Звёзды из пепла

      Их было шестеро, судя по количеству кроссовок, в которые Тэхен утыкался носом. Каждый раз пытался подняться и снова падал из-за резкой боли под ребрами. Новый удар пришелся точно по скуле. Парень зашипел и почувствовал во рту противный привкус железа. Ребят стоило похвалить за то, что били они не по жизненно важным органам вроде почек или печени. Они осторожно обходили такие места, с двойной силой ударяя то по ногам, выводя из неустойчивого равновесия, то по голове, из-за чего всё вокруг кружилось, превращаясь в противную кашу, а к горлу подступала тошнота. Тэхен знал, кто научил их бить так, чтобы оставались только синяки и чувство унижения. Тэхен знал, что ему снова придется врать родителям о том, где он пропадал после школы во время грозы и сильного ливня. Они смеялись. Били так, будто Ким был виноват во всех проблемах. Торжествовали. Тэхен едва ли сдерживал слезы от беспомощности и отчаяния. — Маменькин сынок, — прозвучало из уст одного. — Педик, — из уст другого. — Твой дружок и в этот раз тебе не поможет, — смеялись третьи и четвертые, пока Ким молился, чтобы ему не выбили зубы. Он лежал на мокром асфальте, не в силах больше подняться или хотя бы запомнить лица тех, кто его избивал. Тэхен точно слышал два знакомых голоса, принадлежащих парням из его параллели. Остальные были старше на год-два, многих из которых Ким совершенно не знал. Да и впрочем теперь ему было всё равно. Он почти погрузился в спасительное забытье, когда почувствовал крепкую хватку на своих спутавшихся мокрых волосах. С резким рывком назад Тэхен вскрикнул, почувствовав боль, и зашипел. Он тяжело дышал и сильно зажмурил глаза. Нет, пожалуйста, только не он. Пожалуйста. Тэхен был готов отдать всё, лишь бы не... — А ты, я смотрю, так ничему не научился. Лишь бы не слышать этот голос и не ощущать страх, который пробирает все ноющие кости и заставляет зажмуриться ещё сильнее. Тэхен подавил очередной всхлип, пытаясь сконцентрироваться на чем-то, кроме боли. Единственное, что он смог — тихо прохрипеть потрескавшимися губами: — Чонгук, — и будто этим именем заведомо признал свое поражение. — Я, — послышалось у Кима из-за спины с долей насмешки. — Ребята, вы хорошо постарались. В следующий раз можно бить сильнее! После этих слов толпа вокруг загоготала. Тэхен решил вырваться из захвата, но из-за слабости смог только дёрнуться в сторону, натянув грязно-серые волосы сильнее на кулак, и тут же почувствовал новый всплеск боли. — Ну же, Тэ, не рыпайся. Ты попался. Как и в прошлый раз. Хоть в том месяце Киму и удалось затеряться в тёмном городском сквере, эта группа придурков, каковыми он их считал, никак не могла спустить ему ещё одну такую выходку с рук. Тэхен ненавидел Чонгука. Но был, кажется, единственным, кто не боялся показывать свою ненависть и говорить об этом вслух. — Ублюдок. Ким успел только охнуть, когда его практически приложили головой об асфальт. Дождевые капли смешивались с кровью, скатываясь вниз по шее, после — под перепачканную в земле и пыли футболку. Октябрьский холод контрастом смешивался с горячим дыханием Чона на загривке, а затем на щеке Тэхена. — Запомни раз и навсегда, — в голосе Чонгука слышалось раздражение. — Ты никто. Он отпустил волосы Тэхена. Тот едва успел сгруппироваться и опереться на руки, как Чон схватил его за плечо, грозя что-нибудь сломать, и небрежно перевернул на спину, выпрямляясь и ставя ногу в районе солнечного сплетения Кима, прижимая к земле. — Ты — никто, — ещё раз повторил Чонгук, смотря парню в глаза. — И на твоём месте я бы выбирал выражения получше. Подумай над этим на досуге. Чон усмехнулся, и Тэхен поежился от холода его слов: — Ты же не хочешь, чтобы тебя снова догнали? По команде Чонгука все участники потасовки разошлись, словно потеряли всякий интерес к Киму, и оставили его лежать. Острые неровности асфальта неприятно врезались в спину. Было очень больно. Тэхен вдыхал сырой воздух через рот, смотрел на тучи с темной каёмкой, мечтая сбежать из Тэгу и больше никогда не возвращаться.

***

Тэхен приходит домой ближе к вечеру, когда над городом начинают сгущаться сумерки и из-за пасмурной погоды кажется, что скоро наступит ночь. Он видит себя в отражении витрин магазинов и стеклах окон жилых домов. Светящиеся красно-синим вывески скрывают кровоподтёки и царапины на лице. Темнота прячет испорченную одежду. Слипшиеся волосы больше не отдают серебром. Тэхену тяжело дышать от обиды. Ему душно в этом городе. Он задыхается от несправедливости, хлюпает носом и прячет руки в карманах брюк. Тэхен ощущает себя грязью, которую без химии не отмыть. Ким подходит к своему подъезду, замечая сидящего на бетонных ступеньках Чимина. Пак курит, выдыхая дым в серое небо, и смотрит на Тэхена оценивающе. — О, ты, — выдает безэмоционально в перерыве между затяжками. Ким смотрит в ответ. Снова шмыгает носом и присаживается рядом. — Я должен был находиться под кайфом ещё несколько часов назад, но наши родители делают всё, чтобы лишить меня счастья, — обвиняя, изрекает Чимин, а Тэхен продолжает молчать. Пак Чимин — единственный, кто разговаривает с ним в школе и вне её стен. Их родители — прекрасные друзья, они сами — крепкие неприятели. Тэхен видит в Чимине уверенного в себе человека, который готов в случае чего идти по головам. Для Кима он вроде падшего бога: идеален внешне, но испорчен внутренне. Чимин в Тэхене видит кривое отражение себя. И поэтому в стычках с Чонгуком никогда не приходит на помощь. Ким думает, что они оба ничего не боятся. Тэхен — по собственной глупости, Чимин — потому что многое пережил. Тэхен хочет быть таким же. Но каждый раз приходит с новыми синяками под ребрами, потому что не может научиться давать отпор пойманным. — Тебе нельзя домой, — выкинув сигарету, сообщает Чимин. — Мне больше некуда. Тэхен не прячется от колкого взгляда. Наоборот, смотрит в ответ и, когда Пак поднимается, принимает его руку, чтобы подняться самому. Чимин уводит его от дверей родной квартиры, быстро звонит родителям и подтверждает, что да — с Тэхеном, да — идут на ночёвку домой к Пакам, нет — не врёт. Тэхен пишет сообщение своим и отключает телефон до утра. Дышать на мгновение становится легче. Уже в квартире Чимина Ким моет голову, переодевается в одежду Пака и, обработав ссадины, ложится спать на полу. В скором времени мир рассеивается в ночной мгле. За окном продолжает моросить дождь. Чимин сидит ещё недолгое время в телефоне, а потом, вздохнув, думает, что Тэхена ему совсем не жаль. Утром Пак обрабатывает ему царапины на лице и с помощью тонального крема с консилером закрашивает заметные синяки. Ещё одна вещь в Чимине, которая безусловно нравится Тэхену — открытость. Он живёт для себя, и ему плевать, что подумают остальные. Когда Тэхен собирается уходить, Чимин спрашивает: — Как долго ты собираешься терпеть? И, если бы Ким знал ответ на этот вопрос, он непременно бы ответил. Но он молчит, придерживая левой рукой входную дверь, а правой — сжимая ручку пакета с постиранной школьной формой. Чимин никуда не торопится. Чимин на своем месте, и выше головы он прыгать не собирается. Он ждёт, будто бы ответ для него действительно важен. Будто вместе с ним Тэхен должен что-то понять. Но Тэхен не понимает. Внутри себя он решает, что будет терпеть столько, сколько получится. Ровно до тех пор... — Пока это всё не закончится. Тэхен закрывает за собой дверь, понимая, что это не закончится никогда.