Сколько времени.

Я попалась во все ловушки и черные дыры Я гуляла над бездной по краю реального мира И ушла чуть раньше чем слишком поздно Закрываю глаза — исчезают звезды

      Он умывается собственными слезами. Он питается головной болью и комом, который появляется поперёк горла. Его пение — это крик, разлетающийся по комнате и остающийся в ней же, не выходя за пределы. Его рисунки — это изодранная в кровь кожа, запястья, из которых он пытался вырвать собственные вены. Его сны — это мечты и воспоминания, сопровождающиеся дрожью. Утро он давно не встречает с улыбкой. Вечер он давно не провожает, смотря из окна или с крыши дома на ночной город. Он не смеётся — он рыдает. Он не шутит — он нервно усмехается. Он не улыбается — он плачет.       И так… Месяц? Два? Может год? Сколько он находится под наркозом? Сколько он спит, а сколько страдает на том столе? Сколько времени он страдает?

Сколько времени?

***

Два с половиной месяца назад.       Когда Питера только-только похитили, ему были даны все условия. Хорошая камера, нет, комната, еда, окружение, которое было немаловажно. Потом начались тренировки, и, как парню сказали, при попытке сбежать его убьют. А он был не глупым… Если засматриваться на этих солдат, то чутье сразу начинает бить тревогу, как бы намекая на то, чтобы Питер быстро отвел взгляд и продолжил тренироваться, иначе получит тот самый ошейник, который был на половине из заключённых, и шокером в бок. Это было что-то вроде колонии для подростков с силами и способностями, вот только всем были представлены разные условия. Здание состояло из двух этажей и подвала. Скорее всего, раньше это здание было чем-то вроде школы, а те, кто их держал, забрали ее себе.       Первый этаж состоял из огромной столовой, и, если честно, кормили их не так уж и хреново. Библиотека. Зал, в котором были даже приставки для таких подростков, как Питер, и тренировочный зал. Кто-то мог туда ходить сам по себе, но было определенное время, когда туда загоняли какую-то часть на тренировку, с кого-то даже порой снимали ошейники. Также был отдел администрации, где была лестница в подвал, куда вход был запрещен каждому, кроме тех, кто успел сойти с ума, и солдат. Была игровая для маленьких детей и два класса, где учились лишь те, кому это надо было, а-ля для саморазвития. Учились они всего по 3 часа в сутки. Второй этаж состоял из еще одного зала и комнат, где тебя сначала селили одного, а потом если ты хочешь переехать к своему новому другу или наоборот, то вы могли жить вместе в одной комнате. Также был внутренний двор, где можно было погулять и прочее. Но за пределы этой школы или колонии выходить было совершенно нельзя. Про подвал Питер знал лишь одно — там ты либо потеряешь рассудок, либо тебя пустят в расход. Какой бы эта организация не была, парень знает точно — им нужны солдаты, вот только для чего… Подобными вопросами задаваться было совершенно нельзя. В прямом смысле. Ты мог рубиться в приставку целый день или просиживать свое время в библиотеке, в зале или на улице, но все равно существовали запреты, о которых Питеру дали понять еще в тот день, когда он только заселился… Точнее, как только его заселили. — Для начала не ори, не истери и не пугайся, а также не дерись, иначе нам придется отправить тебя в лазарет (?) на несколько дней, — сразу начала леди в строгом костюме, — Хорошо? — подросток кивнул, все так же испуганно смотря на незнакомку — Представлюсь. Я Кристан, обращайся ко мне по имени, ненавижу официальности. Пока что ничего не говори и не спрашивай, хорошо? — Питер вновь молча кивнул, — У тебя есть, можно сказать, всё те же права, кроме общения с друзьями извне, но ты всегда можешь завести здесь новых. Общение с родными запрещается, также ты не можешь покидать эту территорию. Здесь нет ни связи, ни интернета. Присутствует определённое расписание, когда ты можешь ходить в столовую, когда ты можешь посещать уроки для саморазвития и когда ты должен вести себя тихо, а лучше — будешь сидеть в своей комнате или у новых друзей. Ты не имеешь права задавать вопросы на тему где ты, что ты здесь делаешь и зачем это все надо. Не общайся с людьми в форме, не пытайся проникнуть в подвал и не пытайся проникнуть к администрации, иначе ты больше никогда не выйдешь на улицу и не будешь иметь такого же комфорта, как сейчас. То же самое относится к попытке сбежать, — по телу прошла легкая дрожь, — Будь паинькой, — Кристан развернулась на каблуках и направилась в сторону выхода, — Если будут вопросы по поводу того, что где находится или же у тебя будут какие-либо жалобы на других детей — обращайся ко мне, ну, или к более старшим ребятам.       Все вокруг были разного мнения об этом месте. Кто-то сравнивал это с детдомом, кто-то — со школой для одаренных, кто с армией, но у всех было одно и то же мнение о подвале здания, о том, что и кто там находились — тюрьма для будущих шизофреников и лабораторных крыс. Нарушаешь правила — попадаешь туда. Самое главное было то, что те, кого туда уводили, чёрт возьми, не возвращались. Никто даже не знает живы ли эти люди или нет, а задавать вопросы об этом было так же запрещено. Единственные, кому подобное прощалось, это маленькие дети, которых хоть было мало, но все же они были новичкам, которые только-только появились здесь. Если честно, Питеру было даже не по себе говорить это «здесь». Здесь — это где?       Все вокруг считали Паркера одним из пай-мальчиков. Если большая часть общалась между собой по поводу и на тему тех вопросов, которые входили в число запрещенных, то Питер просто молча сидел и что-то учил. Посещал уроки, порой по своей воле задерживался в тренировочном зале, он даже смог найти наушники с плеером, который был полон разных песен. Везение было в какой-то степени на его стороне… А потом пошли какие-то странные медицинские осмотры, и в своей папке подросток успел заметить яркое «Человек-паук» и пару знакомых имён. Они, чёрт возьми, знают все о нём. Всё. Включая и числа на руке…       Первые две недели, можно сказать, прошли незаметно, третья начала постепенно раздражать, и в итоге к ее концу Питер большую часть свободного времени проводил в комнате просто смотря в потолок… Или на числа. Ещё тогда, когда парень только оказался в этом здании, он понял для себя одну важную вещь — не думать о Мэй, не думать о Нэде, не думать о Мишель, не думать о том, что было несколько недель назад. «Забудьте своё прошлое, здесь оно вам не нужно. Не думайте о будущем, а живите настоящим.» — сказали им однажды перед осмотром. Такое чувство, будто бы эти уроды проходили все это на себе, хотя… Паркер не знал, что о них думать, но после того, что случилось вчера, когда Гвен силой вытащили из комнаты с перерезанным венами и надели на неё ошейник, он точно убедился в том, что здесь люди либо бесчувственные мрази, либо на голову долбанутые, или же они просто под чертовым гипнозом, потому что человек в здравом уме не наденет на ребёнка с сильным кровотечением ошейник, который сразу перекроет пути его силы и не даст регенерации завершить своё дело. Не стоило даже задавать вопросов. Стейси мертва. — Зачем тебе этот ошейник? — Паркер вопросительно вскинул брови, посмотрев на девушку, — Насколько я слышал здесь только те, кто…ну… — Не пытались никого убить и не пытались сбежать, — хмыкнула незнакомка, — Они пытаются защититься от таких, как мы. Я сама не научилась управлять своей силой — разнесла случайно библиотеку в школе, а уже на следующий день меня схватили. Видимо, у них камеры повсюду, — девушка захлопнула книгу, улыбнувшись и откинув её на столик, — Я Венера, кстати. Венера Рейх, — та кивнула, но, когда парень протянул руку, Вена сразу вжалась в кресло, — Не стоит, когда люди меня касаются — их бьёт током, и пусть я в ошейнике… — Я понял, — кивнул Паркер сразу убирая руку, — Я Питер.       Венера появилась здесь задолго до него, поэтому, можно сказать, знала всё об этом месте, а так же знала все о каждом. Порой та выбрасывала факты о ком-либо, когда Питер был неподалёку. Иногда они перекидывались парой слов и взглядами, но времени познакомиться у них просто не было… Хотя, чёрт, кому они врут? Здесь время не имеет значения, потому что, во-первых, точную дату никто не знал — поэтому только половина здешних примерно знала, сколько дней они здесь находятся (Питер был одним из таких), во-вторых, часы были лишь одни — электронные, которые показывали время, только чтобы дать детям понять, что скоро тренировка или отбой. Проснулся — иди к Кристиан и узнавай сколько времени (?), ну, или делай себе солнечные часы. В-третьих, никто даже не знал, как скоро он сойдёт с ума. Может завтра, а может еще спокойно продержится месяц.       Пообщавшись на тему того, кто откуда и какие у кого силы, Рейх только хотела подняться, чтобы вновь подойти к стеллажу с книгами и достать какой-нибудь новый роман, как все присутствующие в гостинной отвлеклись на крик девушки из коридора. Крик, пронзающий уши до боли. А Питер узнает это крик из многих, а точнее — нотки голоса в нем. Парень мгновенно подскочил с места и направился вверх по лестнице. Как по рефлексу. Надо спасти. Надо не позволить чему-то случиться. — Питер! — Венера сразу рванула за ним, — Питер, не стоит!       Ей не впервой. Не впервой слышать чей-то крик в этом здании. Рейх прекрасно знает, что он означает. — О, чёрт…- Паркера передергивает, и он просто замирает на месте. Гвен.       Девушку, которая хваталась за косяки, силой вытаскивали из комнаты, из-за чего, как только она отпустила руки, Стейси сразу же упала на пол. Руки. Пол. Все в крови. На неё надевают ошейник, и, как только раздается щелчок, лампочка на нем загорается синим. Она без сил. Она просто человек. Человек, который прямо сейчас умрёт. К горлу подкатывается ком, а глаза начинает неприятно жжечь. Дыхание сбивает. Сердце колотится, как сумасшедшее. Чутье бьёт по нервам, разрубая их пополам от запаха крови. А Гвен смотрит. Смотрит своими стеклянными, заплаканными глазами на него, и, кажется, именно в этот момент Питер начинает становиться шизофреником и сходить с ума, ибо девушка по-настоящему произносит чёртово «прости» одними губами. Он будто бы чувствует собственную кровь в жилах, в венах. И не может ничего сказать… Не может сдвинуться, не может закрыть глаза, чтобы не видеть то, как его подругу поднимают с пола, который уже залит кровью. Ничего не может. Бесполезен.       Его хватают за плечи и оттаскивают назад за поворот к лестнице. Питеру начинают что-то говорить, и он теряется.       Утро четвёртой недели начинает с того, что парень вновь упирается взглядом в запястье. 2874:47:49. Почти четыре месяца. Гребанных четыре месяца до встречи с его соулмейтом. Тут два варианта: его либо спасут, либо его соулмейт будет здесь, в чём Питер не уверен. Он помнит, как истерил, когда счётчик на руке показывал 49:12:19. Сорок девять часов. Двое суток до встречи с его соулмейтом, а после… А после судьба (или кто там за всем этим следит?), ставит счетчик на паузу. Одну огромную паузу. 2:18:36. Питер проходил с этими цифрами целый год. Целый чертов год. Его пара либо мертва, либо жизнь решила в очередной раз несмешно пошутить над ним. Ему оставалось два чертовых часа. Ох, как же он тогда психовал. Вещи летали по всей комнате, когда он оказался дома, а не в Германии, где успел заработать пару вывихов, трещин и синяков. А потом счёт возобновился. 3402:07:34. Питер заметил это тогда, когда Кристан вышла из его комнаты, вновь сказав что-то про расписание. Тогда он был не рад. Счетчик мог сброситься вновь. Неизвестно почему у парня это в голове, но ведь если один раз такое случилось, оно могло случиться и ещё раз, именно поэтому он даже не может доверять этим цифрам. Может, он вообще не встретится со своей парой? Сколько по времени это продлится? Именно в тот момент, Паркер буквально забил на все эти числа, единственное, что тогда его волновало, так это то, что его должны найти. Его должны спасти. Чёрт возьми, всех детей здесь должны спасти. Спасут. Мистер Старк спасёт…

***

      Питер хватается слегка трясущейся рукой за ручку двери и тянет на себя. Позади раздается тихое «попробуй от себя» и дверь поддается. Он идиот, раз решился на это. Прошло почти две недели со смерти Гвен, а время на руке все так же бежит, даже не замедляясь, так почему бы не рискнуть? Питер здесь шесть недель, почти два месяца, и единственное, на что ему стоит надеяться, так это на то, что его соулмейт будет тем, кто его отсюда и вытащит, ну, или он встретит его именно тогда, когда уже будет далеко от этого места. Его спасут. Ещё есть надежда. И парень ступает вперёд по узкому коридору. Черт возьми, они с Венерой смогли найти что-то вроде запасного выхода или как в их случае — входа. Паркер уверен, что этот коридор в сто раз уже, чем тот, который ведёт от главного входа, да и меры безопасности там намного выше. Эту дверь просто поставили на несколько замков, которые сорвать Питеру не составило никакого труда, как никак на нем ещё нет ошейника, и он спокойно в некоторые моменты может пользоваться своей силой.       Пахнет сыростью. Эхо от шагов разлетается вдоль и поперёк, из-за чего подростку приходится уменьшить темп и ступать так, чтобы его не услышали, не заметили и не поймали. От стен веет холодом, а света все меньше и меньше, и только если обернуться — можно будет увидеть тусклую полоску света от двери, которая вскоре тоже исчезла. Мурашки быстрой волной пробегались по коже от этой атмосферы, а в голове лишь вертелось: «Вернись обратно. Вернись обратно. Поймают. Поймают. Поймают. Поймают…». Поймают. Запрут. Убьют.       Дверь. Впереди вновь оказалась блядская дверь. Знаете, что самое страшное? Не темнота, не разные сказки по Бабу Ягу и прочее, а обычная. Закрытая. Дверь. Ведь ты никогда не можешь знать, что там и кто за ней. Стоит признать, что Питер перебирал имена всех богов, которых только знал. Лишь бы дверь была не запаяна, а так же по-глупому закрыта на несколько замков, которые он сможет сквозь неприятно жжение в ладонях вырвать. Лишь бы не запаяна…        Ладонь плавно ложится на холодное железо, пробегается вверх, вниз и по бокам. Три больших замка. Парень облегченно вздыхает и прислушивается, надеясь на то, что за дверью никого не окажется. На самом деле сейчас он должен развернуться и быстро проскользнуть к выходу, чтобы сказать Венере о том, чтобы она его не дожидалась, но ведь время на волоске… Нельзя его терять. Питер резко срывает замки, и медленно, надеясь на то, что дверь не издаст никакого звука, открывает ее и…

Буду я — я из более прочного теста Я достойна занять это место Я многое делаю лучше

      Красный. Много красного. Знаки. Знаки. Карты. Флаги. Знаки. Красный. Знаки.

Я наверное что-то не то играю Я не знаю кто эти люди Улыбаюсь немного странно

      Чутье начинает бить тревогу так, что ноги подкашиваются, а голова начинает кружиться. Паника. У него чертова паника, а он ведь даже не знает, что все это значит, но, черт, Питер знает этот знак. Он видел его. Он его знает! Почему он не может его вспомнить?! Почему?!

Тебе больно идти, Тебе трудно дышать, У тебя вместо сердца Открытая рана.

      Он делает пару шагов в комнату. Зачем?! Зачем он это делает?! Питер должен бежать, а чутье толкает его назад, но он будто бы не может остановится, идёт и идёт.

Но ты всё-таки делаешь Ещё один шаг Сквозь полынь и терновник К небесам долгожданным.

      Беглый взгляд ловит раскрытую папку на столе… Это ловушка. Но Питер это понимает слишком поздно…       Дверь, которая вела в совершенно другие коридоры распахивается, громко ударяясь о стену. Свет зажигается. Позади слышится характерный щелчок предохранителя, а чутье делает слишком больно, из-за чего парню приходится сильно стиснуть зубы, не позволяя стону от боли вырваться из него. Ловушка. Питера поймали. — Я думала тебя придется ждать дольше, — девушка стучит каблуками, обходя его, и усаживается за стол, закидывая на него ноги, — Офелия Саркисян, — дама протягивает руку подростку, но тот лишь с презрением смотрит на нее, — Брось, Питер, не хочу, чтобы мой будущий спец-агент так смотрел на меня, — Паркер вздрагивает, а Офелия тихо смеется, качая головой, а после поправляет зеленые волосы, — Ну, ты же хотел знать, что здесь происходит, так? — она наклоняет голову, все так же нагло ухмыляясь, и Питеру кажется, что его сейчас стошнит от этого, — Не строй такую мордашку, я серьезно, — девушка фыркает, сразу меняясь в лице. — Кто вы? — сквозь зубы шипит парень, — Почему на меня все еще не надели ошейник? — Во-первых, нам это не надо, за дверью еще несколько агентов, если тебе интересно, но, как мне кажется, ты и с этими пятью не справишься, не в том уж ты и состоянии, — Саркисян вновь усмехается, замечая как на ее слова реагирует мальчонка, сжимая руки в кулаки, — Во-вторых, ты неправильно задаешь вопросы. Ты же прекрасно знаешь, кто мы и какого мнения о нас правительство, но если ты не читаешь газеты и не смотришь телевизор, то ты должен был узнать о нас от собственного отца, — та на пару секунд замолкает, будто бы обдумывая что-то, — Хотя вряд ли он говорил тебе что-то — жалел твою детскую психику, — она заливается смехом, — Такой же жалкий, как и ты. — Я не жалкий! — голос вмиг срывается, и неизвестный ранее ком застревает поперек горла. — Ты уверен? Ты серьезно в этом уверен? — Офелия нервно усмехается, а после резко поднимается и хватает Питера за плечи, усаживая за стол и пододвигая к нему папку, — Ты в этом так уверен, маленькая блядь?! — девушка тыкает пальцем в две фотографии в уголке, — Посмотри сюда? Кого ты здесь видишь? Ну же, Питер! Да, твои родители, правильно! Знаешь, как они погибли? Их подставили! А знаешь кто? Правильно, Гидра! И что, ты мне даже не врежешь, нет? — женщина упирается руками в стол, всматриваясь в лицо Паркера, — Что, нет? — тишина, и Мадам Гидра недовольно фыркает — В этом то и твоя жалость — ты даже не можешь ничего сделать, просто сидишь и убиваешься, копаешься у себя в голове, а знаешь, что в ней? Боль и слезы. Это слабость, Питер, хочешь быть силен, никогда никого не люби, потому что именно туда выстрелит твой враг в первую очередь, — дама усмехается замечая пару капель на столе, — Только слезы, не больше, — Саркисян кладет руку на плечо подростка, спокойно поглаживая, — Ну-ну, Питти, не плачь, обещаю, когда ты станешь частью команды, ты не будешь подобное чувствовать. — Зачем? — голос мелко дрожит, а парень лишь тихо всхлипывает. — Ну, во-первых, твои родители были в ЩИТе, так что это не было лишним, — пожимает плечами та, оперевшись боком о стол, — Во-вторых, ты знаком с Тони Старком, это то, что нам нужно, — она ухмыляется, а Питер судорожно вздрагивает, — В-третьих, ты не такой, как все. Ты можно сказать некий экземпляр, который нам давно был нужен. Мы бы могли надеть на тебя ошейник, как на других, но ты очень послушный мальчик, так что, думаю, с тобой трудностей не будет, — «размечталась» — проносится в голове у Питера, — Видишь ли, мы давно следим за такими, как ты. Оценки, школа, помощь тетушке по дому, а когда ты получил свои способности, ух, я была просто вне себя от радости, — парня вновь передернуло, — Не волнуйся, скоро ты будешь таким же камешком, как и эти пятеро, только ты будешь намного лучше них.

Нет, намного хуже.

***

— Не подходи, иначе я убью себя! — Питер трясущейся рукой держит нож около своей шеи недалеко от сонной артерии, но противник, наоборот, делает шаг вперед, — Я сказал — не подходи! — голос срывается до такой степени, что больно говорить, — Я вам нужен живым, — чуть ли не в истерике говорил парень, отшатываясь назад и опираясь спиной о холодную стену.       Как так вышло — Питер не совсем понимает. Был обычный медосмотр, а потом Питер осознает, что в комнате только он и один охранник. Парень резко рванул к двери, запирая ее и отталкивая агента. Зря они не надели на него ошейник. Очень зря. Лаборатория была перевернута верх дном, а сам врач был в хорошем таком шоке, так как единственный его охранник был в отключке, хотя, с другой стороны, он выглядел так, будто бы такое происходит не впервой. Хотя так ведь и есть… Парень не за что бы не поверил в то, что никто не пытался вырваться отсюда, особенно когда около тебя не три агента, а всего один и довольно-таки худощавый врач.       А еще он не понимает, как так вышло, что прямо сейчас он готов убить себя. Возможно от того, что ему хотят очистить мозги. Может, от одиночества. Может, от того, кем он будет и что будет делать под руководством Гидры. А может, от цифр на руке, которые то и дело бегут, приближая Питера к тому самому дню… От мысли об этом подросток вздрагивает и понимает, что не сможет убить себя, но покалечить… Он не знает, зачем ему это. Он просто не понимает, почему и для кого это делает. Какой будет результат. Паркер быстро отрывает нож от бледной от недосыпа кожи, разворачивает и вонзает сквозь белую рубашку, которая была чем-то похожа на тюремную, нож. Пожалуйста, пусть он попадет в кому, а очнется уже около своего соулмейта. Пожалуйста…       Тело пробивает дрожью. Питер сразу подскакивает на кровати, хотя вряд ли это можно было назвать чем-то вроде кровати. Боже, он, видимо, спит, потому что подобная камера похожа на комнату в психбольнице. Парень вертит головой, ловя взглядом такую же обшитую, как и стены, дверь с небольшим окошком и дверцей. Нервный смех срывает с губ Паркера — а что, если нет никакой Гидры? Если он не человек-паук? Что, если это все некая форма шизофрении? Что, если он сумасшедший, который только-только проснулся ото сна? Питер вновь нервно усмехается, слезая на пол и обнимая колени, и после этого все сразу исчезает. Ошейник. Тот самый ошейник. Хоть какой-то плюс… Он не в психушке, хотя, если подумать, лучше быть там, чем не пойми где с мыслью о том, что, возможно, в будущем тебе придется убить собственного наставника. Парень вновь задумался о нем… А может Старк его даже и не ищет. У такого человека, как Тони Старк, должно быть много дел и личных проблем, так что вряд ли он будет тратить время на поиски какого-то мальчишки. Паркер кидает взгляд на собственное запястье. Два месяца. Ему осталось два месяца здесь сидеть. Ну, а если его пара окажется здесь, то почему бы не совершить двойной суицид?.. С каких пор Питер вообще думает о подобном… Когда он успел сойти с ума? Со смерти Гвен? С попадания в этот чертов подвал? Или что это — изолятор? Где он? Что с ним? Сколько времени?

Больше не будет больно и плохо, Сегодня не кончится никогда. Между выдохом каждым и вдохом С неба летит звезда. Гаснет звон последнего слога И шкатулка вопросов пуста. Больше не будет больно и плохо, Сегодня не кончится никогда.