос. — Не прикидывайся идиотом, — хмыкает Ким, — Бэкхён не выходит на связь уже четвёртый день. — А я чем помогу? — О холоден, как и обычно, когда речь идет о Бэкхёне. — Понятия не имею, где его носит. — Тебя не волнует, как он, где он? — сжимает кулаки Чонин, невольно чувствуя обиду за человека, с которым они дружат уже не первый год. — Мне фиолетово. У Сехуна тон, будто он говорит о совершенно чужом человеке, не о Бэкхёне уж точно, и Ким срывается. Он никогда не думал, что ударит друга, ведь это было совсем не в его духе. Даже в старшей школе, пока Пак и О одаривали друг друга тумаками, готовясь к какой-то нелепой сходке, парень лишь закатывал глаза и тяжело вздыхал, обрабатывая раны, которых вполне можно избежать. Однако не сейчас, не в этом случае. Чонин бьет без раздумий и ни о чем не жалеет. Говорить так о человеке, с которым тесно общаешься столько лет, равносильно предательству. — Твою мать, Чонин! — мгновенно закипает О, хватаясь за разбитую губу. Он не собирается бить в ответ: нечто внутри него мешает это сделать. — Что не так?! — Разберись со своими мыслями. Ты ведешь себя, как полная скотина, О Сехун, — единственное, что бросает Ким перед тем, как развернуться и уйти. * Бэкхён откидывается на спинку кресла, абсолютно игнорируя вибрацию телефона. От Чонина и Чанеля уже около пятидесяти пропущенных, которые Бён даже не удосуживается убрать одним движением пальца из строки уведомлений. Для парня остается загадкой, почему он всё еще не выкинул телефон к чертям собачьим, ведь тот, чей звонок он упорно продолжает ждать, никогда его не наберет. Стоит, наверное, уже просто признать, что он Сехуну и задаром не сдался. Бэкхён откровенно недоумевает, почему его мобильный всё еще не отключился, ведь последний раз его заряжали дней шесть назад. В подтверждение мыслям владельца устройство жалобно пищит, оповещая о том, что батарея разряжена до предела. Парень тянется к смартфону, грустно улыбаясь. Уведомление об отключении закрывает номер и почти полностью имя звонящего. Бён мысленно извиняется перед Кимом, разглядывая последнюю букву – н – в имени контакта, и кидает мобильный куда-то в угол, так и не узнав, что абонент, который пытался связаться с Бэкхёном перед тем, как смартфон окончательно умрет, записан у него в контактах не как «Чонин», а как «Сехун». Телефон отключился из-за недостатка зарядки, и Бэкхёну даже жаль, что он человек, а не мобильное устройство, потому что он, откровенно говоря, абсолютно разряжен. У него нет сил более лить слезы, нет сил осуждать самого себя, нет сил мерить дни без Сехуна засечками на собственном теле. Шесть дней абсолютного самосожжения привели его к простому бессилию. У Бёна не осталось сил жить. Парень распахивает штору, пропуская в квартиру слабый свет дождливого дня. Бэк открывает окно и подставляет руки под льющуюся сверху воду. Наверное, так даже лучше. Расстаться сейчас, в дождливую пору, хотя бы не так грустно, как в первый снег, канун Рождества или какой-либо еще праздник. Бён хмыкает, доставая тонкую никотиновую палочку из упаковки. Расстаться ли? Скорее, просто отпустить, ведь расставанием зовется прощание двух людей, а Сехун Бэкхёна в своем сердце и не приветствовал. Бэкхён вытирает намокшую от дождя руку о домашнюю футболку и поджигает сигарету. Он купил эту пачку еще года два назад, стараясь понять, чем Сехуну так нравится курение, но, убив пару палочек, не смог понять привязанности и отложил упаковку на дальнюю полку. Что ж, зато сейчас пригодились. Парень затягивается, выпуская сизый дым и абсолютно ничего не чувствуя. Он, наверное, делает что-то не так или неправильно затягивается, но дела до этого абсолютно нет – всё равно Бён ничего не почувствует. Не потому, что с сигаретами что-то не так. Они в абсолютном порядке, в отличие от Бэкхёна. Парень за эти шесть дней, кажется, разучился ощущать что-то, кроме боли и пустоты, и винить в этом некого, кроме самого себя. Даже самого Сехуна он винить не имеет права, ведь О никогда ложных надежд не давал и словами о любви не разбрасывался. Бэкхён выкидывает окурок из окна и следит за тем, как тот стремительно падает вниз, желая стать сейчас сигаретой, чтобы кто-нибудь тоже выбросил его из окна, ведь прыгнуть самому смелости всё равно не хватит. * Кулер громко шумит, нагревая горячую воду. Сехун смотрит неотрывно на экран мобильного и на автомате ставит кружку, нажимая на необходимую кнопку. Он громко матерится, когда понимает, что кипяток уже переливается через края. Парень небрежно ставит бокал на стол, бросая в него чайный пакетик и присаживаясь на стул, продолжая прожигать взглядом смартфон. В голове уже который день стоят на повторе слова, сказанные Чонином в порыве злости, но смелости позвонить Бэкхёну так и не хватает. О психует и нажимает на клавишу вызова, понимая, что больше так продолжаться не может. Облегченный выдох вырывается из груди, когда Сехун слышит первые гудки, но в следующий момент все надежды рушатся, потому что сигнал прекращается: его заменяет мелодичный голос, сообщающий, что абонент вне зоны доступа. Сехун откладывает телефон в сторону и хватает теплую кружку двумя руками, делая глоток за глотком, но совершенно не ощущая никакого вкуса. О задается вопросом, когда он вообще начал пить чай в пакетиках, и ответ приходит довольно быстро: когда Бён ушёл. Раньше парень заваривал на кухне какую-то неизвестную смесь трав и приходил с двумя кружками в гостиную, лучезарно улыбаясь и присаживаясь рядом с владельцем квартиры. Хун отгоняет непрошеные мысли и делает очередной глоток. И вновь абсолютно безвкусно. Безвкусно, как и жизнь Сехуна без Бэкхёна. О вдруг осознает, что без Бёна его дни совершенно ничего не представляют. Простая повседневность, и лишь Бэкхён вносил в неё яркие краски. Вносил. До недавнего времени. Громкий смех разносится по квартире. Пронизанный ненавистью к самому себе, близкий к грани истерики. Сехун швыряет кружку с омерзительным чаем, и она разбивается на мелкие осколки. О кажется, что каждый из этих осколков невероятным образом врезается прямо в его сердце, потому что осознавать, что он потерял Бэкхёна навсегда, слишком больно. Сехун схватился за голову, в полном размере понимая значение всем известной фразы. Да, что имеем – не храним, потерявши – плачем. О совершенно не ценил Бэкхёна, почему-то принимая за истину то, что парень будет с ним всю жизнь, ничего не требуя и не обещая. Будет обнимать тепло, проводить мягкой ладонью по щеке, влюблено глядя, и целовать так нежно, словно О его никогда и не обижал вовсе. Словно это и не он вовсе каждый раз после близости строил из себя абсолютно чужого и уходил курить в другую комнату. Будто это не Сехун ходил на свидания с первыми попавшимися, стараясь обратить на себя еще больше внимания. А Бэкхён терпел, верил и давил улыбку, скрывая слезы после очередного сехуновского рассказа о прошедшем свидании. Бён просто дарил О всё самое лучше, не прося взамен ничего. Дурак. Полнейший идиот. Сехун корит себя на чём свет стоит, но от этого лучше не становится. Да и не может от этого стать проще. После признания ошибок становится легче? Да чёрта с два. От этого еще больше осознаешь свою беспомощность и невозможность что-либо исправить. Даже если О и не хотел, он уже совершил и сказал Бёну слишком много обидного, противоречащего его настоящим чувствам. Чувствам. Хун впервые за пять лет постигает свои собственные чувства к Бэкхёну. Парень срывается с места, хватая с вешалки куртку и сбегая вниз по лестнице. Парень несется вниз, пропуская этаж за этажом, и выбегает на улицу, совсем не обращая внимания на ливень, от которого все прохожие прячутся под огромными зонтами, укутавшись в теплые осенние куртки. А Сехуну плевать. Парень несется вдоль улицы в джинсах, домашней футболке и легкой ветровке, накинутой наспех. Кроссовки утопают в глубоких лужах, спровоцированных долгими дождями, но О это не волнует. Его волнует сейчас только одно – Бэкхён. Сехун понятия не имеет, дома ли тот, в безопасности ли, в порядке, и от этого всё внутри готово перевернуться миллионы раз от страха. Необоснованного, довольно резкого и дикого страха. Сехун просит женщину, выходящую из подъезда Бёна, придержать дверь, и женщина удерживает. Не от доброты душевной, а от простого шока, потому что парень, весь промокший до ниточки, несется с такой скоростью, будто у него сейчас кто-то умирает. И у Сехуна умирает. Умирает сердце от страха опоздать, от боязни не успеть, от возможности потерять раз и навсегда. * Бэкхён медленно раскрывает глаза, стоит ему услышать звонок в дверь. Идти не хочется совсем. Ничего, откровенно говоря, не хочется. Он никого не ждёт. Да и некого ему ждать. Чонин и Чанёль в это время еще на работе, а больше к нему прийти некому. Бён переворачивается на другой бок, случайно сбрасывая с себя небольшой плед, который дарил хоть какое-то тепло. Если не душевное, то физическое точно. Вопреки желанию идти все-таки приходится, потому что звон заменяется громким стуком, которого соседи по лестничной клетке точно долго не потерпят. Парень мельком смотрит в настенное зеркало, понимая, что шестидневный голод явно не сделал его прекраснее, но кому какое дело. Бён неспешно открывает дверь, не удосуживаясь даже посмотреть в глазок. Хоть воры, хоть убийцы – Бэкхёну всё побоку. — Бэкхён! — Бён не успевает ничего сказать, как его крепко прижимают к себе. — Сехун? — еле слышно мямлит парень, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Бэкхён отталкивает пришедшего, оглядывая с головы до ног: в домашней одежде, промокший с ног до головы. —Почему? — Потому что осознал, — опережает все вопросы Бёна Сехун. — Бэкхён, прости меня. — За что ты извиняешься? — Бэк поднимает на парня заплаканный взгляд, и понимает, что слезы здесь текут не только по его щекам. — Сехун, почему ты… — парень подходит ближе и встает на носочки, стирая влагу с любимого лица. — Бэкхён, — Сехун перехватывает чужую ладонь, крепко сжимая ее в своей, - я люблю тебя. — Ты шутишь? — шепчет Бён, прекрасно понимая, что подобное признание О никогда бы не сделал без причины. — Бэк, я не шучу. Только потеряв тебя, я понял, как ты мне на самом деле дорог, — под стать Бэкхёну шепчет Хун. — Прости меня, пожалуйста, Бэкхён, но я люблю тебя. — За что ты извиняешься, глупый? —смеется Бэкхён, заглядывая в глаза Сехуна и впервые замечая там не привычный холод, а теплоту. Ту самую нежность, при взгляде на которую меркнут все прошлые обиды. — Я тоже люблю тебя, Сехун. И никто из них не сомневается, что это на всю жизнь.