Таня Гроттер и Чаша Судьбы

Ах, любовь существует не для того, чтобы делать нас счастливыми. Я думаю, она создана, чтобы показать нам, насколько мы сильны в страдании и терпении. Герман Гессе Существует, вероятно, обычная любовь — взаимное тяготение двух сердец, двух душ. Но существует, несомненно, и другая любовь, тягостная, жгучая, безжалостная — необоримое влечение двух несхожих людей, которые одновременно ненавидят и обожают друг друга. Когда я смотрел на нее, мне в равной мере хотелось убить ее и поцеловать. Когда я смотрел на нее, я испытывал неодолимое желание заключить ее в объятия, прижать к себе и задушить. В ней самой, в ее взгляде было что-то коварное, неуловимое, возбуждавшее чувство ненависти. И, быть может, именно поэтому я так безумно любил ее. Ги де Мопассан

"Цветущее" озеро предстало перед Бейбарсовым, маня его бездвижной гладью воды. Как мертвая красавица, ещё не сгнившая и не разложившаяся, невероятно холодная и прекрасная. Вот только внутри все давно застыло, перестало функционировать. Вода-кровь больше не разносит по организму-озеру вещества, кислород, жизнь. Страшное понимание. Страшное понимание, в которое некромаг нырнул с головой, с разбега. В воду, глубоко, как можно глубже. Он нырнул, чувствуя, как одежда становится больше по размеру, и уже совсем свободно штанины колышутся от каждого движения, а волосы закрывают обзор. Нырнул в озеро и вдохнул, глубоко вдохнул протухшую воду, не чувствуя её ни как шелк, ни как отвратительную жидкость. Никак. Вода не приняла его. Однако понимание ледяным огнем снова опалило разум, как делало это сотни раз в его жизни. Страшное понимание смерти. Гниения. Он не знал, зачем снова глотал неизбежность, но упорно находился там, не зная, сидит он или стоит, или плывет, не закрывая глаза, мутным взглядом пытаясь вглядеться в такую же мутную воду. Он находился там одну минуту или час, пока мыслей в голове не осталось, как и воспоминаний, словно он - вовсе не маг Смерти с робко восстанавливающейся душой, а чистый, непорочный младенец, легкие коего только пару секунд назад болезненно раскрылись при первом вдохе. Он сидел, пока перед глазами не забрезжил красный свет - силуэт решения. Глеб не знал, что делать дальше - ни в глобальном смысле, ни в данный момент. Он переместился, не думая, не гадая, куда же ему следует идти. Он мог бы отправиться обратно, благополучно забыв малютку Гротти. Но... Главное - спасти её из этого псевдомира. В конце концов, он и кинулся сюда за ней. В конце концов, он даже Чашей воспользовался, думая о Тане. И раз кто-то не пустил её вместе с ним, но позволил ему переместиться, значит... Что-то должно быть важным в этом чертовом озере: застывшая жизнь, тухлая вода, не касающаяся его, даже то, что он нырнул, - так, прямо в одежде. Нечто должно вести его дальше. Куда? Что? И где сама Гроттер? Оставалось только ждать. Он был внутри этого озера долго, так долго, что исчислять время казалось бессмысленно. Он просто находился внутри озера и самого себя. Глеб так и видел: снова Тартар, где его, как некромага, заточат неизвестно где, заставят скитаться по серой пустыне собственных надежд. Но даже это не казалось таким уж и страшным. Он ведь специально заключил сделку. Он ведь знал условия. И один-единственный согласился на них. Даже этот трус, Валялкин, ради своей "Любви-На-Всю-Жизнь" не решился. Ну да, ему-то есть, что терять. Злобный смешок вырвался из груди Глеба в виде пузырьков воздуха. Однако дышать не стало труднее. Конечно, звери. Биение их сердец гораздо важнее. Бейбарсов думал, что, возможно, это правильно - идея жизни должна быть важнее любви. Так и должно быть, но... Оглушительный смех ворвался в воду, прервав некромага на полумысли. - А-а, мальчишка! Ты всё-таки дошел сюда. Как же долго ты шел, - громогласно воскликнуло чудаковатое существо. Глеб безошибочно узнал его - посланец. Посланец, с которым он заключил договор, верный служитель Тартара, если в Тартаре вообще кто-то может быть верным. Зачем он явился сюда? Однако совсем не этот вопрос задал Бейбарсов, гораздо больше сейчас его волновало другое: - Зачем я здесь? Серые глаза монстра расширились: - Какой глупый вопрос! А разве ты не сам сюда явился, нет? - улыбка все не сползала с лица - если можно назвать лицом месиво с точно приклеенными глазами и ртом - посланца. - Сам, но это вовсе не означает, что мне известна цель. Я чувствую себя женщиной в торговом центре. Поэтому, будь добр, помоги. Ощущение не из приятных. - Ха, ну ладно, некромаг. Слушай меня внимательно, так внимательно, как когда-то на рассвете слушал свою хозяйку. - У меня нет хозяйки! - горячо воскликнул маг Смерти, не сдержавшись. На этот его выпад посланец лишь раскатисто захохотал, сделав изрезанными руками неопределенный жест, а потом как-то слишком внимательно и вдумчиво посмотрел Бейбарсову в глаза: - Она есть у тебя, пока ты некромаг, мальчишка! - сказал он. - Не отвлекайся, слушай меня. Первое, что тебе следует усечь так это то, что оба мы не из этого времени и даже мира, а потому не можем повлиять на ход событий, - он показательно попробовал рассечь воду, но та даже не колыхнулась. - Мы даже не можем задохнуться здесь. Вот только я ещё и касаться не могу ничего, но это так, ерундовый факт. Зато я могу - даже должен - предоставить тебе выбор и существенно повлиять на развитие твоей, мальчишка, жизни, так что здесь у меня даже больше полномочий, чем у любого, - посланец сделал театральную паузу и продолжил: - А с этого момента ты должен даже не внимательно слушать, а вывернуться наизнанку и записать это где-нибудь у себя на коре переднего мозга. Глеб сглотнул. - Я весь во внимании, - сквозь сковывающее напряжение он ухмыльнулся. - Умница! - воскликнул монстр, снова расхохотавшись - его откровенно веселил этот наглый юнец. - Так вот. Сейчас я дам тебе два варианта - учти, такой шанс выпадает раз в жизни. И это всё не из-за того, что мне есть какое-то дело до твоей никчемной судьбы, просто так мне будет проще получить твой эйдос. И нет, от выбора тебе не уйти. Учти, что выбор может показаться таким очевидным, что ты тут же и ухватишься за него. Подумай, подумай минуту или больше - сколько потребуется. Ты все равно скоро отправишься в Тартар, и все равно, независимо от выбранного варианта, мальчишка, мне будет легче забрать тебя. Вот только ненадолго, на несколько дней ты вернешься - туда, куда скажешь. Нечто вроде последнего желания, - гадко засмеялся монстр. - Но сейчас... Дальше, когда ты определишься, придется шагнуть в зеркало и увидеться, наконец, со своим врагом лицом к лицу - только так ты сможешь узнать, как убить его. Он сам скажет тебе это, - покровительственные нотки в голосе насторожили Глеба, что сосредоточенно соображал, что же, черт подери, происходит? Но интуиция подсказывала, что не стоит выказывать свое недоверие. А потому Бейбарсов самым нечестным образом и с самым уверенным видом согласился: - Отлично, приступим! - радостно воскликнул посланец и широким жестом вызвал появление двух длинных зеркал - их поверхность рябила, словно устанавливалась связь (наподобие зудильников). Монстр смотрел на них с обожанием, как заботливая мать обычно смотрит на детей. Бейбарсов ждал, и если бы он не находился в прошлом, в воде, то непременно бы задохнулся, забыв, как дышать. Что-то непревзойденно опасное витало вокруг - силы прямиком из Тартара. От воспоминания становилось не по себе. Постепенно рябь становилась цветной, а вскоре сошла на нет. На зеркалах красовались две совершенно разные и по своему отвратные картины: слева - Тибидохс и приземляющиеся три ступы, справа - двое взрослых неизвестных Бейбарсову людей о чем-то разговаривали, стоя на кухне - рядом стояла кастрюля с супом. Какое-то время изображения неподвижно зависли в зеркале, как вдруг что-то мелькнуло в обоих зеркалах, запустив их: ступы сменились лестницами, а потом - коридорами. Колодцем. И, перескочив, Зеркалом Тантала. Матчем и - Тартаром. Будкой. Ненавистным Нижним Новгородом и письмом от Сарданапала. И снова - Лена, Жанна, Тибидохс. Обряд, полный синего цвета и ненависти. Посланец, ехидно улыбающийся ему, глупцу, что жертвовал собой. А потом мир - другой, но как капля воды похожий на его собственный. Только время вдруг повернулось вспять - на этот раз он отчетливо ощущает отвращение к Бедной Лизон. Даже сейчас, когда видит все это на зеркале. И вот - Таня, застывшая перед человеком в плаще, и он сам, Глеб, - в озере, среди воды. Картинка вновь застыла, отразив зависшего в воде Глеба - подогнув ноги, он плавал на одном месте. И тут же рядом, точно в противовес: двое людей, и он - маленький, но уже похожий сам на себя. Родители, догадался некромаг, у которого болезненно сжалось сердце. Потом - школа. Совсем незнакомая, в неё он бы ходил, наверное. Рыжий паренек кидающий ему, Бейбарсову, футбольный мяч. Здесь он уже старше. И институт, он с той самой черной папкой, отличие только в том, что папка не защищена сотнями заклинаний. Ещё один кадр: светловолосая особа - красивая, улыбающаяся. Она держит его за руку. Либо девушка, либо жена - иначе так не смотрят. И последнее - маленькие дети. Брат и сестра - очень похожие, как друг на друга, так и на него, Глеба. Сердце заходится болью, словно от сердечного приступа. Картины сменялись по очереди, наконец застыв. Последние кадры - самые важные и такие очевидные, что... Что сделать выбор было почти невозможно. Впервые с того момента, как он попал к старухе, Бейбарсов чувствовал, как его сердце разрывается на две части. А в голове все крутилось: "Зачем этот чертов выбор? Совершенно невыгодная сделка в любом случае". - Так что? - вкрадчиво спросил посланец, выхватывая Глеба из собственных размышлений. - Дай мне минуту, - неуверенно промолвил некромаг, сжав и разжав кисти. Он не верил посланцу. Не верил, но отчего-то хотел. Слова слуги Тартара звучали неубедительно, слабо, точно он придумывал на ходу. Но от выбора было не уйти, а раз так, то пока что следует думать так, как если бы некромаг безоговорочно верил. Тогда... куда идти? Такие очевидные картинки: две, разные жизни. Та, настоящая, ждущая его за пределами глубин этого мертвого озера, и желанная - чистая жизнь, без некромагии, без магии вообще. Ведь он бы не попал в Тибидохс после смерти старухи, не встретил бы никого, ни Лену, ни Жанну, ни Сарданапала, ни старуху, ни Валялкина. Ни Гроттер. Ни-ко-го. Он бы жил как обычный, среднестатистический лопухоид. Но... Минута растянулась на час или, может, больше. Маг Смерти все смотрел и смотрел в зеркала, моргая гораздо реже обычного. Он совсем не чувствовал биения сердца, он вообще не чувствовал себя... хотя бы на каплю живым, способным двигаться. Он думал, думал, думал, представлял. И пока что одно из зеркал существенно перевешивало. Наконец, у посланца кончилось терпение (которого и так было немного), и он громко, как можно громче, взревел, выталкивая Бейбарсова из собственных дум: - Скажи, куда ты хочешь пойти? Скажи мне! Ещё пару секунд некромаг молчал, напряженно вглядываясь то в одно изображение, то в другое. Наконец, он выдохнул воздух, который пузырьками стал подниматься к поверхности воды, и глухо ответил: - Налево, - и сам не поверил своим словам, хотя сам же и решил так. Он просто отказался от всего, чего не было в его жизни и уже не будет, ради... Ради Татьяны Гроттер, которую скоро даже видеть не сможет. Снова. Какой же он глупец, недвусмысленно кричал разум, но... Он сам решил так. Просто не смог бы иначе. Чертов влюбленный глупец. На его ответ посланец только мягко улыбнулся, если можно так назвать дикий оскал, и елейным голосом уточнил: - Уверен? Отчего-то от этого вопроса Глеб только уверился в своем выборе, вдруг вспомнив всю свою жизнь, что так точно не была указана в зеркале. Словно в надежде на "правильный" выбор. Ну конечно! Он точно глупец. - Абсолютно. Но, к удивлению Бейбарсова, посланец махнул рукой на зеркало, растянув свою "улыбку" шире: - Так иди, я разрешаю тебе, милый мальчик. Почему ты стоишь? - Секунду. Я хочу в последний раз посмотреть на моих детей, - слова вырвались у мага Смерти сами собой. Он не мог оторвать глаз от этих двух. Монстр подплыл к нему и, наклонившись к самому уху, шепнул с издевкой: - Это не твои дети, - и резким сильным неуловимым движением толкнул Глеба в зеркало.