Sunglasses At Night

Роджер настраивает свою барабанную установку там, в небольшой комнатке, отделённой от остальной части студии голубой дверью с окошком. Он что-то подкручивает, смотрит внимательно на результат своей работы, задумчиво затягиваясь сигаретой, снова крутит, вздыхает, недовольно матерится, возится ещё немного и, наконец, вскидывает голову. 

— Привет! — он на мгновение поворачивает к стоящему в дверях Брайану лицо, и улыбается уголком рта, тем, который не занят сигаретой. И как только умудряется не выронить? — Как поживаешь? — вопрос не из интереса, из вежливости, просто чтобы не молчать. Он всё ещё слишком занят своим делом. 

 — Отлично, — ответ совсем тихий, тоже из вежливости и тоже, чтобы не молчать. 

Брайан не может заставить себя оторвать от Роджера взгляд улыбающихся глаз. На нём солнцезащитные очки и пёстрая гавайка. И Брайан думает, что, на самом деле, Роджер сейчас, в эту самую секунду, совсем не человек, нет, он — вечное лето. 

 Роджер — это ясное небо с неестественным, будто приколоченным по центру солнцем, это высокие пальмы, морская соль в выгоревших волосах, сиплые крики чаек, плавать до буйков наперегонки, горячий песок, налипший на бёдра, ходить босиком, обжигая ступни, огромный пляжный зонт, порывистый ветер, найти расщелину в отвесной скале и исследовать её, оскальзываясь на камнях и наступая на мелких крабиков, доска для сёрфинга, громкий смех, перекрывающий шум волн, тропический ливень после обеда, холодное пиво, браслет из ракушек, позвякивающий при малейшем движении, красное солнце, опускающееся в воду, без умолку нести весёлую нелепицу, и неожиданные, очень откровенные признания. 

 Брайан моргает — Роджер всё ещё разбирается с барабанами — и отлипает от косяка, на который облокотился. 

— Подкинешь меня сегодня домой? 

 — Не вопрос, — соглашается он легко.

 Для Роджера это не вопрос. Для Брайана — вопрос всей жизни. 

 Когда он выходит из студии, за руки попрощавшись со всеми ребятами, Роджер уже ждёт в машине. Он не спеша курит и думает о чём-то своём. Несмотря на темноту вокруг, всё ещё в своих солнцезащитных очках. Нервный и раздражённый. И он снова не похож на человека. 

 Роджер сейчас — это полная луна в окружении померкших звёзд, это неоновые вывески, это шептать грязные вещи прямо в ухо в сомнительного вида кабинке, приторно сладкий коктейль, вытанцовывать себя из своей же шкуры, рваная музыка, не проходящая горечь водки и сигарет, целоваться, обмазывая слюной всё вокруг, таблетка на языке, пьяный смех, ледяной ветер, идти, забирая вправо через шаг, остановка у очередной мусорки, дым, которым мир пропах насквозь, шестой час утра, не появляться дома третьи сутки, громко материться, придумывая как можно больше новых ругательств и, наконец, холод. 

— Эй, — слышится сиплый голос, — поехали уже. 

Едут они молча, под потолком висит сигаретный дым, и Брайан вспоминает, почему он так не любил ездить вместе с Роджером в одном автомобиле. Стало совсем темно. На заднем сидении тщетно надрывается мобильный телефон, а в лобовое стекло бьются насекомые, привлечённые светом фар. Глупые, они так похожи на него самого, господи, так похожи. 

— Может, уже ответишь? — мягко интересуется Брайан.

 — Да хера с два! 

 Роджер будто только и ждал вопроса, эта жуткая тишина с примесью лёгкой грусти давила на него с невероятной силой. 

— Думаешь, я не знаю, кто это? Это очередная сука, с которой я перепихнулся один единственный раз, а она уже платье на свадьбу выбрала и список гостей составила, и сейчас названивает мне, чтобы сказать: «Рожди, милый, у меня для тебя хорошие новости, я жду малыша, ты что, не рад?» Ох, чёрт, ну даже не знаю! А разве не очевидно?! 

Вот оно. Это случилось. «Я так и знал. Ты ведь не можешь без неприятностей, да, Родж?» Брайан только кивает головой, отвечая на свои же мысли. 

— Но тебе нужно поговорить с ней, иначе, это просто нечестно, — всё, что он говорит вслух.

 — О, ты правда так считаешь? Да, Бри? А знаешь, что думаю я? Я думаю, это ей нужно поговорить со всеми своими ёбырями за последние полгода! Нет, конечно, я понимаю, что я лучший из вариантов, но это не мои чёртовы проблемы!

 — Вообще-то, — в глазах Брайана появляются смешинки.

 — Закрой рот! 

 Брайан только усмехается и косится на Роджера. Тот крепко сжимает руль во влажных пальцах, сосредоточенно смотрит на дорогу. Брайан знает, он очень нервничает. Телефон не затыкается. 

Брайан изворачивается, достаёт запредельно громкую вещичку и принимает вызов. 

— Наконец-то, Роджер, милый! Никак не могла до тебя дозвониться! У тебя всё хорошо? 

 Женский голос звучит немного визгливо, но довольно заботливо. Тем не менее, он режет слух. Роджер сворачивает на обочину. Он уже собирается что-то ответить, но разговор начинает Брайан. 

 — Да, дорогая. Прости, был занят, не слышал твоего звонка. 

 За секунду молчания Брайан успевает подумать, что Роджер сейчас хорошенько приложит его головой о приборную панель, но тот сидит с совершенно каменным лицом. Девушка подвоха не замечает. И откуда вообще она, чёрт возьми, взяла настоящий номер? 

— В любом случае, хорошо, что ты взял трубку, у меня для тебя важная новость, — воодушевлённо начинает она. 

— Милая, перезвони через пару минут, ладно? Понимаешь, я сейчас обсуждаю со своим юристом вопрос о незаконном проникновении в частную жизнь и фальсификации документов. Представляешь, какая-то чокнутая фанатка решила, что залетела от меня и настаивает на отцовстве и свадьбе!

 На том конце слышатся сдавленное «Ладно» и короткие гудки стремительно брошенной трубки. Брайан знает, она больше не позвонит. Он отключает телефон и откидывается на спинку сиденья, а Роджер тупо смотрит в окно, покусывая губы. И вряд ли он выглядит по-настоящему похожим на человека. 

 Роджер — это сгусток нервных окончаний, это когда время то тянется слишком медленно, то останавливается совсем, это пить водку с целью напиться вдрызг, запирать себя на ключ, нервное молчание, продавленный диван, не выходить из дома около недели, пустая пачка сигарет, настежь распахнутые окна, сто восемнадцать пропущенных звонков, посылать всех, кто пытается попасть в эту квартиру, нахуй, но мечтать, чтобы они попытались снова, разбитое зеркало в ванной, старый запас седативных, суицидальные мысли, но не решаться их осуществить, громкие крики, тихие слёзы, нежелание показываться даже собственному отражению. 

Роджер снимает свои очки.

 «Если вам удалось снять с Роджера Тейлора его солнцезащитные очки — он весь ваш», — проносятся в голове Брайана слова одного из ребят из их команды. Глупости, конечно, но однажды ему уже удалось стащить его очки. Проблема в том, что он не верит, что ему мог выпасть второй шанс. Роджер трёт переносицу. Очки покоятся на его бедре. Брайан молчит. 

— Я бы справился сам, — говорит Роджер, отчаянно, но тщетно пытаясь скрыть подступающую истерику. И пусть только Брайан попробует ему возразить, тогда вся эта ярость точно выплеснется прямо на него. Но Брайан не возражает.

 — Конечно, — его голос мягкий и тёплый, располагает к доверию. Только вот они оба знают: не справился бы. 

 Роджер кивает и выезжает с обочины на трассу. Очки всё ещё на его бедре. И Брайан думает, что ни в коем случае не должен позволить им снова закрыть от него роджеровы синие глаза. А Роджер прикуривает сигарету и ни о чём не хочет думать. Он уже чувствует, как весь этот мир вокруг, включая ту защитную скорлупу, которую он выстроил вокруг самого себя, снова рушится. Снова, потому что так уже было однажды. Тогда он пообещал себе, что этого больше не повторится. Чёрт знает, почему пообещал. Но только теперь понял, какую невероятную глупость сделал. Он сам вышвырнул Брайана из своей жизни без каких бы то ни было веских на то причин. И уже успел пожалеть об этом несколько тысяч раз. — Бри, — сиплый, сдуваемый ветром голос слышится, когда Брайан уже собирается захлопнуть переднюю дверцу. «Я могу остаться у тебя на ночь?» Роджер честно пытается выдавить из себя слова, но они встают рыбной костью поперёк горла и никак не хотят вылезать наружу. Брайан запрокидывает голову и смотрит на звёзды, будто они могут помочь. Он знает Роджера так долго, что сейчас мог бы смотреть сквозь него и его чёртову гордость фильмы. Но готов ли Брайан вспороть едва начавшие рубцеваться шрамы, рискуя через пару дней снова сесть за их сшивание? Пальцы Роджера, мелко подрагивая, медленно ползут к очкам. И на это невозможно смотреть. — Не хочешь заглянуть ко мне выпить кофе? — как можно беззаботнее говорит Брайан, прекрасно понимая, что только что подарил им обоим жизнь. Роджер — это сплошные затёртые трещины, солнечный удар, слишком сильно заботиться о своей репутации, самые лучшие вещи, и пытаться на них выехать, сон до полудня, ужасное настроение, самая заразительная улыбка, обожжённые пальцы, всегда быть в центре внимания, нечитаемая мимика, жуткая эмоциональность, пожирающая изнутри, агрессивно защищаться и стоять на смерть за дорогих людей, никогда не идти на компромисс, желание порадовать, крепкий кофе в постель, морские прогулки и шквал внезапной нежности, которую никак не удалось сдержать. Роджер, со всеми его тёмными закутками и залитыми светом площадями, с огромными трагедиями и гигантскими радостями, с пылкой любовью и ледяной ненавистью, — это весь чёртов мир. И мир этот принадлежит Брайану.