Таня Гроттер и Чаша Судьбы

В сущности, чтобы прослыть глупым, достаточно просто быть злобным. Троил

Иногда бывает такое утро, когда мир будто уснул, угомонился, и даже птицы, обычно оживленно щебечущие, лишь изредка лениво вскрикивают, оповещая мир о своем существовании, не более. В такие часы не то, что вставать, шевелиться совершенно не хочется. Хочется лежать, ни о чем не думать и вообще не подавать признаков жизни, будто боясь нарушить лишним движением хрупкое спокойствие, которое через несколько минут может с легкостью рухнуть, как карточный домик, оставив после себя только приятное греющее ощущение в груди. Сегодня было как раз такое безмятежное утро. Магспирантка Гроттер мирно спала в своей кровати и, возможно, проспала бы ещё пару часов, а потом столько же и провалялась, бездельничая, если бы не кто-то, настойчиво стучавший в дверь её комнаты и тем самым методично доводивший Таню до белого каления. Сначала драконболистка пыталась игнорировать этот непрерывный стук, но скоро она поняла, что тот человек, что стоит за дверью, не уйдет, не добившись своего. Поэтому Таня нехотя разлепила глаза и, приподнявшись на локтях, хриплым сна голосом крикнула: — Войдите! Ей было все равно, кто это. Будь хоть сам академик Черноморов, Таня очень хотела придушить человека, который не дал ей нормально выспаться во время каникул, которых, к слову сказать, прошла уже добрая половина. Тем временем в комнату, похожий на обезумевшего воробья, влетел Ягун и тут же шустро подскочил к кровати Тани, тем не менее не трогая её. — Тук-тук! К вам можно? Это я, почтальон, привез кости на бульон! — воскликнул он жизнерадостно. — Танька, ты чего разлеглась? День уже почти, — веселое лицо Ягуна нагнулось над победительницей Чумы, которая, чуть увидев, кому она понадобилась, снова всем телом рухнула на кровать. — Ягун, отстань, я спать хочу, — устало протянула победительница Чумы, сонно смотря на лучшего друга. Внук Ягге на это её заявление немного смутился, но виду не показал, как, впрочем, обычно, и так же задорно продолжил: — А у меня новость! Мамочка моя бабуся, такая новость, что закачаешься! — он сделал паузу, видимо, желая придать этой новости ещё больше загадочности и важности, и, не дождавшись от полусонной Тани никакой реакции, продолжил. — Представь, нет, ну ты представь, — просто захлебывался словами Ягун, с трудом делая небольшие паузы, чтобы глотнуть очередную порцию кислорода и вновь продолжить, — у бабуси моей юбилей намечается, пять тысяч лет! — вероятно, играющего комментатора распирало, то ли от гордости, то ли от предвкушения веселого вечера, который он обязательно устроит, Таня в Ягуне не сомневалась, то ли от теплых чувств к своей бабушке, раз уж он не стал ломаться и увертываться, стараясь накалить обстановку до невозможного, да так, что у собеседника начинался нервно дергаться глаз и трястись руки, и потом, с видом важной ученой совы, которая сообщает мировую тайну, от которой зависит судьбы по меньшей мере пяти стран, сказать наконец-то то, что собирался. Чаще всего он так и делал, а иногда, увлекшись, в конце концов даже забывал, что вообще собирался сказать. И разочарованно уходил, судорожно пытаясь вспомнить, с чем же было связано интересное и важное, по его мнению, сообщение. А часа через полтора возвращался и, сияя улыбкой, все же рассказывал какую-нибудь смешную историю или бесполезную информацию. Иногда же Ягун молвил что-то действительно необычное, как, например, в этот раз. До сонной Гротти долго доходили слова, сказанные Ягуном, поэтому она какое-то время молчала. Нет, малютка Гротти не была слишком тормозящей или что-то ещё, просто у неё было такое состояние, при котором можно с легкостью зашить дырявый носок и только потом понять, что это та дырка, через которую, собственно, и просовывают ступню. Такое состояние бывает у многих людей — независимо от наличия магии — почти каждое утро. Именно поэтому Таня молчала, пытаясь осмыслить слова, сказанные ужасно радостным тоном даже для вполне позитивного играющего комментатора. Потом, секунд через пять, когда до нее дошел смысл, она почти таким же радостным голосом, как и Баб-Ягун, воскликнула: — Правда? Нужно её сейчас же поздравить! Таня быстро вскочила и пошла за ширму одеваться. Сон сняло, как рукой. Дырку в носке уже было не зашить. Ещё бы, день рождения Ягге! А ведь она не последний человек в её жизни. Сколько раз за все это время она её спасала, а? Просто не сосчитать. Да и, знаете ли, пять тысяч лет знакомым не слишком часто исполняется. Нужно было срочно её поздравить хотя бы на словах, а уже потом можно и достойный подарок найти! А отговорку придумать — раз плюнуть. Раньше Таня ни разу не слышала про дни рождения старой богини. Видимо, прожив на Земле пять тысяч лет, Ягге стала уважать только крупные юбилеи, не обращая внимания на датки типа: четыре тысячи пятьсот шестьдесят восемь лет, восемьсот пять годков и тому подобные. — Да подожди ты бежать, Танька, — подал голос играющий комментатор, — я не совсем это имел в виду. Таня резко выглянула из-за ширмы и с интересом посмотрела на Ягуна: — А что тогда? — Я решил по этому поводу праздник устроить, наш курс в Тибе собрать, так сказать, два мяча одним броском. И ты должна мне помочь! — радостно пояснил играющий комментатор. — А сама Ягге-то не против этого? — с подозрением спросила Таня, прекрасно знавшая своего друга, который мог и не посоветоваться с самой главной персоной праздника. Но Ягун незамедлительно ответил, разубеждая Гроттер: — Да она только «за»! Сказала, что будет рада видеть всех! — Даже некромагов? — небрежно спросила Таня, в глубине души волнуясь и надеясь на отрицательный ответ, но его не последовало. — И их тоже! — весело ответил Ягун, не заметивший замешательства подруги. — И что ты от меня хочешь? — спросила Таня, уже почти не следя за темой беседы, но вспоминая о Бейбарсове и Лизон, перед которыми Гроттер было немного стыдно. — Как что? — искренне удивился Баб-Ягун. Так, будто задача, которую Тане вскоре, видимо, придется выполнить, была написана у него на лбу зеленкой. — Чтобы ты слетала и всех пригласила, конечно! — Но почему я? Разве это не можешь сделать ты? Или кто-то другой? — недоуменно спросила Таня, которой вовсе не хотелось облетать всю Россию, а потом ещё, на закуску, так сказать, разговаривать с истеричной Зализиной, которая, скорее всего, решит, что Гроттер прилетела, чтобы разрушить «наш с Глебушкой крепкий союз». — Я? Не, я не могу. Мне здесь все нужно подготовить. Ну, покомандовать там, повыбирать, поругаться. Это знаешь, сколько времени и сил требует? А? Не знаешь, то-то и оно! А какой-то подозрительной личности я не позволю приглашать людей на праздник к моей обожаемой бабусе! — наигранно воскликнул Танин друг, хотя большая доля правды в его словах была. — А купидонам не стоит доверять. Эти пройдохи обязательно напутают. Облопаются печеньем, напьются газировки и будут без разбора палить в лопухоидов из лука. Ты думаешь, откуда берутся скоропалительные браки? — Думаешь, из-за газировки? — Ну, не знаю… Вслушайся: «палить из лука», «скоропалительные» — какая-то общая тема определенно проскальзывает… Так что остаешься только ты, Танька! Тем более, что я уже сказал академику, что приглашения развозишь ты! — так же весело продолжал Ягун. — Ну ладно… Я согласна, слетаю и приглашу всех, — нехотя согласилась Таня. — Вот и отлично, я знал, что на тебя можно положиться! Спасибо, и ещё, не забудь, лично слетать! Лично! Никаких зудильников! Лично! — Да, да… Поняла я. Слетать везде самой и лично передать приглашения! Поняла. А когда лететь-то? — Прямо сегодня, тянуть нельзя, день рождения через неделю уже, — немного обескуражил Таню Ягун. — Кстати, вот тебе приглашение, там все написано, — с этими словами друг протянул Гроттер желтый конверт. Таня его немедленно распечатала и прочла вполне кратко и, видимо, без желания составленное приглашение:

Ув. Татьяна Гроттер, просим вас явиться в Тибидохс 20 июля на годовщину Ягге и пробыть в Тибидохсе две недели. С уважением, доцент М. Горгонова.

Ниже этого послания стояла заковыристая подпись самой Медузии. Таня снова вопросительно посмотрела на лопоухого друга, её смущал одна неточность в приглашении. И, привыкшая к двойному смыслу во всех словах, Таня все же задала вопрос: — Что значит на две недели? А куда я потом денусь? — Ну, все приглашения одинаковые, вот и написали одно и то же, — только отмахнулся внук Ягге. — А-а, значит, все соберутся здесь до третьего августа? — Таня, отбросив свои почти беспочвенные подозрения, уставилась на Ягуна с радостным недоверием. — Ну да. Чтобы времени праздновать предостаточно было, — Ягун задорно улыбнулся и посмотрел на Гроттер: — А то и больше. Как карта ляжет! Поклеп разворчался, что не сможет найти столько комнат, но тогда бабуся — хех — сказала, что люди и штабелями улечься могут, не брезгливые. Ещё и Медузия её поддержала. Так что нашему дорогому завучу пришлось заткнуть свои фонтан аккуратно свернутой тряпочкой… Комнаты – ха! Я вообще не верю, что эти четырнадцать дней кто-то будет спать. В мире существует столько взбадривающих заклятий! Может только после дороги поспят, да и всё. — И Медузия с Зуби были не против? — недоверчиво спросила Таня. Уж она-то за столько лет учебы в Тибидохсе знала, как учителя относятся к различным праздникам. — Ну, мою бабусю все любят и уважают же, вот и решили пойти на уступки. А там и Сардика вместе уговорили. Он, мне по секрету бабуся сказала, даже рад был. Загадочно всё время улыбался. И ещё что-то про тебя говорил. — Про меня? — округлила глаза Таня. Наученная горьким опытом, драконболистка прекрасно знала, что если директор вспоминает про нее, то жди беды. Очень и очень большой беды. — Ну да, — отрешенно сказал внук Ягге, а потом, будто очнувшись, задорно воскликнул. — Ты чего стоишь? Лети, давай быстрее! А то не успеешь! — Да успею я, успею, — отмахнулась Гроттер, но, подумав, добавила. - Все, Ягун, ты мне надоел, мне собираться ещё нужно. Лететь, знаешь ли, не пять минут. Увидимся, когда вернусь. И ты, кстати, как настоящий друг, просьбу которого я буду выполнять весь день, обязан будешь меня потом накормить, а то я весь день голодная буду! — и вежливо вытолкнула Баб-Ягуна из своей комнаты. Друзей вообще всегда выталкивают из комнат очень вежливо, если вы ещё этого не знали.