Сталкер

Юрию Плисецкому восемнадцать лет и он еще ни разу не влюблялся. Не то, чтобы его сильно беспокоил этот факт. Все-таки он, к счастью, не Никифоров, который любил разводить розовые сопли рассказами о том, что медали-медалями, но нужно найти того, кто будет видеть в тебе не фигуриста, а человека, за которым не жаль и на край света махнуть. Но ему было легко говорить! У Виктора дома золотых медалей было — завались, бери, сколько хочешь, еще и соседям раздать хватит. Поэтому его точку зрения Юра не разделял. Хотелось ему потратить последние годы карьеры на Кацуки – флаг ему в руки. Желательно японский. А он собирался посвятить свою жизнь фигурному катанию. И дедушке с Пётей, но они по умолчанию шли в комплекте с ним. Потому что они были его семьей. А принимать к себе кого-то чужого Плисецкий не хотел. Копаться в себе он начал, когда с вопросами про девушку или парня («Никифоров, да ты охуел, не все ведь равняются на твою голубую мечту!») к нему начали приставать не только журналисты, но и окружающие его люди. Точнее фигуристы. И даже дедушка. — Принцесса еще не нашла своего прекрасного принца? — Открыто ржал над ним Джей-Джей, который все никак не мог решиться на свадьбу со своей возлюбленной. Юра подозревал, что дело было в его обещании и золотой медали. Уже два года подряд Леруа все никак не мог подняться на первое место. Плисецкий бы посоветовал Изабелле его бросить. А то вдруг Джей-Джею так и не удастся отвоевать себе злополучную золотую медаль, а ей всю жизнь мотаться за ним по соревнованиям. — Юрка, познакомить тебя с кем-то из подруг? – Допытывалась Мила, по-сестрински взлохмачивая его светлые волосы, превращая его во взъерошенного воробья. Времена, когда Бабичева была выше него и пыталась таскать его на руках уже прошли. Теперь они миролюбиво договаривались выходить «в свет» вместе, чтобы избегать сплетен по поводу своей личной жизни. Все это произошло после того, как Милу, целующуюся с Сарой Криспино, застукал какой-то отчаянный журналист. И продал снимки сразу в несколько влиятельных изданий. С тех пор Бабичева не знала покоя. Всем-то было плевать, что целовалась она с итальянской фигуристкой на спор. А повышенное внимание к личной жизни Юры усилилось после показательного выступления в Барселоне. В печатных изданиях долго мусолили его ярко-розовый, покрытый блестками пиджак и густо подведенные черным глаза. Русскую сборную, как только не называли: и курятником, и поддавшимися влиянию загнивающего Запада, и гей парадом на выходе… Яков, сходивший с ума от каждой такой статьи и выходки своих подопечных, предложил Плисецкому заключить контракт с одной из начинающих моделей (по знакомству через Барановскую). У них бы были фиктивные отношения с выходами в кафе и на прогулку как по расписанию. Она бы сопровождала Юру на банкетах и ездила бы с ним на соревнования. Как Белла за Джей-Джеем. Только без чувств. За деньги. «Ну нахуй», — подумал тогда Плисецкий. Переговорив с Милой, они решили подстраховывать друг друга на всевозможных торжественных выходах. Несколько фотографий во время медляка делали папарацци чрезвычайно счастливыми, и от Якова на время отставали с вопросами, про распущенность его подопечных. А Мила тем временем втихую встречалась с хоккеистом из их сборной. Но хуже всего были вопросы от дедушки. — Юрочка, надеюсь, в погоне за медалями ты не забудешь о семейной жизни? Я бы очень хотел понянчить малыша… — Сетовал Николай. И Юра, впрочем, его не винил. Дедушка потерял родную дочь в автокатастрофе и все, что у него осталось от близких людей, был он, внук. Который мог бы осчастливить его, приведя в дом девушку, впоследствии нарожавшую кучу маленьких Плисецких. Только вот, увы, этого никогда не произойдет. И даже не потому, что Юра не хотел ни с кем отношений. Просто влечение он испытывал исключительно к парням. А знать об ориентации внука Николаю было не обязательно. У него давление, спина… Поэтому пусть пока поживет мечтами. Как и его навязчивый поклонник, который заваливал Юру сообщениями на телефоне и писал комментарии к каждой опубликованной фотографии в инстаграме. Он появился неожиданно, когда Юра порвал Барселону со своим первым местом и золотой медалью. Откуда-то достал его номер телефона и накатал огромное сообщение о том, как он вдохновлен его успехом, его выступлениями и его уверенным взглядом. Даже сравнил его глаза, то ли с глазами воина, то ли солдата. Плисецкий не помнил. Опьяненный победой он кое-как прочитал сообщение, но не ответил. Еще не хватало вступать в переписку с тайными фанатами! Но поклонник написал ему и на следующий день. И уже вовсе не поздравительную речь, а простое: Доброе утро, Юрий. Хорошего тебе дня! Уже тогда Плисецкий понял, что что-то не так. Сообщения с пожеланиями «успешного перелета», «приятного аппетита» и «спокойной ночи» преследовали его целую неделю. В конце концов, Юра психанул и занес номер в черный список. Еще чуть позже подобные сообщения начали приходить к нему с другого номера. Юра добавил в черный список и его. Но сообщения всплыли опять. Их противостояние длилось неделями, пока Плисецкий не забил. Некогда ему было возиться с каким-то придурком, которому было некуда выбрасывать деньги, покупая кучу номеров. А потом прямо в спорткомплекс курьер принес посылку, оформленную на его имя. Под любопытными взглядами Милы с Гошкой во время перерыва Юра открыл коробку и замер. Она доверху была заполнена всевозможными вещицами с леопардовым принтом. Здесь были и обожаемые Плисецким толстовки, и кеды, и чехол на айфон (откуда он только узнал какая у него модель телефона?), и даже пачка пятнистых, но довольно простых резинок для волос. Как будто кто-то детально изучил твиттер Юры и знал, что он постоянно теряет дурацкие резинки, а волосы во время тренировок беспощадно лезут в лицо. Как будто кто-то заскринил его историю в инстаграме, когда он сфотографировал насквозь промокшие кеды с хештегом #ЛюблюПитер. На самом деле все это можно было легко отследить, но Юре все равно было как-то не по себе. Девать посылку было некуда – курьер уже ушел. Поэтому Плисецкий принес ее домой и задвинул куда-то вглубь шкафа. Чужие подачки ему были не нужны. Максимум, что он принимал от фанаток и фанатов, так это игрушки. Цветы беспощадно сваливались Миле или Барановской. В тот же вечер Юра написал в твиттер: не люблю дорогостоящие подарки от фанатов. если вы хотите меня порадовать, то передайте эти деньги в приют для животных. Никифоров ответил ему сразу, но в личные сообщения: Видно, что ты не семейный человек, Юрочка. Семейный бы нес все в дом. А что за подарок хоть? Машина? Мы вот с Юри давно хотели… Дальше Плисецкий дочитывать не стал, проигнорировав очередной поток бреда от Виктора. Ему чужие подачки не нужны. Дедушка так его и учил. Что чужое брать нельзя, потому за него будут требовать в два раза больше, сделают тебя своей собственностью. Нужно всего добиваться самому. И, действительно, оказалось, что новый крутой ноутбук гораздо приятней купить с первых призовых денег, а не ждать, пока Ангелы скинутся на него всей своей многочисленной армией — они ведь тоже тогда мелкие были, откуда у них такие деньги? Да и к купленному самостоятельно относишься более трепетно что ли. После его заявления в твиттере, сообщения от неизвестного навязчивого поклонника прекратились. То ли обиделся, то ли закончились деньги на новые сим-карты. И Интернет отрубили, потому что комментарии в инстаграме и твиттере от чудака с ником @yp_stalker перестали приходить тоже. Юра даже обрадовался. Ощущение того, что его преследуют в мировой паутине (но кто знает, может и в реальности) постепенно отходило на задний план. Пока один из самых крупных приютов Питера не опубликовал в своем инстаграме фото, отметив на нем самого Плисецкого. На фотографии вальяжно возлегала на подушечке Пётя. Так, по крайней мере, казалось. Но приглядевшись, Юра понял, что это просто еще одна бирманская кошка. Еще больше его заинтересовала подпись, в которой сообщалось, что приют от всей души благодарен неизвестному мужчине, который вдохновленный творчеством Юрия Плисецкого пожертвовал для бездомных животных довольно-таки приличную сумму денег. «Охуеть», — подумал Юра, все-таки ставя лайк на фото. Он тоже частенько ходил по приютам, возился с животными (в основном котами), помогал, чем мог и устраивал «смотрины» в инстаграме. Ангелы с удовольствием забирали к себе домой котов и собак (предпочтительней конечно были кошаки, но и щенята не оставались в стороне). Просто Юра с удовольствием забрал бы к себе в квартиру все пушистое зверье, но кто тогда будет за ними смотреть? Во время соревнований Пётю забирал к себе дедушка. И то потом кошка смотрела на Юру как на предателя, приходилось снова завоевывать ее доверие, которое снова рушилось во время очередного отъезда. Радовало, что его сталкер любил животных. Раз любит животных – не может быть маньяком, это точно. А потом @yp_stalker снова начал атаковать его сообщениями и комментариями. Видимо прибодрился оставленным Юрой лайком. Я выбрал правильного кумира — гласил его комментарий под твитом про отказ от подарков. Плисецкий немного поколебался, прежде чем открыть его профиль, чтобы хотя бы глянуть на его фото. Надо посмотреть страху в лицо. Но ни на одном его аккаунте не было его фотографии. Кроме ответов Юре – ничего, пустота. Как будто он завел аккаунты в социальных сетях, чтобы общаться с ним. И эта странная пустота пугала Юру больше всего.

***

Юрий Плисецкий просрал Гран-При. Он даже не вошел в тройку! Не получил ни одной медали, даже позорной бронзы. В священном ужасе он уставился на турнирную таблицу с результатами: Кацуки Леруа Чуланонт Фамилия Плисецкий сиротливо пристроилась на четвертом месте. Зал ревел. На Юри было больно смотреть. Он улыбался так искренне и счастливо, как улыбался одному только Виктору. А сейчас эта улыбка транслировалась по всему миру. Никифоров ревел. Сначала его мультяшные ярко-голубые глаза наполнились слезами, а потом они неконтролируемым потоком прозрачными жемчужинами покатились по его щекам. Конечно, первое золото его свинки на Гран-при, а он – тренер и счастливый муж, еще бы не гордиться. Изабелла, несмотря на второе место своего жениха и очередное откладывание свадьбы, скандировала громче всех, хлопая в ладоши и призывая фанатов орать вместе с ней: «Джей-Джей! Джей-Джей! Джей-Джей!». Пхичит порывался с пьедестала за телефоном, чтобы поделиться радостью со своей девушкой, которая заболела и не могла поехать на соревнования вместе с ним. А Юра… Юре некогда пялиться на эти розовые сопли. Ему и без обнимашек-целовашек просто замечательно. Никто не виснет у него на шее, никто не ставит ему дурацкие условия «а когда ты выиграешь золото, мы поженимся, купим дом, квартиру, машину». А поддержка у него самая лучшая, которая не бросит и не предаст, и не будет ревновать к каждому фонарному столбу. — Я же говорил, что программа – дерьмо, — сквозь зубы процедил Плисецкий, наблюдая за происходящим хаосом со стороны и впервые не стоя на пьедестале. — Программа как раз-таки была замечательной. Я бы даже сказал программа достойная победы. Но то, что творится в твоей голове, помешало откатать ее на нужном уровне, — на удивление спокойно и безмятежно ответил Яков. Не отводя взгляда от катка, на котором троица делала селфи, от Виктора, который где-то раздобыл коньки и вылетел на лед, тиская Юри, он добавил: — Отдохнуть тебе надо, Плисецкий. Сил набраться. Моральных. — Че? — Недоуменно переспросил Юра, изумленно уставившись на тренера. Прямо-таки некий островок спокойствия. Будто его подопечный не продул, будто бы все тренировки и мозгоебства не прошли впустую. У Плисецкого возникло такое ощущение, что ему подложили свинью. Нет, не японскую, а самую обыкновенную свинью под названием «облом». Дали идиотскую программу, окрестив ее «манией». Мало ведь было агапе и эроса, теперь мы, значит, переходим на любовь-одержимость. Лилия долго вталкивала ему в голову понятие о мании. Что любовь эта подобная болезни, помешательству, что ты отдаешь человеку всего себя, а иногда даже и больше, готовый сделать все – хоть с крыши спрыгнуть, хоть в лепешку расшибиться. И иногда такие чувства находят отклик и семьи, которых свела мания, живут долго и счастливо. А бывает наоборот, очень и очень печальные случаи, Юрий, какой сценарий выберете вы? Юра просто-напросто не знал. В этот раз не прокатит думать о дедушке. Здесь нужно изобразить одержимость, обсессию, навязчивое увлечение кем-то. Почему-то подумалось о сталкере. Вот у кого была настоящая мания! А у Юры… Единственной его одержимостью был лед. Но Лилия сказала, что нужно кататься для кого-то, о ком-то. Лед не мог ответить на его страдания. Обидно было до жути. Программа-то была невероятно сложной, без унылой классической музыки, шустрой, драматичной, с клевым иссиня-черным костюмом с жёлтыми тонкими курсивными надписями на английском: «mania», «obsession», «fixed idea», «craziness». Продуть при таком раскладе казалось еще большим позором. — Ничего, отдохни, говорю, — хмыкнул Яков. — Расслабься на банкете, к деду съезди. Слышал, что Витя обещал устроить в честь победы Кацуки особый пир в Питере, пригласит остальных фигуристов. Тебя, уверен, тоже. Развеешься, а потом снова за тренировки. Но не вздумай там бухать! Узнаю — будешь пахать без выходных как проклятый. — Я не против! — Тут же вскинулся Юра. Он был готов рвать и метать, только, пожалуй, с программой, в которой не будет ни одного намека на гребанную любовь. — Плисецкий, иди-ка ты… фотографироваться, — Яков начал закипать, а, значит, дело было плохо. Поэтому Юра быстро ретировался на лед. Он мог вытерпеть селфи с Кацудоном, но не отмену ближайших тренировок. Фельцман точно передумает. В нем ведь точно говорит разочарование от проигрыша. Они вернутся в Россию, Фельцмана попустит и все вернется на круги своя. Независимо тряхнув челкой, Юра снял олимпийку и выехал на лед. Огромного плюшевого кота с приколотой к уху запиской «от @yp_stalker», которого подложили прямо на то место, с которого он смотрел за катанием остальных, Плисецкий так и не увидел.

***

Виктор точно сошел с ума. Это Юра понял, когда узнал, что Никифоров действительно позвал всех участников Гран-При в Санкт-Петербург, отмечать победу Юри. При этом сам Кацуки видимо не был в особом восторге от подобной идеи. Сказывалась усталость и бремя, взвалившееся на него после победы и первой золотой медали. А может быть и присутствие рядом вечно неугомонного Виктора. Лететь в самолете вместе с остальными фигуристами было странно. Очень странно. Но усталость и разочарование сделали свое дело, поэтому весь полет Юра проспал. Знал бы, что за цирк решит устроить Никифоров в России — ни за что бы не просыпался. — Какой, блять, уебок называет ночной клуб «Золотой конек»? — Фыркнул Юра, выходя из такси и останавливаясь перед входом с неоновой вывеской. Парочка подозрительного вида охранников, больше похожих на боксеров, припечатали «зарезервировано» и Виктор тут же защебетал, что это им, собственно говоря, зарезервировано, можете пересчитать количество гостей, все уже прибыли, а тарталетки и шампанское уже готовы? Пхичит воспользовавшись заминкой, решил сфотографироваться на фоне охранников, но Мила быстро угомонила его и на разочарованное: «Я думал они как гвардейцы в Англии» лишь фыркнула. — А че ты его остановила, нам только минус один соперник, — вставил свои пять копеек и сюда Юра. — Юрочка, твоя зависть ощущается за километр, — приобнял его за плечи Виктор. От него уже несло каким-то алкогольным напитком. Не крепким, скорей всего, он успел вылакать мартини. Поэтому и руки распускал, знал ведь, что Юра ненавидит, когда его лапают. Для полного счастья не хватало журналюги, который бы сейчас заснял всю эту прелесть и пиши пропало. Все сайты будут пестрить заголовками: «Предательство Виктора Никифорова: как отреагировал на его измену золотой медалист Юри Кацуки?». На месте Кацудона Юра бы уже давным-давно кинул Нификорова. — А клуб этот одного моего старого приятеля. Он очень увлекался моим творчеством, поэтому назвал клуб в честь фигурного катания. Там даже есть стенка с моими фотографиями и автографами. «Еще один ебучий сталкер», — подумал Плисецкий, поежившись. И Витя так спокойно об этом говорит, будто нет в этом ничего жуткого. Вдруг это вообще западня? Сейчас их тут закроют нахуй изнутри и подожгут! Сговор сталкеров! — А может тоже открыть клуб? — Вдруг отозвался сбоку Джей-Джей. Его невеста издала звук одобрения. — Приглашаю всех вас на открытие! Назову его… — Джей-Джей стайл, — хором отозвались остальные. — Юрец, селфи для прессы? — Предложила Мила, когда все наконец зашли внутрь помещения и теперь разошлись по углам рассматривая неоновые вывески, похожие на ту, что висела на входе. Но теперь вместо названия можно было разглядеть очертания коньков и высказывания некоторых фигуристов. В основном Никифорова. Своего Юра так и не нашел. Видимо по меркам старого приятеля Вити еще не дорос. — Давай, — кивнул Плисецкий, приобняв Милу за талию и открывая фронтальную камеру на телефоне. Как все было бы легко, встречайся он с Бабичевой. Они живут в одной стране, да что там – в одном городе, не соперники, хорошо ладят и Мила довольно-таки симпатичная, можно даже сказать, что красивая. И не нужно было притворяться, позируя на камеру. Но Мила была его старшей сестренкой. И их практически родственная связь была взаимной. Когда Юра, заходясь красными пятнами, хотел уточнить характер их договоренности, чтобы Бабичева не надумала себе лишнего, та лишь посмотрела на него как на душевнобольного: — Юр, ты чего. Ты даже не в моем вкусе. Не люблю блондинов. Вот и все. Юре не пришлось делать каминг-аут перед подругой, но иногда у него возникало такое чувство, что она его уже давно раскусила. — Слушай, пощекочем нервы журналюгам? Тебе, впрочем, похуй, ты взяла серебро, а я в этом году не оправдал светлых надежд страны. Пусть помусолят мою якобы существующую личную жизнь, — недолго думая выдал Плисецкий, пряча хитрющую улыбку в рыжей шевелюре Милы. Создавалось впечатление, будто он целует ее в макушку. От Бабичевой вкусно пахло приятными духами, а верх мерцающего черного платья отражался бликами в камере. Она растянула подкрашенные бордовой помадой губы в голливудской улыбке, Юра щелкнул камерой. Селфи получилось до невозможности традиционно-прилизанным. — О-о-о, Юрец, ты просто прелесть! — Просияла Мила, разглядывая фотографию. — Яков помрет от облегчения, увидев это. По крайней мере, пока Витя не начал выделываться с Кацуки на шесте. — Кто сказал Яков? — Вклинился в разговор Никифоров с парочкой коктейлей, которые он протягивал Миле и Юре. Видимо замечание о шесте его вовсе не смутило. — Ни слова о тренере! Он дома, с Лилечкой, смотрит телевизор и пьет чай, пока мы, молодежь, развлекаемся. — Не льсти себе, «молодежь», — передразнил его Плисецкий, с опаской поглядывая на бокал. Неизвестно, что было намешано в этом сумасшедшем соцветии зеленого, синего и белого. Зато была трубочка, которую Юра тут же обхватил губами и втянул в себя немного жидкости на пробу. Коктейль был приторно-сладким, со вкусом киви, от которого щипало язык. И, естественно, алкогольным. — Споить себя не дам! — Ну что ты, Юрочка, — Виктор зашелся в своем знаменитом смехе-колокольчике. — Просто тебе уже восемнадцать, пора и в клуб сходить и алкоголь попробовать. Только не увлекайся, пожалуйста, я за тебя отвечаю. — Сам сказал, что мне восемнадцать. И вообще за свинью свою отвечай. Сейчас Крис его облапает и все – останешься без муженька. На лице Никифорова тут же появилось выражение крайней тревоги, и он сразу удалился в сторону Кацуки и Джакометти, которые сошлись в безумном танцевальном баттле. Когда только напиться успели? Судя по всему еще до их приезда в клуб. На самом деле Юра ни за что не признается в том, что Виктор был прав. За восемнадцать лет он ни разу не был в клубе, и, ни разу не брал в рот даже каплю спиртного. Некогда, все некогда. Ни выпускного, ни первого медляка в школе, ни первого поцелуя во время этого самого проклятого медляка. Все для льда, все для фигурного катания. Он даже не знал, что нужно было надевать в клуб. Уж явно не костюм, в котором он пришел на банкет. Хорошо, что модником Юра был еще тем, поэтому недолго думая он накинул сверху полосатой темно-зеленой футболки бомбер с вставками «NASA». Волосы после многочисленных травмирующих гелей, лаков и причесок он решил не трогать. А джинсы с подранными коленками почему-то вызвали особый восторг у Джей-Джея, за что тот получил отборную ругань еще в такси. И если с одеждой он выкрутился, то, что делать в самом клубе Юра определенно не ведал. Судя по всему танцевать и бухать. Учитывая то, насколько тоскливо Плисецкому было после проигрыша и вообще по жизни, он решительно допил коктейль и направился в центр танцевальной площадки к остальным фигуристам. Они отплясывали так, как не отплясывали еще ни на одном банкете. Все раскрасневшиеся, потные, веселые и пьяные. Откуда только такая чудовищно хорошая музыка? Вряд ли просто из плейлиста Виктора – тот подобное не слушает. Когда после оглушительных битов заиграл ремикс одной из любимых песен Юры, тот решил, что сегодня с него хватит. Что он сейчас сядет прямо на пол и сдохнет от отдышки и от того насколько у него пересохло в горле. Чемпион мира, блять. — Все, нахуй, пропустите водички попить, — проорал сквозь музыку Плисецкий, пихнул в сторону Гошу, который скакал похлеще, чем на программе посвященной его последней бывшей девушке, и направился к барной стойке. — Повторить? — Поинтересовался бармен, кивая на цветные коктейли. — Не, воды просто, — отмахнулся Юра, стягивая с себя бомбер и ладонью зачесывая намокшую пропитанную потом челку назад. Давненько он так не отжигал! Просто давно не проигрывал. Слова солиста вперемешку с клевым ремиксом подливали масла в огонь. «Oh my and I’m on fire». Юра оттянул горло футболки и подул на разгоряченное тело. «Oh my body’s burning up». — Откуда, блять, эта музыка? Кто составлял музыкальное сопровождение — настоящий бог! — Выпалил Плисецкий, не удержавшись, отстукивая ритм пальцами по стойке. От воды он заметно посвежел, но возвращаться на танцевальное поле пока не собирался. «Oh my god the way you work». — Мне вот тоже очень нравится, — кивнул бармен, протирая рюмки и аккуратно выставляя их в ряд, чтобы наполнить их очередным алкогольным напитком. — Кто-то из ваших посоветовал диджея, миксует лучше всех, кого я здесь повидал. «Those hips, those thighs, your lips, your body go». — Диджей? — Удивленно переспросил Юра, оглядываясь по сторонам. — Что-то я никого здесь не замечал. — Он не любит пристального внимания в свою сторону, работает вон там, чтобы не мешать гостям, — бармен махнул в дальний угол, где в полумраке пристроилась диджейская установка. Ее даже не покрывали привычные для клуба неоновые огоньки. Но, прищурившись, Юра заметил, что там кто-то двигался и, кажется, даже в такт музыке. Как будто тень. Привидение. Не думая, что он делает, Юра соскочил с длинного барного стула и направился в диджейский уголок. Зачем? Он и сам не знал. Хотел посмотреть в глаза демону, который заставлял его уши получать невероятное эстетическое наслаждение. Чувак не любит привлекать к себе излишнее внимание — уже хорошо. Второго Джей-Джея этот клуб не выдержит. Пока Юра добирался к пульту через творящих непотребства Виктора и Юри музыка закончилась, диджей поставил медляк и вышел из своего укрытия. «Наверное, заприметил, что я к нему направляюсь», — самоуверенно предположил Плисецкий. Не каждый день видишь золотых и не только медалистов и чемпионов в ночном клубе. Сейчас попросит у него автограф, а Юра взамен возьмет у него плейлист, чтобы скачать на телефон и слушать в метро по пути в спорткомплекс. Он замер на середине пути, когда на диджея упал красный неоновый луч, во всех смыслах этого слова освещая его личность. Парень, очевидно, был нерусским, почти одного с Юрой роста и черными волосами, уложенными в прическе как у Джей-Джея. Ровные ноги обтягивали черные кожаные штаны, а сквозь распахнутую кожаную куртку с заклепками было видно декоративно разорванную в нескольких местах футболку. Тоже черную. Образ завершался татуировкой на шее. Какой именно Юра пока сказать не мог. Наверняка дело было в выпитом коктейле, который обеспечил Плисецкому заторможенную реакцию. Он с открытым ртом пялился на проходящего мимо диджея, даже не глянувшего в его сторону. Да с таким выражением лица, будто он на хую весь мир вертел и Юру вместе с этим миром заодно. «Так, блять», — подумал Плисецкий после того как с него спало оцепенение. Когда мимо него проходили с таким каменным ебалом? Пора это исправлять, а то как-то даже не по себе. Сначала он не вошел в тройку, теперь с ним не стремятся пообщаться зрители (с чего Юра взял, что диджей смотрел фигурное катание он и сам не знал). Что дальше? Он вообще просрет все соревнования? Ангелы распустят фан-клуб? Он перестанет любить леопардовый принт? Сталкер сам добавит его в черный список? На такое Юра точно не рассчитывал. Поэтому забив на то, как будут выглядеть со стороны его метания туда-сюда, вернулся к барной стойке. Бармен покосился на него, но ничего не сказал. Диджей пил что-то прозрачное. «Водяру что ли хлещет», — мысленно хмыкнул Плисецкий, кашлянул и заказал себе алкогольный коктейль. Диджей молча пил. И даже не морщился. Как так можно пить водку? Еще и без закуски. Юра отпил алкогольную, разбавленную хрен пойми, каким соком дрянь, и поморщился. — Привет что ли, — не вытерпел он тотального игнорирования со стороны диджея. — Круто играешь. Парень повернул к нему голову, внимательно осмотрев растрепанного Юру, и слегка кивнул с таким же каменным лицом: — Спасибо. Что, и все? — Тебе разве уже есть восемнадцать? Несовершеннолетним сюда нельзя. Уж лучше бы все, чем такое. «Какие мы правильные». — Да, мне уже есть восемнадцать лет, — по слогам произнес заезженную по сто тысяч раз фразу Юра, демонстративно убирая из коктейля трубочку и делая глоток прямо из бокала. — Как тебя зовут, патимейкер, блин? Уголок губ диджея дрогнул. То ли в усмешке, то ли в презрении от такого мейнстримного обращения. Фиг разберешь. — Отабек. Отабек Алтын. Точно нерусский. — А тебя? Юра подавился шипучим напитком. То есть серьезно, да? Чтобы его и не знать в лицо? Да он даже в рекламе уже пару раз снимался, его даже бабульки, не смотрящие фигурное катание, узнавали. Совсем, что ли, дикий? — Юрий Плисецкий, — гордо представился он, ожидающе глядя на Отабека. Заработают в его голове шестеренки или нет? Но Отабек ничего не вспомнил, лишь кивнул и протянул ему руку. «Чтобы пожать», — заторможено сообразил Юра. И протянул свою в ответ. С бокалом. — Тьфу ты, совсем уже от духоты ошалел, — взвился он, пытаясь поставить коктейль на стойку, но запутался в собственных руках и бокал со стуком перевернулся, выливая содержимое на кожаные штаны Отабека Алтына. — Блять, извини! — Завопил Юра, подскакивая на месте, хватая со специально предложенной пачки целую стопку сухих салфеток и, пытаясь протереть влажное пятно прямо над коленом диджея. Тот удивленно округлил (насколько это было возможно в его случае) свои темные глаза и одернул руку Плисецкого с очевидным немым вопросом в глазах: «Ты что творишь?». А точнее: «Какого хуя?». — Ну че? — Совсем уже несчастным голосом переспросил Юра. Вот как из адекватного человека из-за одного коктейля (и еще половины второго) он превратился в ЭТО? Отабек смотрел на него внимательно, чуть нахмурив брови. Судя по всему, он все измерял понятием «чуть». Не ржал во весь рот, не злился до перекошенного лица. Вон даже не врезал Юре. — Идем в уборную, — наконец выдал он и, не смущаясь пятна на кожаных штанах (просто его особо не было видно в темноте клуба), встал с барного стула, помогая Плисецкому слезть следом. По мнению Юры в уборную тащили только в одном случае. Кроме очевидного, естественно. Нет, его, конечно, еще никто никогда в жизни никуда не тащил, но сейчас он был очень не против. Он не знал, что у него, оказывается, фетиш на нерусских диджеев. — А ты вообще кто? — Задал один из самых тупых вопросов в своей жизни Юра. Отабек скосил на него темный глаз и повторил: — Отабек Алтын. — Да не-е-ет! — Прыснул Юра, стараясь не виснуть на плече диджея. Все же они были практически одного роста, и это он облил его коктейлем, а не наоборот, чтобы еще до уборной тащить. — Я имею в виду по национальности. — Казах. О как! Это определенно что-то новенькое. В уборной было пусто, видимо остальным пока было не нужно справлять нужду. Тем лучше. Казах повернул кран умывальника, из которого тут же хлынула вода. Тщательно вымыв руки с мылом, он вынул из кармана кожаной куртки платок (кто, блять, носит с собой платки в двадцать первом веке?!), намочил его и принялся вытирать свои крутые штаны. — Прости, я реально не хотел, — снова принялся извиняться Юра. Он облокотился о темный кафель стены и наблюдал за тем, как Отабек наклоняется, чтобы вытереть кожу, потом полоскает платок и опять наклоняется, чтобы провести контрольную протирку. А если бы он пролил коктейль на его футболку, тот бы снял ее? Надел бы потом кожаную куртку на смуглое голое тело. Господи, блять, что за мысли. Наверное, это потому что он давно не дрочил. И у него нет никакой личной жизни. А тут горячий казах под боком наклоняется, чтобы протереть свои брюки и его задницу отлично обтягивает кожа и… — Тебе бы умыться, — равнодушно бросает Отабек, поглядывая на покрасневшее лицо Юры. — С непривычки такое бывает. Ты ведь не пьешь, верно? — Ага, — рассеянно кивает Плисецкий, подходя к раковине. Он, конечно, наклонился, соединив ладошки корабликом, набрал воды и плеснул себе в лицо. Рядом Отабек полоскал многострадальный платок. С такого ракурса Юра мог разглядеть татуировку на его шее. Ноты. Охуеть. А рядом еще бьется венка. Идеальное место для поцелуя. Плисецкий сглотнул. Совсем недвусмысленно облизал губы. Отабек поймал его взгляд в зеркале, вопросительно приподнял бровь. Юре хотелось бы верить, что друг к другу они бросились одновременно, но скорей всего на шее Алтына повис он сам. Вот так стоят они рядом, занимаясь своими делами, а через секунду Юра уже обхватывает его одной рукой за шею, а второй зарывается в волосы на затылке. И суется губами к губам. У Отабека они немного шероховатые, без вкуса водки (неужели пил воду?) и чувствуется его мгновенный ступор, потому что он не сразу осторожно дотрагивается до талии Юры. А когда все же решается это сделать, даже углубляя поцелуй (Плисецкий может поклясться, что ощутил его язык у себя во рту), то тут же отрывает его от себя и делает шаг назад. Теперь на его лице крупными буквами читается охуевание. — Юра, я… — начинает говорить он, но Плисецкий уже догадывается, что его сейчас недвусмысленно пошлют нахрен. Пусть скажет спасибо, что вообще не побьют. — Да понял я, понял, — его все еще немного потряхивало. Первый поцелуй как-никак. В туалете. С человеком, которого он знает десять минут своей жизни. Завесившись челкой, он обходит Отабека и вываливается из уборной в душное помещение клуба. Алтын за ним не идет. Несмотря на слезные просьбы Виктора остаться еще на чуть-чуть, Юра вызывает такси, садится в него и уезжает. Щеки горят то ли от стыда, то ли от разочарования. С другой стороны хорошо, что Отабек не в курсе его карьеры в фигурном катании. Вдруг растреплет журналистам? Блять, надо было думать раньше! Он же представился Алтыну. Что ему мешает найти его в социальных сетях? Хотя, после такого вряд ли возникнет желание узнавать, что за псих лез к нему целоваться. Уже засыпая под утро, Юра получил сообщение от @yp_stalker: Сегодня в клубе ты был особенно хорош.

***

Пробуждение показалось Плисецкому каторгой. Он проклинал себя и свое желание вкусить запретный плод, протянутый ему ручками Виктора и бармена. При том выпил он всего ничего, полтора коктейля! Хорошо, что остатки второго он расплескал еще до того, как отправил их в свой многострадальный желудок. На школьной дискотеке его бы засмеяли. Мила рассказывала, что однажды она все же умудрилась попасть на этот праздник жизни. Вымолила разрешение у Якова, который долго противился, но Бабичева могла заебать кого угодно, поэтому, махнув рукой, он отпустил ее на все четыре стороны. И если дрыгаться под музыку с одноклассниками и одноклассницами, которых она видела раз в сто лет, ей понравилось, то пить бурду, намешанную малолетками по неопытности – не очень. На следующий день она обнималась с унитазом, выслушивая гневные тирады от Якова, а товарищам по школьной скамье было хоть бы хны. Привыкли. К счастью у Юры все было не так уж и плохо. Да, побаливала голова, да, во рту было мерзопакостно, будто он не чистил зубы целую неделю. Но нет того, чего бы не могла исправить одна таблетка цитрамона и контрастный душ. Он со стоном перевернулся с живота на спину, пристроился на подушках и взял в руки телефон, предусмотрительно поставленный на беззвучный режим. Привычное сообщение от сталкера с пожеланием «доброго дня» он проигнорировал, но отметки в инстаграме просмотрел все. В основном там были фотографии и даже видео с ночной вечеринки. Селфи с Милой набирало больше всего лайков и комментариев. Но оно смело могло посоревноваться с фоткой Виктора и Юри, которые завели свою любимую песенку, под названием «а станцуем-ка мы танго!». И если в социальных сетях снимки были еще более-менее приличны, то в общем чате фигуристов творилась настоящая вакханалия. На последнем отправленным туда фото красовался спящий Крис с нарисованным на лбу хуем. «Хорошо, что я все-таки свалил», — лениво подумал Юра. Обычно шутили над ним. Любя, конечно, на правах младшенького, все никак не могли привыкнуть, что ему уже исполнилось восемнадцать. А Плисецкий притаился, как настоящий тигр, ожидая возмездия. Дождется какой-то очередной громкой вечеринки, не ляжет спать после попойки, а изрисует всем и каждому на лицах такие картины, что Пикассо в могилке перевернется от его творчества. Плисецкий снова открыл инстаграм и тут же замер. Лента выплюнула ему публикацию Джей-Джея. На ней был запечатлен не он и даже не его невеста, а… Отабек Алтын собственной персоной. За диджейской установкой, в крутых наушниках, кожаных перчатках. Но кадр явно был не новым, не вчерашним. Подпись Леура ввела Юру в ступор: Был рад встретить тебя, мой золотой друг. Надеюсь, время до моего дня рождения пролетит как один миг, и ты зажжешь на нем, как никогда прежде. Господи еб твою мать. Они знакомы? Впрочем, судя по практически идентичным прическам, эти двое дружбаны. Делают же некоторые парные татуировки в честь дружбы, а эти решили не заморачиваться и сделать общую стрижку. Волосы отрастут, а татуировку потом сводить втридорога. Вот на что был расчёт. Юра сглотнул. Во рту было сухо как в пустыне. Нажал на отметку и перешел на профиль Отабека. Ни одного селфи, гад! Сплошные рабочие моменты: диджейский пульт, атмосферные фото клубов, несколько неместных пейзажей (видимо заграничных). И одно фото с… Джей-Джеем. Они оба стояли в полумраке, опять же какого-то клуба, Леруа обнимал Отабека за плечи, лыбился на все тридцать два. Алтын же стоял как музейный экспонат, как статуя или памятник. Я памятник себе воздвиг нерукотворный. Блять. Фото было без подписи, и Юра с трудом удержался, чтобы его не лайкнуть. И так уже опозорился достаточно. После его выебонов Отабек, наверное, стремглав укатит в свой Казахстан, отмываться от позорного поцелуя. Хоть бы Джей-Джею не растрепал, тогда шутки про принцессу будут преследовать его до конца жизни. Нахуй так жить. Юра решил не травить себе душу еще больше, закрыл социальные сети. Поклялся себе быть зожником до конца своих дней и направился на утренние (уже дневные) банные процедуры. Душ действительно помог, а зубная паста с освежающим эффектом отогнала тошноту куда-то в недра Юриного желудка. Следующим шагом было выйти из квартиры за продуктами. Яков все же решил дать своему подопечному несколько выходных, чтобы он мог прийти в себя после Гран-При и грандиозной вечеринки в честь победы Кацуки. И чтобы он мог морально отдохнуть, разумеется. Так бы Плисецкий поел в буфете любимого и родного спорткомплекса, но сейчас ему пришлось переодеваться, искать парку и вылезать из убежища. Тем более Пётя уже сходила с ума, требуя жрачки. — Потерпи, засранка, сейчас в магаз схожу, и все будет, — почесав мохнатую голову, заверил ее Юра, уже через мгновение, ссыпаясь по лестнице и выходя на улицу. В лицо дыхнуло морозом, поэтому Плисецкий решил не выпендриваться и натянул на голову капюшон. Однажды по тупости он уже доходился зимой в одних кроссовках и без шапки — болел потом две недели как миленький, пропустив столько тренировок, что чуть не поседел. Во прикол бы был! Тогда бы начали писать о невероятном сходстве Юрия Плисецкого с Виктором Никифоровым с удвоенной, нет, с утроенной силой. Осталось пустить слух, что он сын Вити и все. Якова выносили бы вперед ногами на носилках. — Юра! Плисецкий остановился посреди заснеженного двора как вкопанный и повернул голову в сторону, откуда его позвали. На парковке прислонившись на здоровенную такую махину — мотоцикл, стоял Отабек Алтын собственной персоной. В черном пальто, с темно-синим обмотанным вокруг шеи шарфом, ботинках и с картонным пакетом в руках. С тиграми. Нет, ну вряд ли он его будет бить пакетом за ночную выходку. Только вот откуда он узнал, где он, Юра, живет? На всякий случай, сжав руки в глубоких карманах парки в кулаки и обхватив одной из них ключи (отличный кастет получился), Плисецкий подошел к парковке. Отабек смотрел на него, не моргая со своей фирменной каменной рожей. — Че уставился, придурок? — Не выдержал Юра, копнув ботинком снег. Золотая медаль по самым нелепым вопросам в мире достается Юрию Плисецкому! Отабек наконец моргнул. Потом протянул ему пакет. — Вчера в клубе ты забыл свой бомбер. — Ага, окей, спасибо, — ровным голосом поблагодарил его Юра, обхватывая ручки пакета. Неловко потоптался. — Откуда ты знаешь мой адрес? — Жан-Жак поделился, — будто только и ожидая этого вопроса, отчитался Алтын. Ага, значит, не маньяк и не сталкер. — Погоди, а Джей-Джей, откуда, блять, в курсе?! — Вдруг завопил Юра. Ему точно надо менять место жительства, если каждая ободранная собака в курсе, где он, мать его, живет. — Он сказал, что у него свои средства связи, — пожал плечами Отабек. На морозе у него покраснели уши и нос. Юра сощурил зеленующие глаза. — Ты что здесь торчал весь день? Лучше бы попросил у Леруа мой номер, позвонил бы хоть, чтобы я выперся. И вообще мог бы оставить это себе. В качестве моральной компенсации. — Вряд ли ты стал бы отвечать на звонок от неизвестного номера, — просто пожал плечами Отабек. — Я хотел взять у тебя номер лично, но вчера ты слишком быстро ушел. «Интересно, сука, почему», — Юра натянул капюшон до глаз, но наверняка пылающее красным лицо было видно за километр. — И что теперь? — Выпалил он, не зная, что обычно говорят в таких ситуациях. — Ты куда-то шел? Могу подбросить, — предложил Отабек, кивая на мотоцикл. Юра вовремя прикусил язык. Он хотел сказать, что ему недалеко, в магаз, но заткнулся, раздумывая. Если бы Алтын оскорбился за его поцелуй, то уже давным-давно бы врезал ему по лицу или по ребрам. Но вот он тут, выведал его адрес, притащил бомбер, весь из себя крутой на моцике. А не намек ли это? — Я собирался сходить пожрать. В пиццерию. Махнешь со мной? — Пытаясь подделать непринужденный тон, предложил Юра. Глянул на Отабека. Вот сейчас, сейчас его пошлют нахуй и переедут на мотоцикле! Но Алтын только серьезно кивнул и сказал: — Хорошо. Давай.

***

Вернулся Юра уже под вечер. Пётя смотрела на своего загулявшего хозяина полным осуждения и зла взглядом. — Черт, прости, моя хорошая, сейчас насыплю тебе жратвы, — спохватился Плисецкий, снимая ботинки, кидая пакет с бомбером куда-то в сторону и прямо в парке направляясь на кухню. Совсем уже со всякими казахами счет времени потерял – забыть покормить Пётю приравнивалось к тяжелому греху! Кошка у него была с характером, такая же, как и хозяин. Придется покупать ей вкусняшек, чтобы загладить свою вину. И плевать, что Пётя отъела задницу такого размера, что отдавливала Юре все внутренности, когда наваливалась на него спящего. Он откопал в ящике сухой корм и высыпал в миску. Кошка яростно принялась за еду. А Юра привалился к холодильнику спиной, глядя перед собой и думая, что, все, пиздец, доигрался. Отабек довез его на мотоцикле в крутую пиццерию. Челка, сука, перекрыла весь обзор на мелькающую белым улицу, вывески магазинов и кафешек. Плисецкому пришлось вцепиться в Отабека, чтобы не слететь с заднего сидения. Так и проехал слепнем, пока Алтын не припарковался. Хорошо, хоть ручку не подал. В пиццериях Юра не был… очень давно. Бывало, они с Милкой и Гошкой заказывали что-то на троих, но в редких случаях, когда об этом точно никто никогда не мог узнать. Еще и клялись друг другу, что унесут с собой эту тайну в могилу. Отабек заказал пепперони, а Юра, жадно глотая слюну, решил устроить праздник живота, выбрав пиццу с красноречивым названием «Мясное Ассорти». И когда их дымящиеся, до одуряющего ароматно-вкусные заказы сгрузили на столик, Плисецкий заинтересовано глянул на диджея: будет выпендриваться, пользуясь ножом и вилкой или же, как нормальный пацан будет отрывать от горячего круга куски, чтобы тянулся сыр? Отабек скосил в его сторону хитрющий черный глаз и потянулся к пицце рукой. Юра довольно улыбнулся: то-то же! Они поели, разговорились. Плисецкий до сих пор не понимал, какого хуя он оказался здесь, в пиццерии, когда он выходил за продуктами домой. Но он был не против. Отабек рассказал о том, как познакомился с Джей-Джеем еще в Канаде. Леруа безумно понравилась его диджейская работа, поэтому он подошел к нему после вечеринки и попросил замиксовать понравившуюся песню для выступления. Отабек сказал, как называется композиция, но Юра все равно не мог вспомнить, о каком прокате идет речь. Он ведь особо не следил за выступлениями остальных, больше волнуясь за себя любимого. Взамен Плисецкий рассказал о фигурном катании и получил легкий кивок от Алтына. Все-таки загуглил его выдающуюся личность, почитал! Они обменялись контактами в социальных сетях и номерами мобильных телефонов. А потом Отабек предложил съездить на каток. На обыкновенный каток, куда ходят такие же обыкновенные люди, чтобы расслабиться. От такого предложения Юра маленько ошалел, но тупо кивнул, соглашаясь. Растрясет жир после съеденной созданной дьяволом пиццы. И они поехали. И они наматывали круги на льду, Отабека немного заносило, а Юра выпендривался крутыми дорожками шагов. На него смотрели все — мамашки со своими детьми, которые только-только начинали учиться стоять на коньках, подростки, которые, конечно же, уже знали, кто этот белобрысый монстр, персонал, потом взявший у него автограф. И Отабек. Конечно же, Отабек. Его выражение лица ничуть не изменилось, только губы дергались в непонятном порыве, собираясь то ли улыбнуться, то ли хрен пойми что — чихнуть, может быть! — Любишь кататься? — Спросил Юра, когда они уже сдавали коньки. Отабек на удивление мотнул головой, показывая этим, что, нет, не особо. — А че тогда решил предложить сюда мотнуться? — Хотел посмотреть, как ты катаешься, — просто ответил Алтын. — Ютуб уже давно придумали, — буркнул Плисецкий, офигевая от этой жизни. И что он должен был отвечать на такие заявления? — Вживую посмотреть. А соревнования еще нескоро, я гуглил, — объяснил Отабек. Ладно. Главное опять не краснеть. Восемнадцать лет, а ведет себя, как девственница на выданье. Впрочем, правда, ведь. И Отабек оказался адекватным, не порывался заплатить за него в пиццерии и на катке. Уже когда Юру довезли прямо к дому, он набрался смелости и сказал: — Ты же приехал не просто отдать мне бомбер. Это какой-то хитрый казахский план, да? Отабек, горячая натура, замерз настолько, что натянул свой синий шарф до самого носа, поэтому Плисецкий не мог рассмотреть его рот. Точней увидеть то, как он говорит. Зачем ему чужие мужские рты? Абсолютно незачем. — Верно, — согласился Алтын, пряча руки в перчатках в карманы своего охуительного пальто. Все из него щипцами надо тянуть, молчун. — Тогда зачем? — Терпеливо гнул свою палку Плисецкий, хотя лимит его терпелки был использован еще давно. Несколько мгновений Отабек помолчал, обдумывая и подбирая слова. Потом все же разродился: — Вчера ты завел со мной разговор. А потом поцеловал в туалете и сбежал. Юра покраснел целиком и полностью, ему казалось, что красным запылали даже его блондинистые волосы. — И я подумал, что раз такое дело, нам надо поближе узнать друг друга. Ты очень смелый. Как солдат. Охуеть, подумал он! — Заебок, узнали, так это ты меня на свидание позвал что ли? — Ошарашенно поинтересовался Юра. — Можно считать, да. Хочешь – свидание, хочешь – дружеский визит. Вот это дружба народов, союз нерушимый. — Ладно, пора мне. И тебе пора на работку, наверное, казахский диджей. Дышалось тяжело и волнительно. Плисецкий развернулся и, держа спину ровно (Барановская могла им гордиться) зашагал к двери. Потом все-таки обернулся и крикнул Отабеку, который все стоял и ждал пока тот видимо зайдет внутрь: — Я тебе напишу! Отабек вытащил руку из кармана и показал поднятый к верху большой палец.

***

Настроение Юры колебалось от «охуительно хорошо» к «пиздецки странно и непонятно». До Нового Года оставалось всего ничего и ему казалось, что он просто теряет драгоценное время. Пару раз он порывался звонить Якову, но после оглушительного ора в трубку, сдался. «Вот возьму и сопьюсь как Витек!», — в порыве злости решил Юра, но быстро передумал, вспоминая неприятные ощущения после первой в своей жизни попойки. На Новый Год Плисецкий собирался к дедушке в Москву, а пока приходилось коротать дни в компании Отабека. Не то, чтобы он был против. Наоборот. Первые несколько дней они просто переписывались в мессенджере, а на третий Отабек позвал его в кино. А потом в клевую кафешку. И в клуб на свое выступление. Алтын вел себя донельзя прилично. Не приставал, к себе домой не звал, за девчонку не считал, не пошлил. Кажется фраза про «дружеский визит» была брошена неспроста. И Юру это не устраивало. Конечно, он не был влюблен, боже упаси! Но знать, что он нравится хоть кому-то в этом гребанном мире, было бы очень приятно. Тем более если этот «кто-то» офигенный диджей. Включив режим завоевателя, Юра взял инициативу в свои руки и позвал Отабека прогуляться в парк. Время он выбрал хитрое, когда взрослые уже тосковали на работе, а дети уже просиживали штаны в школе. Так что парк должен был быть полупустым. Чем меньше свидетелей – тем лучше. Отабек пришел к нему на своих двух, без мотоцикла. — Сейчас намерзнемся и махнем в пышечную, — предвкушая тепло горячего чая, даже сощурился от удовольствия Юра. Алтын издал звук одобрения и тут же его глаза превратились в две щелочки, он прикрыл рот ладонью и зевнул. «Не выспался человек после ночной смены, а я его по паркам таскаю», — кусая губы, подумал Плисецкий. Сейчас он его взбодрит. Отобьет любое желание спать. — Отабек Алтын, я бросаю тебе вызов. Защищайся! — Юра пихнул его в плечо и быстро наклонился, чтобы сгрести снег, слепить из него вялый снежок и запустил им в Отабека. Тот выдержал паузу продолжительностью в пару секунд, а затем… «Сейчас меня мелким назовет и пошлет нахуй», — промелькнула вполне закономерная мысль. … наклонился тоже и кинулся в атаку. Юра еще не видел на его лице такой разнообразной гаммы эмоций. Хитрый, но уверенный и опасный. И, кажется, он сейчас ему наваляет. Только вот Плисецкий этого и добивался. Поэтому выждав момент, когда они оба уже заметно вывалялись в снегу и сейчас просто смеялись рядом друг с другом (охренеть, казахский рот умел улыбаться), выпуская изо рта холодный пар, Юра протянул красные замерзшие руки к шарфу Отабека и дернул его на себя. На этот раз Алтын не отпрянул. Наоборот притянул Юру за плечи поближе к себе и накрыл своими теплыми губами его, сухие и замерзшие. А носы у обоих холодные и мокрые, как у щенков. Плисецкий хмыкнул в поцелуй и поскреб темный затылок заледеневшими пальцами. Как в такой мороз можно без шапки ходить, пиздец. — Нравлюсь? — Спросил Юра прямо, глядя в лицо Отабека. Тот, как всегда молчаливый, кивнул и убрал с глаз Плисецкого челку. Смотрел долго и внимательно в зеленые глаза, будто ожидая увидеть там что-то. А что именно — хуй знает. Тогда Юра и понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

***

— Приветос, Жоржетта, — уныло поздоровался Плисецкий, глядя в экран телефона. Оттуда на него взирал слегка удивленный, но все же в целом довольный собой и жизнью Леруа. За его лицом можно было разглядеть стену, завешенную его же фотографиями с соревнований, и кажется флаг Канады. Точней его кусочек. Юра молча охреневал. Он бы не удивился, заприметив в комнате Джей-Джея алтарь. В его же честь. — Чем обязан в такую рань, принцесса? — Оскалился Леруа. Лицо у него было заспанным, и Плисецкий без лишних угрызений совести вспомнил о разнице во времени между их странами. — Разговор есть, — процедил Юра, морщась от одного только факта, что ему придется общаться с Джей-Джеем вне катка, вне банкета, вне рабочей зоны. Но ему было больше не к кому обратиться. Только тупой канадец знал Отабека и, если верить социальным сетям, дружил. Сомнения начали одолевать Юру, когда сообщения от сталкера приобрели романтичный характер. После поцелуя с Отабеком в парке. Вживую Алтын был скупой на слова, больше действуя. Хочешь погулять вечером? Хорошо, возьму термос с горячим чаем и бутербродами. Хочешь опять съездить на каток? Конечно, заеду за тобой на мотоцикле. Юре казалось, скажи он ему, что хочет слетать на Марс, Отабек бы пригнал ракету. В сообщениях сталкер гнул свое: Юрий, твои глаза — самое красивое, что я видел в своей жизни. Юрий, ты очень вырос после выступления в Барслеоне, я тобой горжусь. Не могу дождаться, когда смогу посмотреть на твои выступления вживую. Хотел бы я провести Новый Год с тобой вместе. — Хотел бы отметить со мной эн гэ? — После последнего сообщения прямо в лоб спросил Юра у Отабека. — Был бы не против, Юр, — обхватив ладонями чашку горячего облепихового чая, осторожно сообщил Алтын. Душа ушла куда-то в пятки. Блять, ладно. — А я не могу, я с дедушкой буду, — быстро пошел на попятную Плисецкий. — М, как скажешь. И понимай, как хочешь. Он сталкер или нет? — Я очень польщен! — Тем временем Леруа распирало от гордости. Как бы он там не уссался от счастья. А что, собачонки после длительной разлуки с хозяином так делают. От переизбытка чувств. — Но о чем поговорить, Плисецкий? — О ком. Об Отабеке. — Решил не тянуть кота за хвост Юра. — Это ты раздобыл для него мой адрес или он пиздит? Джей-Джей сделал сложное лицо. — Надеюсь, ты не держишь на меня зла и не подашь в суд, я так молод, чтобы гнить в тюрьме и Белла будет очень-очень грустить, я могу искупить свою вину! — Совсем не виноватой скороговоркой, скорей издеваясь, чем говоря искренне, выпалил он. — Я всегда знал, что Бекки явно не дружит с головой, потому что подкатить к такому как ты может только душевнобольной. Камикадзе. Но он очень просил твой адрес и даже пообещал выступить на моем дне рождении в качестве диджея. Учти, он зарекся выступать на моих вечеринках. А как услышал, что я могу помочь, согласился. Роковая ты женщина, Плисецкий. Юра переварил сказанную информацию, кивнул. «Ой, да сдался ты мне», — он так и не сказал. Зато заорал: — Охуел? Какая я тебе женщина? Застрял во временах феечки? Так я тебя обрадую, прошло уже три года. Все, заебал, иди нахуй! И сбросил видео вызов скайпа, дыша как загнанный зверь. Допустим, Отабек не соврал. Но почему Джей-Джей назвал его отбитым? Нормальный же пацан. Хотя, наверное, все маньяки такие. Сначала нормальные, притворяются, заставляют втереться в доверие, а потом… Кислотой в лицо! Паранойя противными веревками обвила сознание Плисецкого. Может Отабек сам набился в диджеи именно в клуб «Золотой конек». Строил из себя неприступную невинность, хорошего парня. И откуда он так быстро узнал про его любовь к тигриным и леопардовым принтам, притащив бомбер в том дурацком пакетике? — Сука, — зашипел Юра, сжав кулаки. А потом ему еще смеют затирать про всю прелесть влюбленности и прочей ванильной хуйни. Вокруг одни убийцы, маньяки и вот… сталкеры. Словно почувствовав, что о нем вспомнили, сталкер прислал Юре сообщение: Я бы очень хотел тебя сейчас увидеть. Плисецкий покусал губы, глубоко вздохнул и набрал в ответ: Знаешь, где я живу? «Блять, скажи, что не знаешь и я пойму, что ты не Отабек. Скажи и я даже не буду блокировать твой новый номер, с которого ты мне пишешь. Пожалуйста, ну, пожалуйста». Знаю. Сука. Юра запустил пятерню в челку, зачесал ее назад и набрал: Тогда жду через полчаса около моего дома. Спасибо, Юра, ты лучший. Плисецкий горько усмехнулся. А что, он думал, что попал в сопливую книжечку со счастливым концом? Что Отабек окажется его, как выразился когда-то Джей-Джей, прекрасным принцем? Такого не бывает в реальном мире. А если и бывает, то точно не с ним. Полчаса тянулись мучительно долго, прямо как перед важными соревнованиями. Когда уже разогрелся, ждешь, пока откатают соперники, и постепенно сходишь с ума. Юра покормил Пётю, помыл посуду, бездумно пролистал ленту и даже не вздрогнул, когда ему пришло сообщение: Я на месте. Плисецкий решил не смотреть в окно. Он был уверен — увидь он там знакомую казахскую макушку и мотоцикл прямо вот так бы взял и спрыгнул с пятого этажа. В тапочках. Поэтому стиснув зубы, Юра натянул на себя верхнюю одежду, по привычке сунул связку ключей в карман и обхватил ее пальцами. Вдруг придется драться. Выбивать ровные зубы. Оставлять отпечаток на красивой смуглой скуле. Всякое может быть. Он перепрыгивал через одну ступеньку, а в голове почему-то играла музыка из его последней программы. Мания. Сейчас он бы откатал ее с такими эмоциями, что выбил бы себе не одну золотую медаль, а десять. Неужели кому-то нравится вынимать кишки во время прокатов? Обнажать свою душу, чтобы все смотрели, какая хрень творится у него на сердце? Перед миллионом зрителей во всех странах. И чтобы все были в курсе его жизни. Это же стремно! Юра толкнул дверь, практически вываливаясь на улицу. На своем привычном месте около мотоцикла стоял Отабек.

***

Однажды когда Юра был маленьким, он упал. Как это бывало у всех детей. Просто шел рядом с дедушкой, ел мороженое, а потом через мгновение уже валялся на асфальте. Мороженое откатилось в сторону, вывалившись в грязи. А сам Юра сначала не почувствовал ничего — тупую слабость в теле и испуг, что он что-то сломал и не сможет пойти на каток. Уже только когда он встал, то ощутил жжение на коленках от того, что счесал их о жесткий асфальт. До слез обидно и неприятно. Прямо как сейчас. Отабек искренне хмурился, глядя на Юру. Ну надо же, проявил эмоции! — Юра? Что ты тут делаешь? Увидел меня и решил спуститься? Не надо было, я просто… — Я похож на тупого? Я не идиот, Отабек. А ты, ты… сталкер! Не подходи ко мне, а то врежу нахуй! — Все еще не особо веря в происходящее, но бесясь от того, что Алтын гребанный предатель, выпалил Юра. — Какой сталкер? Я не понимаю, о чем ты говоришь, тебя преследуют? Надо сообщить об этом в милицию. — Сейчас сам в милиции окажешься, охуел совсем! То, что произошло дальше, совсем выбило Юру из колеи. Отабек не переменившись в лице, быстро схватил его за плечи и откинул куда-то в сторону. Не удержавшись на ногах (позорище, хорошо, что Яков не видел) Плисецкий рухнул в сугроб. Шапка, которую он предусмотрительно надел отлетела в сторону, а ругательства застряли в горле. Сейчас как нажрется снега, а потом заболеет — охуенный Новый Год будет! За спиной возились. Юра поднялся на локтях, оценил разворачивающуюся перед ним картину и уже окончательно вскочил на ноги. Отабек дрался с каким-то хрычом. Реально дрался, грязно, как в кино. В свете фонарей у неизвестного мужика в руке блеснул нож. Плисецкий заорал, бросаясь сверху, лупя кулаком со связкой ключей. Сейчас пырнут, и прощай фигурное катание. Прощайте, Яков, Лилия, деда, Гошка и Милка, Витя, Кацудон, Пётя… И прощай Отабек, если его не пырнут первым. Но мужик вдруг замер, спрятал нож и затараторил, сбивчиво, как в бреду: — Юра, ты все-таки пришел! Я и поверить не мог, что ты ответил мне. Для меня это лучший подарок к Новому Году. Увидеть тебя, поговорить с тобой, дотронуться… — Он протянул к Юре свои руки, но тот сразу же отскочил в сторону. Отабек, бледный, напрягся и скрутил этот сложный случай, чтобы тот не мог пошевелиться. Сложный случай злобно сверкнул глазищами. На обвисшем лице они казались совсем маленькими, как у поросенка. «Больше никогда не буду называть Кацудона свиньей», — тут же зарекся Юра. — Я так хотел, чтобы ты обратил на меня внимание. Так хотел с тобой общаться. На равных. Но ты выбрал… этого понаехавшего чурку! Плисецкий с трудом удерживался от того, чтобы заехать этому идиоту в рожу. Он думал, что сталкер — Отабек. Что за кретин. — И ты решил «так не доставайся же ты никому»? Пырнуть ножичком и все? — Со стальными нотками в голосе напирал Юра. — Ты не понимаешь, Юрочка! Я же люблю тебя… Блять. Отабек вообще зеленел с каждым произнесенным словом сталкера. Хорошо, что сердобольные бабульки на лавочке соседнего подъезда вызвали полицию еще когда Алтын пихнул Юру в сугроб. Мигалки оповестили о прибытии стражей порядка. Плисецкий устало выдохнул. Сейчас его напрягут давать показания, демонстрировать сообщения в качестве доказательств. Интересно, что сделают со сталкером? Сдадут в психушку? Или в тюрьму посадят за покушение? — Да я ради тебя кредит в банке взял! Огромный! Чтобы в приют вложиться, покупать сим-карты, дарить игрушки на каждое твое выступление! Юра! Как же я буду… без тебя? Плисецкий проследил за тем, как мужика запихали в машину. Сердце его колотилось как безумное. А что если бы Отабек не оказался здесь около дома? «Лежал бы сейчас в больнице с дыркой в животе». — Слушай, герой, а что ты действительно здесь забыл? — Повернувшись к Отабеку, поинтересовался Юра. — Хотел кое-что спросить, — как-то через силу ответил Алтын. А потом по стеночке сполз на землю. И зажал ладонью бок. Пырнул все-таки, гад. Юра ахнул и присел около него, вцепившись в кусачую ткань пальто. Рядом засуетились люди, кто-то вызывал скорую. А Плисецкого, которого и так потряхивало после разоблачения сталкера, теперь удерживал в адекватном состоянии один-единственный вопрос: — Будешь моим парнем или нет? Юра скривил губы, попытался прыснуть со смеху, но получилось только как от рыданий: — Ты, патимейкер хренов! Только попробуй помереть, с кем мне тогда встречаться вообще? — Это значит «да»? — На всякий случай уточнил Отабек. — Блять, да, конечно, молчи вообще, нашел время говорить! Все время молчал, как партизан, а сейчас решил попиздеть. Вовремя. — Ради такого ответа не жалко было получить ножом в бок, — выдохнул Отабек, прикрыв глаза. Юра фыркнул, шмыгая носом и вытирая его рукавом парки. Натурально ведь заболел, Яков убьет же. И плевать, что из всех симптомов у него только сопли и слезы. У него своя, особая болезнь.

***

На следующем Гран-При Юрий Плисецкий забрал свое драгоценное золото. А Отабек сидел в зале, хлопал и кинул на лед игрушку бурого медведя. Больше никаких тигров и леопардов. Хватит с них гребанных сталкеров!