В живых

Темно. Дазай приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы худощавое тело смогло просочиться внутрь. За огромным столом, прямо перед таким же огромным окном, сидел Мори. С серьезным видом он просматривал какие-то бумаги. Одет он был в свой повседневный костюм, но Осаму отметил, что сегодня его ботинки блестят особенно ярко. "Кто-то уже усердно полизал их сегодня", - пронеслось в голове брюнета. Огай поднял взгляд, скорее почувствовав чье-то присутствие. Перебирая бумаги, он выглядел серьезно, но сейчас, после того, как заметил Осаму, скорее, растерянным. - Мори-сан... - Да, я хотел тебя видеть, - игнорируя какое-либо приветствие, сказал Огай. - Присядь, разговор будет длинным. - Взгляд снова опустился на бумаги, рука небрежно что-то черканула, брови на лице сдвинулись, а затем снова расслабились. Дазай сдвинул массивный стул, уселся на него и положил руки на стол. Вся эта официальность давила на сознание, Осаму пытался вспомнить, когда был здесь в последний раз. Думалось, что никогда, ведь Мори не очень-то гостеприимный. - Думаю, ты уже знаешь, для чего я тебя пригласил, - Все еще рассматривая документы произнес Мори. - Ты уж прости, что не приготовил красную дорожку для приема, я по серьезному делу. Хотел поговорить о тебе и.. - он будто выжидал, выглядывал реакцию на лице собеседника. - Накахаре. - Здорово. Никогда не сомневался в твоих способностях. Да, о вас двоих. Ваш дуэт - сильнейший из тех, что мне удавалось видеть. Точнее, был сильнейшим. - голос Огая был суров и холоден, - Ты и Чуя.. Что вы.. Что вас связывает? - на лице Огая едва заметно смущение. - Хотя ладно, не отвечай. Мне и так все известно. Ради всего, всем вокруг уже известно. Даже самый тупой уже понял. Ты весьма тих сегодня. - К чему вы клоните, Мори-сан? - Дазай, ты же знаешь какую репутацию имеет портовая мафия? Я не могу позволить вам двоим испортить ее, - снова заминка, мужчина пытается подобрать правильные слова, - Мы работаем с очень значимыми клиентами и для меня важно, чтобы все мои подопечные четко исполняли свои обязанности. А ситуация с вами.. - Мори-сан, к чему эти длинные речи? Чего вы хотите? - Мне кажется, тебе стоит покинуть мафию. После того, как вы почти провалили последнее задание, я не вижу смысла в вас обоих. И, поскольку Чуя персона куда важнее, чем.. - он не завершил фразу, но смысл был понятен обоим, - Так всегда происходит, когда напарники становятся, кхм, любовниками, - его голос, секунду назад отражавший только холодный расчет, стал более понимающим, сочувственным, - Они теряют хватку. Большее внимание обращают на друг друга, нежели на общую цель. - Только если это приказ, Мори-сан. - Да, - быстро отрезал Огай, - Завтра тебя не должно быть здесь. А Накахаре.. - Сам знаю, Мори-сан. - И сомневаться не смел. А теперь иди, приятно было сотрудничать, - на лице показалась натянутая улыбка, но голос дрогнул, и оба знали почему. Суицидник был одним из тех немногих людей, бесконечно преданных мафии, но даже если так, с чего бы Огаю быть уверенным в том, что Дазай не воткнет ему канцелярский нож прямо в сонную артерию? - Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, Огай. - Как ни странно, я тоже. "Вот же.. ублюдок" - подумал Дазай, медленно подходя к той же огромной двери. Мори нелегко далось это решение: его правая рука - человек, имеющий в своем репертуаре самый расчетливый ум всей мафии; или рыжий мафиози - коротышка, способности которого, несмотря на его рост, не ограничиваются обычным разгромом нескольких районов города, в которых находились крупные предприятия Огая. Конечно, как лидер группировки, Огай мог отдать приказ убить одного из них раньше, чем тот заподозрит что-то, но безжалостность мужчины не может быть безграничной, тем более по отношению к тем, кто всегда был на его стороне. И, быть может, именно сейчас его человечность, заставившая сохранить жизнь обоим подопечным, подведет его и, кто знает, к каким последствиям это все приведет, но сейчас ему меньше всего хотелось думать о своем конце. И хотя, он надеялся на благоразумие брюнета, толика сомнений теплилась в сердце. Дазай проскользнул в дверь, но не смог сделать больше и шага. Голова практически мгновенно стала тяжелее приблизительно в тысячу раз. Поддаваясь гравитации, Дазай опустился на пол, голова с глухим стуком нашла опору в виде все той же огромной деревянной двери. Мужчине было необходимо подумать. В первую очередь о том, как сказать обо всем Чуе. Меньше всего на свете хотелось его обманывать или держать в неведении, а значит, нужно идти куда угодно, но не домой. Все такой же тяжелой голове пришла единственная светлая мысль. Бар был такой же пустой, как и раньше. За стойкой сидела худощавая фигура. Дазай очарованно смотрел на огромный кусок льда, плавающий в бокале темной жидкости. Рядом с перебинтованной рукой стояло еще по крайней мере четыре таких же бокала, в которых, по факту, остался лишь растаявший лед. Поодаль, напротив соседнего стула стоял еще один с такой же темной жидкостью, но в нем лед успел превратится в крошечный камешек. Бокал со стуком опустился на стойку так, что холодный кубик, ударившись о стенку сосуда, перевернулся еще несколько раз, прежде чем цунами в бокале успокоится. - А что бы сделал ты на моем месте, Ода? - с грустью, перерастающей в жалость, произнес Дазай. Но в ответ мужчина услышал лишь обыденный шум посетителей бара. Раньше он был таким громким и нередко даже мешающим, но сегодня чтобы услышать его, суициднику пришлось заглушить все свои мысли и прислушаться. Убедившись, что ответа не последует, мужчина сделал еще несколько глотков той же темной жидкости. После четвертого бокала виски уже не обжигало нёбо, да и вкус практически не чувствовался, но Дазай продолжать опустошать бокал ради того, чтобы почувствовать хоть каплю опьянения, которое поможет отпустить все мысли из головы. Он обещал себе подумать над словами Мори завтрашним утром, а пока он желал освободиться от душащих эмоций, и способ видел только один. - Подъем, мы закрываемся! - Сильная рука толкнула мужчину в плечо. Глаза предательски не хотели разлипаться, но Дазай нашел в себе силы подняться и оставить наличные за все напитки. Мужчина не дождался расчета и вышел, придержав за собой дверь. Морозный уличный воздух тут же окружил лицо Дазая, неприятно щипая за нос. По ощущениям, часы должны показывать около четырех-пяти утра. Внутреннее чутье еще никогда не подводило. Ноги медленно плелись в сторону дома. И хотя это не было лучшей идеей, других в голове не нашлось. Дома никто не ждал. Температура в помещении едва ли отличалась от уличной. Окна, открытые еще несколько дней назад никто так и не закрыл. Да и некому. С появлением в его жизни рыжего мафиози, Дазай все реже стал возвращаться в эту пустую квартиру. Здесь холодно, сыро и неприятно. Не сказать, конечно, что квартира Чуи очень отличалась от этой: там тоже часто бывает прохладно, а иногда там ещё и стоит резкий запах алкоголя и табака. Зато там был он. И остальные факторы заглушались. И лишь поутру, проснувшись от едкого дыма, Дазай открывал окно и позволял свежему воздуху наполнить комнату. Сейчас же Осаму просто стоял в центре комнаты и размышлял, чем бы заняться в добрые шесть часов утра. Все мысли буквально переплелись в огромный комок и чем больше суицидник распутывал его, тем сильнее он затягивался. Глаза снова начали слипаться, организму требовался здоровый сон и Дазай, не найдя в себе сил сопротивляться, рухнул на кровать. Последняя жалобно возмутилась, прогибаясь по весом Осаму, но выдержала. Сон оказался не таким уж здоровым. Осаму много всего снилось и многое из того, что лучше бы никогда не рождались в его голове. Это только кажется, что если ты с малых лет видишь обратную сторону города, ты привыкаешь и уже не испытываешь никакой жалости и ужаса. На деле, маленький ребенок, попавший в эту среду, навсегда остаётся тем маленьким ребёнком, жаждущим светлых объятий и материнского тепла, но он понимает, что слабаком его здесь не примут, и пытается просто выжить. Любыми способами. Дазаю все-таки удалось подчинить себе подсознание и полностью провалиться в глубокий сон. Солнце светит так ярко, что слепит глаза. Спать в пальто, как оказалось, весьма неудобно. Дазай слегка потянулся и все-таки открыл глаза. За окном, в отличие от его квартиры, во всю кипела жизнь. Шумная жизнь. Но он был дома, в полной тишине, погруженный в свои собственные мысли. "Ваш дуэт - был сильнейшим", - пронеслось в голове. - " Я не вижу смысла в вас обоих." - Вероятнее всего, Мори прав. Как бы не было противно это осознавать, - на выдохе протянул Осаму. Он и сам замечал, что все больше заданий подходили к краю провала из-за их безответственности и лишь высшие силы знают как им удавалось завершить начатое. Виски болезненно запульсировали и мысли, кажущиеся секунду назад ясными с треском разлетелись на мелкие кусочки. Подсознание еще пыталось собрать их воедино, но безуспешно. Мужчина аккуратно переступал с ноги на ногу, пробираясь в сторону кухни за спасательной аптечкой в надежде, что там найдется что-то от головы. И надежды были оправданы. На самом дне, в полупустой коробке, среди картонных коробочек, лежала последняя таблетка болеутоляющего. Дазай ловким движением закинул ее в рот и, не запивая, проглотил. На языке остался противный привкус лекарства, но делать с этим Осаму ничего не пытался. Ступор прервала яркая, гениальная мысль. Пропитый мозг считал, что нет ничего лучше, чем воплотить ее, наконец, в жизнь Дазай называл Чую по имени лишь в очень серьезных ситуациях. Чуя это знал, это знание засело глубоко в голову. Но когда он ответил на звонок напарника, услышал: "Накахара, прошу, не прощай меня." Чуя думал, что нет ничего хуже чем услышать ужасное: "Я ухожу из мафии. Я все решил." Один Дазай знал, что есть. Произносить те самые слова казалось не просто невыносимым, это было противно. Каждое слово, оставалось на губах язвенным пятном. От этого становилось только хуже. Казалось, что к горлу подступает рвота. Хотя, вероятнее всего, это просто обида, изрядно смешанная с чувством вины и ненависти к себе. Осаму знал, что при малейшей дрожи в голосе, при единственной, пусть даже крошечной запинке, рыжий все поймет. К счастью, за то время, что Дазай являлся членом мафии, он научился виртуозно контролировать свой голос. Он был уверен в себе настолько, чтобы лично позвонить коротышке и все рассказать. - Попадешься мне на глаза, прикончу на месте. Сожму до размера атома и отправлю бороздить межмолекулярное пространство. Это последнее, что услышал Осаму. На той стороне провода уже трещал мобильник Накахары От его гнева Мори спасла лишь память о том, кто погиб, защищая Огая. У Дазая не было выбора. У Мори не было выбора. Ненависть действительно спасла Чую. Ненавидя Дазая, рыжий оставался в безопасности. Все они получили с этого выгоду: при Мори остался сильнейший союзник, за Чуей осталось теплое местечко в опасной организации, а Дазай сохранил жизнь любимого. Они - сильнейший дуэт на всем свете. Идеально подходящие друг другу напарники. Двойной черный. Никто ее мог разрушить их. Поэтому даже это они сделали сами. Разрушили союз, чтобы остаться в живых. Вот, что они сделали.