Цветы Фрейи

      Веки смыкаются, словно сшитые нитками. В голове стоит гул. В мыслях тоже. Странное ощущение, словно всю жизнь находился под водой, и вдруг тебя вытаскивают на сушу, и вот, живи мол, дыши, таков настоящий мир. И хочется снова нырнуть в сладкий сон, забыться, отдаться этому желанию, которое тянет тебя вниз, в темноту. Но приходит сознание, что так уже было. Множество раз. По телу пробежал холод, словно от понимания, что ты уже слишком долго спишь, и вот-вот пропустишь что-то важное.       Вдох.       Усилием воли девушка привстала на локтях, но тут же завалилась обратно. Под спиной хрустнули ветки, накрытые мешковиной. Тёплый, ласковый мужской голос вдруг проговорил рядом:        — Тише, тише, деточка. Лежи, не дёргайся. Дыши ровнее.       К мягкому баритону добавились ещё два, находящиеся дальше, и, вероятно, не рассчитывающие быть услышанными.        — Сучья кровь! Ты погляди, дышит. Мизир вот не выкарабкался, значит, а ей хоть бы хны!        — Кровь та самая, не иначе, — вполголоса проговорил другой невидимый собеседник, — ты видел, что стало с тем, кто ей по голове съездил? Десятник говорил, что полыхнул он вдруг огнём, да вскричал не по-человечески, такмо и погорел заживо.        — Тварь. Уродина. — первый говорящий сплюнул на землю. — Такие войны и начинают, а потом отлёживаются в лазарете.       В этот момент в шатёр кто-то зашёл, и разговоры прекратились.       Грубый и властный голос приказал двоим бездельникам отправиться убирать поле сражения от павших тел. Полотно шатра вновь шелестнуло, послышался скрип удаляющихся сапог.        — Уважаемый врач, доложите обстановку. — голос низкий, грубый, словно бы рычащий.       Девушка через силу всё-таки приоткрыла веки. Вокруг царил полумрак, созданный плотной тканью медицинской палатки. У входа стояли двое — невысокий худой человек в рясе, и громадный, широкоплечий бледно-зелёный монстр, полуорк. Девушка знала, что в отличие от своих предков, этот монстр имеет гораздо больше человеческого чем многие люди. Рядом, на такой же подстилке из веток, лежал ящер. В карминовом плаще с золотистой обивкой, его вытянутое чешуйчатое лицо выражало полное безразличие. Человек и полуорк на входе договорили, и громадина вышел. Названный врачом вновь обернулся к двоим лежащим, и улыбнулся.        — Меня зовут Дрейн. Помнишь меня? Ваш полевой врач. А этот, — жрец указал пучком травы на ящера, — Это Тар-Тар, чародей из твоего отряда.       Названный Тар-Таром вдруг повернулся, и, улыбнувшись острыми белыми зубами, подмигнул. Дрейн обратился к нему:        — Думаю, раз она очнулась, можешь идти, а то Гойбер недоволен…       Тар-Тар задорно пожал плечами и вскочил в полный рост, махнув внушительным чешуйчатым хвостом.        — Старикашка Гойбер сам велел мне прийти сюда, послушно исполняю. — довольно проговорил он, — Вообще, весь этот туман вредно сказывается на моей коже… впрочем, до вечера, уважаемый врач.       Дрейн вновь повернулся к девушке, всё более непонимающе хлопающей глазами. В наступившей тишине вдруг где-то раздался крик воеводы, поторапливающий недостаточно быстрых служащих.        — Да… помню, — наконец с трудом ответила девушка, поперхнулась. — Воды…       Жрец был готов и тут же протянул ей кожаный мешочек с живительной влагой. Она тут же припала к холодному металлическому кольцу фляги, и жадно выпила её всю целиком, не потеряв ни капли. Стало лучше.        — Спасибо, Дрейн. Да хранит тебя твой бог.        — Мой бог не разделяет никого на «своих» и «чужих», — так же тепло, и нисколько не нудно проговорил жрец, — не оставит в беде и тебя, приёмную дочь его храма. Назови своё имя?        — Кара. — Девушке показалось что губы сделали это первее, чем она действительно что-то вспомнила. — И мы… под Авалантской цепью Туманных гор. Сколько дней я здесь нахожусь?        — Двадцать один. — Дрейну заметно полегчало, — двадцать один день, с тех пор как тот кистень едва не прошиб тебе голову.       Кара подняла руку. Рубиново-красная гладкая кожа со следами множества царапин. Чёрные заостряющиеся ногти, уже успели отрасти, заразы. Протянула пальцы до головы, легонько дотронулась до предполагаемого места удара. Больно не было, но от щиколоток до спины пробежал холод.        — Да… — словно бы извиняясь произнёс Дрейн, — рана была непростая. Много осколков, большой риск кровоизлияния внутрь… пришлось почти подчистую удалить один из твоих милых рожков.       Внутри девушки задрожала ярость, запеленившая глаза, и она уже почти была готова сделать что-нибудь опрометчивое. У тифлин рога не отрастают. У редких существ, рождающихся в человеческих семьях через несколько поколений, с признаками настоящего демона. Красный цвет кожи. Острые когти. Чёрные глаза без зрачков, волосы цвета ночи. Длинный хвост с кисточкой на конце. Кара быстро заморгала, пытаясь сдержать хлынувшие слёзы. Напрасно. Чтобы не взорвать к чертям эту палатку и одновременно не разреветься, она быстро спросила:        — Двадцать один день? Из-за простой раны на голове?       Дрейн снова заметно смутился.        — Не стоит тебе сейчас… — он осёкся, видя что Кара закипает, и торопливо продолжил: — Ты шла на поправку ещё на первой неделе, когда… в общем, кто-то из солдат влил тебе внутрь целую бутыль отвара из болиголова. К тому же, очень горячую.       Вот почему было так сложно говорить, и сипело в горле. Твари. Впрочем, ничего нового. Ты на одной стороне с ними, рискуешь жизнью, и как всегда, получишь исподтишка, не нож в ребро, так яд в ночи.        — Поэтому Гойбер сказал положить рядом Тар-Тара… — продолжал спокойно Дрейн, — Он приглядывал, чтобы подобного больше не случилось.        — А как же фронт?        — Пятого ярца, прямо перед праздником долгого лета, мы отбросили основной натиск врага за реку. Вовремя прибывшие столичные подкрепления из Медных щитов переломили ход сражения, и мы гнали их до самых гор… война выиграна. Уже случилось большое празднование.        — Что Гойбер?       Шатёр шелестнул, и в светлом проёме вновь показался грузный полуорк.        — Вот и сама его спроси. Я оставлю вас. — Дрейн ещё немного поводил рукой над лбом Кары, и, кивнув воеводе, удалился.        — Ну, чего там, жить будем? — прорычал полуорк, приближаясь к девушке. Тон его был, казалось, совсем недружелюбный, даже враждебный, но любой, кто знал Гойбера хотя бы немного, понимал что это вовсе не показатель.        — Да… я… прости, я не успела среагировать — Кара невольно зажмурилась, вновь увидев тот момент, когда блестящий шар чьего-то кистеня пролетел на цепи перед лицом, и угодил выше левого виска.        — Да ты… это, ничего же. Дезертиры и трусы отлёживаются по койкам не в конце войны, а во время. Я просто рад, что с тобой всё хорошо. — полуорк по-дружески похлопал Кару по плечу. Девушку сотрясло так, словно ей на плечо уронили молот.        — Спасибо… я… что с остальным отрядом?        — Наши все целы. Тар-Тар прикрывал тебя, истекающую кровью, пока мы с Четвёртой отбивали отряд Бригады Костей. — полуорк издал негромкий рык, как обычно делал это когда злился. — Клянусь, не один час шла эта мясорубка. Я не думал что сам выберусь! Многие славные ребята пали рядом… А теперь вот, из столицы пришла ещё новость. Вся казна ушла на войну. Подчистую. Не видать нам жалования.       Гойбер умел обрадовать новостями. Некоторое время они так и сидели молча. Полуорк достал кинжал, и начал его точить, как он обычно делал когда ему становилось скучно. Кара водила рукой там, где раньше был левый рог, по тому пустому месту, и не встречая сопротивления пальцам, беззвучно всхлипывала.        — Пойдём уже — прохрипел полуорк. — Пора собираться. Домой.