на севере бруклина опять дождь

birdy — beautiful lies exo — 24/7

      Дождь размывает по асфальту разводы от бензина у тротуара, раскрашивая его в грязный серый и радужный — единственное яркое пятно в этом блёклом начале дня. Сюйкунь вздыхает и бросает в лужу безнадежно промокшую не до конца выкуренную сигарету, погода в семь утра с остатками испортила его настроение. Он даже особо и не надеялся, что синоптики врут и на окраинах Бруклина с ночи не будет лить так, будто после отвратной аномальной жары матушка природа решила отыграться и устроить второй всемирный потоп. Кеды, кстати, тоже вымокли насквозь, а майка пропиталась дождевой водой так, что неприятно начала липнуть к телу — и как он мог понадеяться, что взять зонт будет однозначно лишним, если уже через пять минут его выхода из дома хлынул чёртов ливень.       Конечно, он мог сесть в автобус и доехать спокойно, но денег ровно на скудный обед и кофе из автомата через дорогу, а остаться голодным до десяти вечера ему не особо хочется. Если, конечно, не зайдёт Ченчен и принесёт с собой пару бутербродов из сабвэя, что, конечно, вряд ли, потому что тот вроде как устроился на какую-то новую подработку курьером и еле находит время, чтобы позаботиться о сводном брате, а тут ещё и Сюйкунь на шее вечно голодный в своём магазине сидит и никак не может найти себе адекватного сменщика. Ченчен отказался, потому что Сюйкунь всё равно будет сидеть в магазине все смены и болтать с ним, так что профита в этом всём полнейший ноль, даже пытаться бессмысленно, но еду всё равно не перестал приносить. Иногда Сюйкунь не понимает, зачем тот это всё делает.       Сюйкунь после рассказов о совместной жизни Ченчена с братом радуется, что он со своим соседом Цзыи как-то не особо задумываются о таких вещах, как забота друг о друге, даже если кто-то из них временами (как за неделю до зарплаты, к примеру) еле-еле сводит концы с концами.       — Ставь себе напоминание о том, что нужно брать зонт.       — А ты тут, что делаешь?       Почти к началу восьмого при открытии магазина Сюйкунь меньше всего ожидает увидеть здесь Чжентина.       — Я уснул в студии и чуть не проспал весь сегодняшний день, так что сейчас иду домой, а потом сразу на работу к десяти, — отвечает тот слишком бодро для того, кто проснулся в такую рань.       — Твой дом на другом конце Бруклина, — замок щёлкает и при открытии двери звенит колокольчик.       — Я решил заглянуть к тебе, чтобы проследить, не проспал ли ты, — Чжентин пожимает плечами. — К тому же, моя студия всего лишь в трёх кварталах отсюда.       — Цзыи отлично справляется с этим каждый раз, он даже в такую сраную погоду решил выйти на пробежку, больной ублюдок, — заключает Сюйкунь и мотает головой, встряхивая мокрые волосы, чтобы пальцами зачесать чёлку назад.       Чжентин усмехается и следует за Сюйкунем прямо к стойке с кассой, параллельно осматриваясь вокруг. Официально магазин открывается в половину девятого, но владелец говорит приходить пораньше хотя бы за полчаса, чтобы открыть кассу и минимально прибраться, хоть Сюйкунь и делает это каждый вечер.       — Тебе не надоело работать в магазине с пластинками? Сейчас две тысячи восемнадцатый, кто их слушает вообще, когда есть айтьюнс? — Чжентин проходит к одной из стоек и берёт пластинку с прошлогодним альбомом Эда Ширана.       — Кто-то, у кого больше двух клеток мозга?       Сюйкуню вообще не нравится, когда Чжентин приходит и начинает задавать глупые вопросы по поводу того, когда он уволится и найдёт подработку на лето получше, потому что «твой папик вечно обеспечивать тебя не может, а зарплаты и скудной стипендии вряд ли хватит так надолго». Во-первых: Исин никакой не папик, а просто друг семьи, который помогает по разным мелочам вроде подвезти до университета или вроде того, а во-вторых, «зарплаты и скудной стипендии» вполне хватает на то, чтобы жить нормально, просто кто-то умеет экономить.       — Туше, — цокает языком Чжентин и возвращается обратно к стойке, чтобы перегнуться через неё и быть максимально близко к Сюйкуню: — Сегодня в одиннадцать на утёсах вечеринка.       — И что? — тот даже не смотрит на него, садится на свой стул за кассой и открывает твиттер, подперев подбородок рукой.       — Погнали, а?       Чжентин смотрит на него с такой надеждой, но Сюйкунь только на мгновение глаза поднимает и обратно начинает проверять новости в твиттере (там ничего нового: линькай как обычно просит цзыи трахнуть его). Ему это намного интереснее, чем всякие сомнительные тусовки на утёсах, где он вообще-то бывал раньше, но потом стало совершенно не до них, а Чжентин всё зовёт и зовёт, как будто от его нахождения там все эти неловкие потанцульки на свежем воздухе в мгновение превратятся в бешеный рейв и о тусовке будут говорить ещё миллиард лет. Нет, конечно, такого не произойдёт, поэтому Сюйкунь туда и не ходит — там постоянно один и тот же сценарий.       — И что я там буду делать? — он наконец-то отвлекается от собственного телефона и вопросительно смотрит на Чжентина, ожидая ответа.       — С людьми пообщаешься, например? Линькай и Чжанцзин не видели тебя уже месяца два, наверное, ты вообще перестал куда-то выходить после…       — Да-да, — Сюйкунь его не пытается дослушать и перебивает, трёт руками лицо, откладывая телефон на стойку. — Я уже понял, что я плохой друг, и нет, в этом нет вины Линона, ну, мы расстались и что?       — Ты ушёл в работу, а ребята волнуются, я волнуюсь…       — Спроси у Цзыи, я в полном порядке.       Сюйкунь пытается отмахнуться от этого неприятного разговора так быстро, как только может, но выходит совсем так себе, потому что Чжентин, кажется, совсем не унимаясь со своей бесконечной энергией в семь-то утра, решил засыпать его совершенно ненужными вопросами.       — Я не хочу у него спрашивать, я хочу, чтобы ты сказал мне об этом сам.       Сюйкунь переводит на него недовольный взгляд и начинает чеканить по буквам:       — Я. В. Полном. Порядке, — и улыбается этой своей снисходительной улыбкой. — Доволен?       — Не очень, если честно, — Чжентин поправляет лямку спортивной сумки и направляется к выходу, специально встряхнув зонт и рассыпая капли по полу, а затем, перед тем, как выйти совсем, оборачивается: — Подумай насчёт утёсов, расслабишься хоть.       Сюйкунь тяжело вздыхает и смотрит на экран телефона, чтобы в следующую секунду удивиться и пытаться вспомнить, зачем он зашёл в вейбо Ченчена. Наверное, хотел лайкнуть новую фотографию, но обновлений от Ченчена нет уже месяц.       После обеда к нему заходит Джастин. Он держит свёрток с бутербродом в одной руке и стаканчик с кофе в другой, ногой пытаясь открыть двери.       На улице перестало отвратительно лить ещё пару часов назад и, наверное, это хорошо, потому что Сюйкуню в противном случае пришлось бы голодать до самого вечера, но даже несмотря на то, что бутерброд и кофе остались целы, Сюйкунь всё равно смотрит на них с некоторой грустью и вяло поднимает взгляд на Джастина, а затем берёт свёрток в руки — холодный. Он даже не знает, что его сейчас расстраивает больше: то, что бутерброд остыл, или то, что его принёс Джастин — наверное, всё сразу в одинаковой степени.       — А где Ченчен? — Сюйкунь даже не смотрит на него, разворачивая бутерброд. — У него сегодня смена?       — С тачкой проблемы, — тот пожимает плечами и чешет затылок. — Просил передать, чтобы ты больше отдыхал и всё такое, Чжентин ему нажаловался, короче, и брат хотел тебе позвонить, чтобы сказать о том, какой ты тупой, но я обешал передать лично.       — Вау, пасиба, — говорит Сюйкунь с наигранным удивлением, — ты такой ответственный, а теперь кыш отсюда и не мешай мне.       — Не мешать тебе гнить и думать о моём брате?       — Не мешать мне придумывать, как я тебя прикончу, — выдыхает Сюйкунь и кидает в Джастина бумагу из-под бутерброда, но тот успевает выбежать за дверь с фразой о том, что нажалуется всем, кому только можно на то, что Сюйкунь обижает детей. Как будто ему не поебать.       Он откусывает кусок от резинового бутерброда (Ченчен всегда приносил горячие и мягкие) и снова бессмысленно шарит по интернету, пока заново не обнаруживает себя на одном из профилей Ченчена, уже в инстаграме. Тот не обновлялся уже три месяца; последнее фото — их совместное, они тогда вдвоём были немного пьяные и решили пойти на какую-то андеграундную вечеринку, где выступал Сяогуй (тот их потом и сфотографировал). Сюйкунь был в отвратительных рваных джинах с рубашкой, завязанной на поясе, в берцах, тупой джинсовке с порванным рукавом на локте и отвратительной майке; в отличие от него Ченчен выглядел хотя бы как человек, но совершенно не подходил под общий антураж со своими зауженными тёмными джинсами, белой безразмерной толстовкой и светлым пальто — он тогда сказал, что на Востоке так модно, а он своих корней не забывает. Это было очень глупо и смешно, он так долго смеялись, что Сяогуй в конце концов просто отошёл и сфотографировал их, вышло слишком живо, Сюйкуню не понравилось то, что фотография получилась смазанной, а Ченчен тут же выложил её в инстаграм и подписал так по-глупому из разряда «we go party we go drink ladies check check check». Сюйкунь просил написать его что-нибудь адекватное, но Ченчен стоял на своём, в общем так и оставил.       Сюйкунь снова вздыхает и зачем-то обновляет страницу.