Влажный блеск наших глаз

— Все соседи просто ненавидят нас, — выдал Паша, выдыхая дым в потолок. Оно и понятно: кто был бы в восторге от звуков, хоть и приглушенных (если о таком вообще было уместно говорить) вкупе с гитарой. Но их было не остановить. Сегодня Юра чувствовал не просто прилив, а целую бурю, накрывающую с головой, знай только лови нужные капли, добавляя их в сосуд вдохновения. А может, это все потому, что рядом с ним был Паша, у которого аж глаза горели от энергии, бившей в нем ключом? Юра никогда не знал, как это работало, да и не думал, что это самое необходимое в его жизни знание. Он где-то читал, что в голове должно было помещаться самое необходимое. Например, Юра не помнил, сколько на его теле татуировок, зато прекрасно ориентировался в рисунках, нанесенных на кожу Паши. Он не всегда сходу вспоминал свой почтовый индекс, зато, разбуди его посреди ночи — все равно выдаст нужные одиннадцать цифр в правильном порядке. Юра не считал нужным концентрироваться на чистоте в квартире, но вот скрипку натирать мог по пять раз на дню. Юра никогда особо не задумывался о том, какую подряд сигарету он выкуривал, какой по счету глоток пива делал, зато всегда четко знал, в какой момент Паше лучше было остановиться. Впрочем, помогал ему в этом мало. Каждый имел право на самовыражение, и, тем более, злорадствовать утром всегда было приятнее. Хотя, если быть уж совсем честным — Юра просто сливался первым, и спорить в его положении было не с руки. — Да похуй на них, — объявил он, делая большой глоток пива, дабы промочить горло. — Вот только их мнения я не спрашивал. Главное же что, Пашенька? — Что? — искривив губы в улыбке, спросил он. — Что у тебя есть я! — стукнув себя кулаком по груди, объявил Юра. — А у тебя? — вскинул брови Паша. — А у меня — диван-кровать! — гордо объявил Юра, уворачиваясь от тычка в бок. — На котором ты сегодня спишь? — Нет в тебе, Пашенька, чувства юмора и чувства прекрасного! — важно заметил Юра, уворачиваясь от подушки, и отнекиваясь о того, что он сам себе могилу рыл. Ведь классиков, классиков цитировал! А это не ценили! Такое у них бывало постоянно, Кикир называл такое состояние: творческое похмелье. Когда очень долго над чем-то трудишься, вытачиваешь, делаешь, потом просто клинит на мелочи, и хрен ты остановишь словесный поток из цитирования и абсурда. Паша даже особо не воспринимал этот треп, лишь восхищенно ждал, до какого момента Юра сам заведет себя в тупик. Но тот, как ни странно, никогда не попадал впросак, разгоняя свои идеи. Так вроде идеи для их КликКлака и рождались? Паша всегда восхищался энергетикой Юры и тем, как тот подстраивался под ситуацией. Наверное, это и было в совокупности «тем самым», о чем писали в книгах и пели песни? Может быть, все то невысказанное, все те шутки, что наполняли их жизнь, игры в «гляделки» и скакание по сцене — и есть большие и светлые чувства? С другой стороны, кому это было нужно? Кому нужны эти условности, если каждый вполне мог додуматься до всего сам? Зачем пытаться решать пример по теореме Виета, если дискриминант все еще никогда не подводил? Зачем было говорить о любви, если все и так лежало на поверхности? Паша любил Юру, иногда ему казалось, что любил так сильно, что ему одновременно не хватало воздуха, находясь рядом с ним, и, в то же время, он будто бы сбросил все, что могло мешать. Паша любил Юру настолько, что не просто соглашался на безумные поступки, а иногда их сам инициировал. Как тогда, весенней питерской ночью, когда в кои-то веки было тепло, сухо, и не было ни намека на дождь. Паше тогда стукнуло в голову, что пойти на крышу, провожая рассвет, запивая все это омерзительным на вкус вином — лучшая, из пришедших на тот момент идей. А заняться на той же крыше любовью так вообще, самое гениальное из всего, что можно придумать. Это одуряющее чувство, ощущать спиной мелкие камни крыши, смотреть на бесконечно-звездное небо, чувствовать чужие губы, слизывающие солоноватые капли на теле. Паша тонул в ощущениях, раскинув руки, поддаваясь Юре, скрещивая ноги у него на пояснице, притягивая ближе к себе, целуя так крепко, будто пытаясь высосать душу. Паша чувствовал, что если встанет в полный рост, то они смогут заняться любовью на одной из звезд. С каждым толчком, с каждым прикосновением, хриплым стоном и шепотом он был все ближе к той самой, яркой, незабываемой, и такой теплой. Паша тогда, наверное, впервые чувствовал такое единение. Он задыхался от переполняющих его эмоций, касался голого тела Юры, будто бы пытался стать с ним еще ближе, неотрывно смотря в его черные от ощущений и эмоций глаза. Наверное, нельзя было отдаваться таким чувствам. Наверное, нужно было держать себя в узде и трезво мыслить и расценивать ситуацию. Но, черт возьми, когда Юра рядом, когда он такой, как сейчас: весь на ладони, просто возьми и не отпускай — было невозможно сбавить обороты. Да и не нужно оно, наверное. Позже, лежа на остывающей крыше, едва-едва касаясь друг друга. Они курили одну сигарету на двоих, не забывая запивать это все таким же мерзким на вкус вином. Паша продолжал смотреть на звезды, а Юра смотрел на него. — О чем ты думаешь? — спросил он. — О том, что зря это, мы, наверное, так радостно понеслись в омут с головой. Обороты бы сбавить, а мы все никак… — Паш, если каждый раз пытаться оглядываться назад — заебешься и свернешь шею, — философски заметил он, делая большую затяжку. — И если тебе рот нечем занять, и хочется говорить чепуху — так ты скажи, я тебе занятие придумаю. Паша не смог перестать смеяться. Юра, конечно, был тем еще придурком, но это удивительно ему шло. ***  — Знаешь, что? — спросил Юра, боднув лбом его плечо. — М? — Паша открыл один глаз, уходя из забытья. — Ты клевый. Паша улыбнулся, подтягивая Юру ближе к себе. Отлично, у творческого похмелья пошла следующая стадия: переход с абсурда, до спонтанной нежности. — Это потому что ты такой клевый со мной, — улыбнулся он. Они дополняли друг друга, были, словно один часовой механизм. И, да, хоть это было странно, Паша никогда не забудет вкус того омерзительного вина на крыше. Потому что их жизнь сама по себе омерзительная, настолько, что они только и делали, что разбавляли ее друг другом. И вот это Паша бы не променял. Ни за что. А нужные слова они потом скажут. Если это действительно понадобится.