Gaudette

Где-то впереди, на рыночной площади, уже играла музыка. Отчетливо слышались веселые голоса и смех, встречные прохожие попадались все реже. В основном – пары самого разного возраста, которым для достижения состояния полного счастья, не требовался никакой карнавал. Я бережно, но быстро, ступала по каменным мостовым. Переулки выгибали спины, словно сердитые кошки, дома пролетали мимо, скатываясь вниз по небольшому уклону. Почти на каждом горели огни: разноцветные фонарики и гирлянды отмечали путь всех припозднившихся участников праздника. Было так здорово осознавать, что и меня на нем, возможно, ждут. Прохладный ветер приятно холодил щеки, озябшие пальцы уютно устроились в карманах. Если поискать, там почти всегда отыскивалась пара монеток, на кружку чего-нибудь горячего. Вечер определенно обещал получиться замечательным. Наконец, из-за очередного поворота вынырнули нарядные лотки и большие, яркие уличные фонари с ровным оранжевым светом. Центр площади уже был заполнен танцующими. Стоило сделать еще пару шагов, как чья-то теплая рука схватила меня за локоть и увлекла в круг. Каждый плясал, кто во что горазд. Взгляд перескакивал с одного улыбчивого лица на другое, не успевая задержаться ни на одном. Все они скоро стали казаться неразличимыми. Танцоры двигались по часовой стрелке, в ритме то ли джиги, то ли ирландского рила, то ли какого-нибудь иного танца этих краев, от которого дыхание перехватывало на середине пути, а ногам грозила реальная опасность завязаться в узел. Мои собственные конечности выделывали что-то непостижимое, причем совершенно независимо от моего желания. Я просто неслась и неслась по кругу, сцеплялась с кем-то ладонями, сходясь и расходясь предплечьями, поворачиваясь и кружась. Мелодии перетекали одна в другую, и момент, когда происходила смена песни, уловить было невозможно. В основном играли инструментальные композиции - сочетания лютни, волынки, флейты, все это смешивалось с барабанами и гитарами, народные мотивы срастались с современным фолк-роком. И только тогда, когда пот уже начал заливать глаза, я поняла, что понимаю слова новой песни: "Бес с Зеленого Мыса, c повадкою лиса, Без особого смысла, без гроша за душой, Не надеясь на чудо приходит ниоткуда, Заводит свое вуду — винил под иглой. Джига-Игла — нет, не вонзайте, Лучше снова играйте, играйте же еще! Была ни была, давайте еще раз, Мы сыграем за черных и выставим счет...". Если бы только дали остановиться, хоть на секунду, уверена, удалось бы вспомнить и группу, и имя исполнителя. Но времени не было - хоровод все несся и несся, по древней мощеной площади, вслед за ушедшим на покой солнцем. Казалось, ритм только ускорялся с каждым кругом. Скоро, я почти поверила, что все танцоры – веселые зеленые бесы, на первом весеннем шабаше, вдохновляющие солнечного бога совершить новый круг на своей колеснице. "Джига-Игла, дай только волю, Это вовсе не больно, дальше кружись! Такие дела — это танец для смелых, Гляди, как все мы в белом выходим на бис...". Казалось, мое не слишком тренированное тело вообще не знало, что такое усталость. Я не отставала от других ни на шаг. В голове не осталось мыслей, хотелось только, чтобы солнышко согласилось, а танец все равно не заканчивался. Как вдруг, музыка смолкла. Яркий хоровод, словно огромное колесо, замер не сразу, протанцевав еще половину круга по инерции, в тишине. Но стоило мне слегка опомниться, как над толпой снова зазвучал тихий голос какого-то неведомого мне инструмента. А еще, я вдруг увидела человека, мужчину или женщину, не понятно. Худая фигура, короткая стрижка и длинное, бело-голубое одеяние, край которого развевался на ветру. Он (или она?) стоял на высоком постаменте (как только не заметила раньше!), на другой стороне площади, рядом с древним собором, и пел. "Gaudete, gaudete, как выходит зимний ветер Из ледового чертога, из железного дворца. Он жестокий, ясный, синий, весь в узорах клавесина, И с морозным звонким треском разбиваются сердца, - да-да, сердца! Gaudete, gaudete, кровью горного рассвета, Встречей взглядов и пожатием обветренной руки, Коль тропой хрустальных трещин путь волхвовый бесконечен, Принесу тебе дары я - сердце, вечность и коньки..." "Gaudete, gaudete, gaudete; Gaudete, gaudete gaudete; Gaudete...". Внезапно, тело оставили силы. Я едва удержалась на ногах, чтобы тут же аккуратно опуститься на брусчатку. Ноги дрожали в судороге, даже руку поднять было очень сложно. Люди вокруг тоже садились и ложились, некоторые просто падали и не шевелились вовсе. Сколько часов мы танцевали? Однако никому не было страшно. Все улыбались, и, кажется, вскоре готовы были бы продолжить веселье. Фигура на помосте все-таки оказалась женщиной. Она продолжала петь: "Gaudete, gaudete, мы друг другом ли согреты, Мы ль дыханием одеты прозреваем сердце тьмы. Так возрадуемся, други - се дитя огня и вьюги, Gaudete, gaudete, се грядет король зимы! Король Зимы..." Нельзя сказать, что мелодия была медленной. Однако после бешеной джиги казалась неторопливым менуэтом. Где-то вдалеке несколько самых стойких снова принялись танцевать. Небо над нами всеми было черным и глубоким, как омут. Казалось, если хорошенько подпрыгнуть, в него можно нырнуть. Голос женщины затихал. Пламя фонарей чуть притушили. Те, кто успел отдохнуть, потянулись с площади тоненькими людскими ручейками. Я лежала и смотрела в небо. На нем вдруг возникла маленькая белая точка – то ли колесница Короля Зимы, то ли Сириус. Хотя мне уже было все равно.