Не упади

Арсению пятнадцать, когда он впервые видит Антона. Арсений стоит в школьном коридоре, глядя в пространство и со скукой снося бремя дежурного. А мальчишка проносится так близко, что даже задевает подбородок Арсения шнурком толстовки. А реакция у того всегда была хорошая. — Эй, стоять! — Арсений так резко хватает его за капюшон, что пацан даже назад в его руках прогибается, длинный, тощий, один-в-один прут из метлы. — Тебе кто так носиться разрешил? Не бегать по школе! А мальчишка смотрит растерянно. Волосы у него русые, глаза светлые. И родинка на носу. Сопит сердито. Поймал, мол, старшеклассник и выделывается. А Арсений вдруг находит его настолько несуразно-забавным, что из рук выпускает. И начинает смеяться. Пацан смотрит с опаской, будто соображает, обидеться ему или быстро смыться, а потом смеется тоже. Странный пацан. — А ты за кофту не хватай, — мальчишка пытается говорить сердито, но в глазах у него веселые искорки. — Вот тебе! И щелкает Арсения по носу так сильно, что тот аж всем телом вздрагивает и глаза выпучивает, тоже смешно, наверное. А Антон и смеется. И не будь дураком припускает прочь. — Тебе кобзда, мелкий! — кричит ему Арсений вслед. — Вот поймаю только! — Поймай сначала! — смеется Антон, перекрикивая шум школьного коридора. А в Арсении вдруг просыпается беспокойство. — Слышь, ты смотри не упади! — добавляет он. Ну правда, тонкий такой, и косточки поди цыплячьи. Жалко будет балбеса. ** Арсению восемнадцать, когда он называет Антона лучшим другом. Это странно, ведь в их возрасте три года разницы — еще неслабая такая пропасть. Приятели Арсения относятся к Антону с некоторым пренебрежением, а приятели Антона к Арсению — с легкой настороженностью. Ну и черт бы с ними со всеми, думает Арсений, когда Антон, блестя глазами, взахлеб рассказывает, как он забил решающий гол в дворовом футболе, и зовет Арсения на следующую игру. И это еще более странно, ведь Арсений совсем не любит футбол. Арсений смотрит на него и не понимает, как так получилось, что этот пацан стал ему настолько близким, казалось бы, еще в тот раз, когда Антон шмякнулся на пол школьного коридора после окрика Арсения, который тут же подлетел и молча стал запихивать в его рюкзак рассыпавшиеся учебники. За три года Антон не очень и изменился, только вытянулся сильно — уже с Арсением вровень. А так… все то же самое: и родинка на носу, и взгляд этот щенячий, и лицо до тошноты невинное, и глаза светлые. Антон — все та же тараторка, хотя и умудряется совсем не раздражать излишней трескотней. Антон будто врастает в Арсения так легко и просто, как если бы и росли вместе, и одногодками были. Странно. Но Арсений не хочет анализировать. У него есть Антон, а остальное — ерунда. — Арс, ты чего? — Антон прерывает свой монолог о футболе, приобнимает его за плечи и пытливо заглядывает в глаза. — Что с тобой? Что-то не так? Арсений качает головой, отмахиваясь от накативших вдруг воспоминаний, и улыбается. Антону нельзя не улыбаться. — Все отлично, — честно отвечает он и замечает, что Антон даже выдыхает успокоенно: Арсений в порядке. — Так ты придешь ведь, да? — вновь торопливо спрашивает Антон и, дождавшись ответного кивка, расцветает довольной улыбкой. — Круто! Приходи, помаши помпонами. Я ждать буду. — Только не упади опять, Тох, — говорит Арсений, рассматривая его сбитые колени. — Будешь потом ковылять… ** Арсению двадцать два, когда он впервые целует Антона. Да и не целует даже, так, лишь губами по щеке мажет. А сердце колотится где-то в горле, и страшно так, что умереть хочется. Но лучше сейчас действительно умереть, чем остановиться. Антон, хвала небесам, не просыпается. Все те же волосы по подушке кляксой, все та же безмятежность на лице. И след от поцелуя неоном не горит — все по-старому, мир не перевернулся. А Арсению от самого себя мерзко. Он без Антона не хочет, не может, ему Антона все больше надо. Не получается у него по-человечески, как у всех, не получается. Лишь касания урывками, да вот, поцелуй украденный. Антон спит, а Арсений думает, как же хорошо, что его съемная квартира так близко к Антоновой общаге, так тот действительно рядом всегда. Все равно он теперь гораздо больше проводит времени здесь, чем там. Да и вообще, раз уж у Арсения с жильем теперь более-менее нормально, можно бы Антона оттуда совсем забрать: ну что в этих студенческих общагах хорошего? Арсений сам прожил пять лет в такой дыре, Антону-то зачем? У Арсения все совсем не плохо, нет. У Антона на него всегда и время, и слова нужные найдутся. А Арсений просто заботится о нем, как может. И если Антон по жизни счастлив, то Арсению ничего и не надо больше, правда. Арсений едва касается прохладного лба, чтобы откинуть разметавшиеся русые волосы, и на этот раз Антон вздрагивает. Арсений отшатывается испуганно, но тот лишь поворачивается на другой бок, с равнодушием спящего человека зависнув у самого края кровати. Арсений не решается больше к нему прикоснуться. — Не упади, Антош, — тихо шепчет он, прикрывая за собой дверь. ** Арсению двадцать четыре, когда он слышит от Антона: «Я так люблю тебя, Арс!» Антон празднует свой двадцать первый день рождения в клубе и зовет всех своих многочисленных приятелей: нашел наконец нормальную работу, может себе позволить. — Это мой самый лучший друг! — во всеуслышание объявляет он, обнимая Арсения за плечи и тыча пальцем ему в грудь. — Да вы даже представить себе не можете, скольким я ему обязан! Люблю тебя — не могу. Антон ерошит его волосы и хохочет: он неслабо так набрался, ему хочется чудить и веселиться. А Арсений хохочет тоже: «Отвали от меня со своими гомосячьими подкатами, чувак!» А у самого вдруг комок в горле, и кричать хочется, так, что даже в ушах звенит. Но Антон выглядит таким счастливым и довольным жизнью, что тиски, сжавшие грудь от этих слов, медленно отпускают: Антону хорошо, а остальное не должно Арсения трогать. Антон смеется, а значит у Арсения тоже все хорошо. — Арс, ну чего ты? — понукает Антон, вставая и пошатываясь на заплетающихся ногах. — Гляди, какие девчонки симпатичные! Пошли познакомимся, они по-любому будут не против, ты ж у нас такой красавчик. Он делает еще один шаг и вновь спотыкается: определенно он сегодня перебрал. — Смотри не упади, Казанова недоделанный! — нервно смеется Арсений, подхватывая его под руки. — На подвиги, блин, потянуло. ** Арсению двадцать восемь, когда он принимает из рук Антона маленькую коробочку с парой обручальных колец. — Лучше пусть у тебя, — говорит Антон и нервно теребит запонку на манжете. — Я точно знаю, что обязательно потеряю. Вот обязательно! Или дыра в кармане, или уроню, или сопрут, или… — Ну перестань, — успокаивающе произносит Арсений и кладет ему на плечо слегка подрагивающую ладонь. — Я обо всем позабочусь. Антон нервно сглатывает, а Арсений поправляет свидетельскую бутоньерку на лацкане пиджака. Антону поддержка нужна, раскисать сейчас нельзя. Раскиснуть можно завтра, завтра он закроется в квартире, напьется и будет выть, совсем по-волчьи, но это завтра. Антон ведь не сбегает в Америку, не плюет Арсению в лицо и не отправляется жить в закрытый бункер. Он все так же будет в жизни Арсения, правда, будет его гораздо меньше. А Арсений всегда будет его любить. Любить. Он наконец впервые произносит внутри себя это слово, и оно гремит в голове так, что он будто глохнет на минуту. Когда они идут навстречу Ей, даже сердце замирает. Она действительно прекрасна в своем кружевном платье, и волосы у нее совсем не по-свадебному распущены. Антона можно понять, и Арсений почти готов разделить его восхищение. Он идет, еле переставляя ноги, и больше всего хочется упасть прямо здесь, лицом вниз и сделать вид, что ничего этого нет. Но он смотрит на Антона и знает, что не может его бросить в такой момент. Антон идет Ей навстречу, глаза его светятся, и он, кажется, ничего вокруг не видит: ни толпы гостей, ни самой комнаты, в которой находится, ни Арсения, который шагает с ним почти что плечом к плечу. Антон идет к Ней, будто не чувствуя пола под ногами. — Не упади, Антош, — шепчет Арсений, точно зная, что тот его не услышит. — Пожалуйста, не упади.