Обязательно заболею

Мысли расплываются ноющей тяжестью в затылке, картины в голове словно плавятся от высокой температуры, оставаясь неясными, мутными вспышками и пятнами, но он ещё держится и даже не бредит. Или ему просто кажется, что не бредит. Единственное, что он ясно видит — поблескивающие светлые локоны и беспокойный взгляд ярко-карих, почти янтарных глаз. Он всматривается в крошечные блики, скользящие по солнечной радужке, в едва заметное отражение в зрачке, рассматривает мягкую тень подрагивающих ресниц и мерцающие в уголках глаз отблески света. Он пытается и не может вспомнить, когда в последний раз видел что-то настолько очаровательное. Наверное, никогда. Тонкие пальцы аккуратным движением смахивают с лица прилипшие пряди, едва задевая горячую кожу. Мягкая ладонь ложится на лоб, и Кросс тихо вздыхает от блаженной прохлады, на мгновение проясняющей сознание. И хотя это мимолетное свойство быстро проходит, ему совсем не хочется, чтобы Дрим убирал руку, но тот не может слышать его мыслей, а потому это приятное прикосновение через несколько секунд обрывается. Мечтатель недовольно качает головой и слабо хмурится.       — Температура не спадает, — как-то больше для себя отмечает он, оглядывая лицо больного, замечая на себе пристальный взгляд, — Кросс, тебе нужно поспать. Кросс что-то недовольно бормочет, но глаза, пусть и нехотя, закрывает. Правда, ненадолго. Как только светловолосый отворачивается, он вновь принимается его разглядывать, пристально наблюдая за каждым его движением, подмечая каждую деталь, вглядываясь в каждую его черту. Всё это загорается в сознании вспышками мелочей, за которые цепляются глаза, беспорядочно, нелогично, собирая в голове чудесный образ. Линия невидимки в волосах, аккуратно остриженные ногти, маленький значок-солнышко на кофте, едва заметная родинка на шее, чуть растрёпанные пшеничные волосы, длинные и тонкие пальцы, ямочки на щеках, россыпь блеклых веснушек…       — Почему ты сидишь со мной? У тебя же наверняка много дел. Дрим оглядывается на него, растерянно моргает несколько раз, но после ласково улыбается, отчего в уголках его глаз собираются лучики-морщинки.       — У меня нет дел важнее тебя. Он нежно гладит его по голове, проводит по волосам, пропуская белые прядки меж пальцев, несильно треплет его по макушке. Дрим наклоняется к нему, запечатляя короткий поцелуй у него на лбу. Кросс успевает почувствовать лишь тёплое прикосновение сухих губ на коже, щекочущие нос локоны и сладковатый, едва ощутимый пряный аромат. Ему приятно, только он в этом не признается.       — Заразишься же. Заболеешь… — невнятно тянет он, жмурясь от попыток посмотреть на настольную лампу — единственный источник света в полутёмной комнате. Даже так, для него тут всё ещё было светло, ему светило его маленькое персональное солнце.       — Знаешь, да. Заболею, обязательно заболею. И тебе придётся приглядывать за мной, лечить, заботиться. Поэтому выздоравливай скорее, ладно? — вполголоса смеётся мечтатель, поправляя сбившееся одеяло и осторожно укрывая им больного. Кросс слабо улыбается, понимая фразу очень смутно, но, слыша озорной голос мечтателя, предполагает, что это что-то хорошее. Он кивает каким-то свои мыслям, отчётливо понимая лишь одну часть полученного ответа. Он обязательно будет заботиться и приглядывать за этим маленьким солнечным лучиком. Обязательно.

***

Дрим видит, что Кросс никак не может уснуть, всё бродит болезненно-блестящими глазами по пространству вокруг, часто останавливая взгляд на нём. Он не может прочитать ничего в этом взгляде, но, видя это тяжёлое, мучительно-бессмысленное выражение лица, проникается всё большей жалостью к больному. Мечтатель пытается делать всё, чтобы облегчить его состояние, но организм Кросса как будто против: лекарства не дают должного эффекта, жар не проходит, кашель становится лишь сильнее. Кажется, единственное, что действует на него — это забота. И Дрим не возражает, если это поможет Кроссу выздороветь, он будет сидеть с ним днями на пролёт. Готовить, ухаживать, следить за приёмом лекарств. Ему не сложно и даже приятно. Приятно проводить с ним время и видеть, как он оживляется в его присутствии, как с каждым разом ему становится лучше после его визитов, как он идёт на поправку. Он пытается разговаривать с ним, но Кросс не поддерживает диалог, просто очень внимательно слушает, ловя каждое его слово и недовольно морщась, когда он замолкает. Кажется, голос мечтателя его успокаивает, поэтому Дрим редко молчит, находясь в обществе больного, ведь только под его, порой из-за исчерпанных тем, бессмысленное бормотание Кросс засыпает более-менее спокойно, а это точно идёт ему на пользу. Дрим видит, как он выздоравливает, и от этого на душе у него становится легче. Но сейчас и это не помогает, сколько бы он ни говорил, сколько бы ни рассказывал, Кросс не может уснуть, просто беспокойно ворочается, рассматривает потолок пустыми глазами, часто кашляет. Дриму больно смотреть на это, но едва ли он может сделать больше того, что уже сделал. Он просто не знает, что ещё он может сделать. Он давно, сам того не заметив, замолчал и просто сидел рядом с больным, поддавшись тревожным мыслям. На мгновение в комнате повисла непроницаемая тишина, но уже через несколько секунд снова послышались шорохи и возня. Дрим «очнулся», ощутив, как его тянут за руку. Кросс вцепился пальцами в его рукав и, словно маленький ребенок, пытался привлечь внимание.       — Что такое? Но Кросс ничего не ответил, только продолжил растягивать ткань свитера. Мечтатель тихо усмехнулся, когда больной, видимо, недовольный тем, что светловолосый совсем не понимает, чего он просит, раздражённо фыркнул или чихнул — это было что-то среднее, сложно было сказать наверняка, — как маленький котёнок, забавно тряхнув головой. Кросс поджал губы, уже совсем упорно требуя чего-то, и только когда он похлопал по месту рядом с собой, Дрим наконец понял, чего он добивался. Похоже, после такой настойчивой просьбы, у него не было шанса отказать. Когда он осторожно устроился на краю кровати, чтобы не занимать много места и не мешать больному, Кросс бесцеремонно притянул его ближе, неловко обнимая и утыкаясь горячим лбом ему в ключицу, тут же успокаиваясь и переставая двигаться. Дрим приобнял его в ответ, ласково поглаживая по голове и тихо что-то нашёптывая. Вскоре он ощутил, как выровнялось дыхание больного, как он расслабился, наконец-то спокойно уснув. Только вот объятия его не стали менее крепки, и Дрим понял, что сегодня ему прийдётся спать с ним. Впрочем, он был совсем не против.

***

Ещё пребывая на грани между сном и пробуждением, Кросс ощущал приятное тепло, слышал размеренный стук и чувствовал странное спокойствие. Просыпаться не хотелось совершенно, это состояние казалось таким приятным и неуловимым, хотелось зацепиться за него, продлить его чуточку дольше. Но вместе с возвращающимся сознанием в голову начали приходить связные мысли, которые, руководствуясь здравым смыслом, помогли понять, что вечно держаться за несколько мгновений невозможно, невозможно ухватиться за столь невесомый момент. Пришло время просыпаться. Сперва он даже не хотел открывать глаза, просто попытался пошевелиться и потерпел неудачу. По крайней мере правая рука совершенно отказывалась повиноваться. Чем больше пробуждалось сознание, тем больше странного он осознавал: это тепло под боком точно было не от жара, потому что его состояние, насколько он мог сейчас судить, наконец пришло в норму, рука по-прежнему была на месте, что бы он ни подумал изначально, но тяжести на ней странно прибавилось, а тот размеренный стук, что он слышал, был не чем иным, как биением сердца. Он осторожно приоткрыл глаза.       — Уже проснулся? Доброе утро, — слабо улыбнулся Дрим.       — Д-доброе… — смущённо ответил Кросс. Хотя утро и правда было добрым. Кажется, он никогда и мечтать не мог о том, чтобы проснуться в объятиях Дрима. Но это одновременно сбивало с толку, ибо он совершенно не помнил того, как такое могло произойти. Что было вчера? И какой сегодня день? Похоже, болезнь совсем выбила его из колеи, ибо вместо воспоминаний в его голове были только несвязные обрывки каких-то картин, среди которых ответ он никак не мог отыскать. Уже привычным жестом Дрим легко прикасается к его лбу, и улыбка на его лице становится шире.       — Похоже, температура наконец прошла, — подмечает он, снова осторожно принимаясь гладить Кросса по голове, видимо, уже даже не задумываясь над этим нехитрым действием, что ещё больше вгоняет беловолосого в краску. — Как себя чувствуешь? Но смущение быстро проходит, когда Дрим в своей обычно манере, каким-то одному ему известным способом легко завязывает непринужденный разговор, так, что Кросс отвлекается от непривычной ситуации и просто наслаждается приятным моментом. Они мило разговаривают, разбавляя тишину утра своими голосами, ещё сонными, негромкими и неуверенными. Где-то за окном только-только слышатся первые звуки просыпающегося вместе с ними города, виднеются розовые тени от поднимающегося солнца, шторы слегка колышутся от залетающего в форточку прохладного утреннего ветра. Разговор вновь возвращается к насущной проблеме.       — Дрим, ты не должен был проводить со мной столько времени, ты же можешь заразиться, — недовольно замечает Кросс. Он чувствует себя виноватым за то, что и так доставил мечтателю столько проблем, а теперь ещё и может стать причиной его болезни.       — Не волнуйся об этом. У меня удивительный иммунитет, никогда в жизни не болел инфекционными заболеваниями. Вот увидишь, со мной всё будет в порядке, — усмехнулся Дрим, видя беспокойство в глазах Кросса. Тот ещё что-то недовольно пробормотал, но в итоге просто отвёл взгляд и прижался чуть сильнее.       — Спасибо, что приглядываешь за мной, — тихо поблагодарил он.       — Не за что. Для тебя всё, что угодно, — смеётся мечтатель, целуя его в макушку, от чего на бледных щеках парня снова вспыхивает румянец. Они ещё немного лежат молча, наслаждаясь моментом, не желая возвращаться в привычную рутину. Им так хорошо вдвоём, что, кажется, просто непростительно разрывать эту идиллию: это тепло, спокойствие, умиротворение. Но ничто не может длиться вечно, и они это знают, а потому просто пытаются взять от этого мгновения как можно больше, пропитаться тишиной, первыми лучами утреннего солнца и отдалённым пением птиц, этой безмолвной нежностью друг друга, запечатлеть в памяти ощущения и чувства прежде, чем всё это разрушится. Кросс первым нарушает тишину.       — Дрим, могу я попросить у тебя ещё кое-что? — неуверенно поднимает он глаза на мечтателя.       — Да, конечно, что такое? — ласково улыбается Дрим. Кросс на секунду останавливается, подбирая слова, пытаясь найти наиболее подходящий способ выразить свою просьбу, но всё-таки смущённо продолжает.       — Тут такое дело… Ты можешь слезть с меня? Кажется, ты отлежал мне руку.

***

Дрим, как истинный человек слова, свои обещания всё-таки выполнил. И то, что давал больному Кроссу, и то, которым успокаивал здорового. Его иммунитет или что бы то ни было прекрасно помог ему выстоять против болезни и не заразиться. Какая жалость, что крепкий иммунитет не очень хорошо помогает спастись от гололёда и переломов. При всей своей грации и осторожности, мечтатель не смог устоять на дороге, что в это время года превращалась в отличный каток, и, неудачно упав, сломал ногу. Теперь настала очередь Кросса присматривать за мечтателем. Он всё своё свободное время находился рядом с Дримом, порой до смешного сильно опекая его, и, даже несмотря на все протесты и утверждения мечтателя о том, что он и так может передвигаться и на костылях, Кросс всё равно предпочитал носить его на руках. Теперь смущался Дрим. Впрочем, ему было приятно внимание Кросса, что бы он не говорил.       — Ну, куда теперь? — воодушевленно улыбнулся Кросс, поднимая мечтателя на руки.       — Кросс, мы не пойдём так гулять, я же пошутил, — усмехнулся Дрим. Он совершенно случайно проронил фразу о том, что давно не бывал на улице просто так, ведь со сломанной ногой было крайне проблематично передвигаться по зимним дорогам, преодолевать лестницы и даже просто собираться. Он почти безвылазно сидел дома, благо, заскучать ему не давали: брат периодически навещал его и любезно подкидывал интересные книги, а Кросс сам по себе практически постоянно был с ним и развлекал его, как мог. Фильмы, сериалы, разговоры, готовка, головоломки и загадки, рисование и даже что-то из рукоделия. В этом точно что-то было, и, даже несмотря на такое неприятное стечение обстоятельств, они весело проводили время и, отчасти, даже были рады, что всё случилось именно так. Единственное, что действительно смущало…       — Кросс, поставь меня, пожалуйста, на место.       — Не-а, — покачал головой беловолосый, — ты еле на ногах стоишь. Дрим тихо засмеялся. Всё-таки, сколько бы шуток Кросс не отпускал по этому поводу, каждый раз почему-то было смешно. Но у этого был и другой эффект, теперь мечтатель научился отвечать на них.       — Что, боишься, что я не устою перед тобой? — хитро сощурил глаза светловолосый, но через секунду оба засмеялись.       — Не знаю, как ты, но я перед тобой — уже, — вдоволь насмеявшись, тихо признался Кросс, робко целуя мечтателя в щёку. Похоже, не только Дрим научился чему-то благодаря их общению, но и он сам перенял у него кое-какие привычки. По крайней мере, привычка быть искренним со столь дорогим ему человеком точно не была лишней. Кроме того, он же обещал заботиться о нём и приглядывать за ним. Кажется, это было одним из немногого, что он мог вспомнить после того, как жар прошёл, хотя и не был точно уверен, было ли это обещание на самом деле. Просто пообещал он это уже очень давно, задолго до болезни. Наверное, ещё при их первой встрече: это были первые мысли, которые посетили его голову, когда он увидел это маленькое солнышко. Хотелось его защитить, позаботиться о нём, приласкать. Тогда он быстро отмёл эти мысли в сторону, здравый смысл подсказывал, что они только познакомились и он и знать не знает его. Но сейчас они общаются уже довольно давно, и Кросс лишь в очередной раз убедился в том, что те первые мысли не были так уж спонтанны. Дрим действительно очаровал его с первого взгляда, и ему хотелось верить, что их встреча была предначертана судьбой. И сейчас Кросс охотно выполняет своё обещание: опекает мечтателя, присматривает за ним, ухаживает, окружает его заботой и вниманием, холит и лелеит. Он готов посвятить ему всё своё свободное время. И, если честно, всю жизнь.