И все пошло под откос

Рид сжал кулаки и подтянул колени к себе. Он осознавал, что больше никогда Ричард не обнимет его, не принесёт кофе, не отругает за какую-нибудь глупость, не станет будить его с утра, не зароется пальцами в волосы. Больше никто не будет нуждаться в нем, больше чем Гэвин сам. Зачем он так поступил? Почему он не смог остановиться? Глупый, глупый кожанный ублюдок. А ведь Ричи так его и называл, когда злился. А больше он не будет. Никогда… Гэвин не понимает, когда начинает рыдать, кутаясь в толстовку, которая так пропахла Ричардом, будто он был её владельцем. Какая ирония. Рид закусывает губу до крови, чувствует тот металлический вкус. О, нет. Кровь не отрезвляет, только подливает масла в огонь. Гэвин рыдает все сильнее и сильнее. В порыве злость он хватается за волосы, тащит их в разные стороны, не рассчитывая силы и орет, что есть мочи: -Вернись! А потом тихо, сорванным голосом добавляет: -Пожалуйста, прошу… Нуу… Гэвин захлебывается слезами и кровью из прокушенной губы. «Я не могу без тебя». Слёзы катятся градом из красных глаз. Гэвин вскакивает. Он не хочет ничего. Не может не рыдать. Не может без Ричарда. Его Ричи… Вой снова пронизывает ночь. Рид усаживается на крышу. Он не знает, что делать. Не может понять. Он хочет, чтобы Ричард снова прижал его к себе и все проблемы разрешились бы сами, как только бы он прислонился к тёплой груди, внутри которой, имитирующий сердце стук, успокаивал бы. Он уже не может кричать, выть, взывать о помощи. Ричард больше не вернётся. Он никогда не менял своих решений. И этого бы не изменил, даже если до сих пор и любил Гэвина. Рид бьёт рукой о поверхность крыши. Он устал думать. Слишком устал. Гэвин и не будет больше думать. Он встает и шагает в мрак зимней Детроитской ночи. Он устал думать и решать что-то. Последний крик заполняет пустоту ночи. Полминуты. Глухой удар. Алый медленно растекается по темному асфальту…