Don't Stop the Devil

Они ненавидели друг друга, казалось бы, с рождения. Или, по крайней мере, с раннего детства, как только столкнулись на детской площадке. Чуя, в погоне за мячом, как раз пробегала под раскидистым деревом, когда фактически ей на голову, под треск ломаемых ветвей, свалилось встрёпанное нечто с каштановыми волосами. Нечто звалось Дазай Осаму и было ровесницей Накахары. Впрочем, одинаковый возраст не стал поводом для зарождающейся дружбы. Скорее наоборот: слово за слово, и пятилетние девочки сцепились словно дикие кошки. Их с трудом растащили перепуганные матери — статная женщина с аккуратно уложенными рыжими волосами и высокая мрачная шатенка. Все четверо сверлили друг друга злыми взглядами, и им ещё только предстояло узнать, что отныне они живут по соседству. Через год весь район привык к переодически доносящимся с улицы крикам вроде «столб фонарный» или «рыжая гномка». Так же, как и привык к тому, что в любое время суток, не важно в каком конкретно месте, можно было встретить два маленьких урагана: вечно ругающихся, но, что удивительно, постоянно вместе. Привыкли к этому и сами нарушительницы спокойствия. Пусть Накахара ни за что бы не призналась вслух, но она знатно перепугалась, когда Осаму провалилась под лёд и загремела в больницу с переохлаждением. — Я сама тебя в следующий раз утоплю. — Рыжая слегка толкнула подругу в плечо, разрываясь между желаниями её обнять и задушить. — Мне просто так понравилось гулять по реке… — Шатенка мечтательно усмехнулась. — Только папа очень долго кричал. — Вот за это я и уважаю Фукузаву-сана. Он точно знает как воспитывать ненормальных девиц. — Чуя отчётливо фыркнула. Дазай лишь рассмеялась в ответ. В другом месте, она скорее всего ответила бы чем язвительным, но отец Накахары, главврач городской больницы доктор Мори, четко сказал, что скандалов на своем рабочем месте не потерпит. С него бы сталось запретить пропускать дочку дальше холла, так что девочки ограничивались безобидными подколками. Зато стоило обеим оказаться за пределами досягаемости Мори, они сразу же отправились на любимую площадку, где благополучно встретили пару обнаглевших хулиганов. Те были сильнее, но юные фурии в кои-то веки дрались не друг против друга, а спина к спине. Не то чтобы Чуя или Дазай очень переживали за ещё более мелких посетителей площадки. Просто не любили беспорядок в своем районе. Когда вечером они пришли домой к Осаму, ибо она жила ближе, Йосано даже не стала ругаться. Молча окинула дочь и ее заклятую подругу оценивающим взглядом, сходила за аптечкой и, зажав телефон с набранным номером Мори между ухом и плечом, стала обрабатывать «боевые ранения» обеих. Объяснять начальству или его жене, что их ненаглядное дитятко, кажется, сегодня ночует у неё, Акико уже наловчилась мастерски.

***

— Поздравляю тебя с началом учебы. Ты счастлива? — сарказм в голосе Осаму можно было нарезать кусочками. Она стояла, небрежно помахивая букетом, и скучающе переминалась с ноги на ногу. — Учитывая, что это единственный день в году, когда гнездо на твоей голове приобретает приличный вид, да, я счастлива. Редкая возможность, знаешь ли. — Чуя гордо вздёрнула нос и отвернулась, делая вид, что ей очень интересна речь директора. Шатенка замерла на пару секунд, недоумённо хлопая глазами, а потом огрела собеседницу букетом по голове. Накахара медленно развернулась, молча поправила сползший из-за этого бант и тихо, с еле скрываемым бешенством зашипела: — Я тебя ненавижу. Слышишь? Не-на-ви-жу! И почему ты улыбаешься?! — Ты сейчас похожа на котёнка. Маленький, рыжий, шипит… Ещё и бантики на шерсти имеются! — Дазай рассмеялась в голос и грянул гром. Речь директора оказалась прервана двумя первоклассницами, которые, отбросив в сторону букеты и стереотипы о том, что маленькие девочки очень милые, начали драку, пытаясь выдрать друг у друга то ли банты и заколки, то ли волосы. Над школьным двором воцарилась мертвая тишина, прерываемая только шумом драки и горестными стонами Акико и Коё, пытающихся пробиться в первые ряды. Директор Достоевский, ласково именуемый Демоном как учениками, так и преподавательским составом, облокотился на трибуну, поставив подбородок на бледные руки, сцепленные в замок. Он молча наблюдал за тем, как в общем бардаке, в придачу к несчастным матерям, замелькали длинные золотистые волосы его зама, чётко осознавая, что следующие двенадцать лет скучать ему не придётся от слова совсем. Даже когда раздражённый Николай вытащил двух виновниц торжества из общей свалки, поставив их прямо перед директором, те не перестали злобно переглядываться, пытаясь вырваться и продолжить. Фёдор, неожиданно для самого себя, усмехнулся, достал любимый блокнот, о страницы которого постоянно резал пальцы, и сделал пару пометок. Наказывать девочек он для первого раза не стал, сдал на руки непрестанно извиняющимся родительницам и ушел в кабинет, заниматься распределением учеников.

***

— Фёдор Михайлович, разрешите поинтересоваться… — Здесь никого, Коля, можешь говорить спокойно. — Достоевский ухмыльнулся, глядя в полные ужаса глаза заместителя. — Федя! Феденька! ДОС-КУН! За что ты направил этих двух ненормальных в один класс… Нет, не так. В чём я провинился, что ты направил их в МОЙ класс? — Гоголь сверкал, искрил и, казалось, готов был убить брюнета на месте. — Считай, что мне просто захотелось поразвлечься. А почему к тебе… Так не одному же мне страдать. — Ган… — Блондин проглотил то ёмкое определение, которое рвалось с языка и вовремя исправился — Гений.

***

— Где тебя носит, скумбрия? — Этот голос Дазай узнает из тысячи. Она накрывает голову подушкой, хоть и знает, что это бесполезно: от Чуи все равно не спасет. Так и произошло. Рыжая ведьма влетела в ее комнату через пять минут, небрежно сдернула одеяло и раздвинула шторы. Девочкам по тринадцать, их ненавидит больше половины школьных учителей, но сложно сказать, что хоть одну это беспокоит. — Я хочу спать. Отстань от меня, воплощение ночного кошмара, — шатенка потянулась за одеялом, но её запястье перехватила сильная, пусть и изящная ладонь. — Это что? — голубые глаза Накахары засверкали от ярости. Дазай невольно поймала себя на мысли, что подруга безумно красива, особенно когда злится. — Рука. У тебя проблемы со зрением? — Это у тебя проблемы. С мозгами. — Чуя резко отшатнулась. — Откуда у тебя порезы, ёбанная дура? Ответить Осаму не успела. Мимо неё буквально пролетел рыжий вихрь, хлестанувший её по щеке, хлопнувший дверью и оставивший после себя ненавязчивый запах шоколада. Вроде бы, такие стычки были нормой, но осадок остался на удивление паршивый. Дазай вновь рухнула на кровать, с удивлением обнаружив влагу на ресницах. Когда она появилась в школе на следующий день, с перебинтованными руками, Чуя даже не подошла поздороваться. Впрочем, это не помешало ей вырвать шатенку из окружения любопытных одноклассников, сочинив при этом душещипательную историю про обожжённые при готовке руки. Они молча уселись на лестнице. Дазай не решалась нарушить повисшую тишину, Накахара не знала что сказать. Так и сидели бы до начала следующего урока, если бы не выдержавшая напряжённого молчания Осаму не уткнулась носом в плечо своей вечной соперницы. Не было извинений и не было объяснений. Только молчаливый подзатыльник по каштановой макушке — и всё вернулось на круги своя. Это не значило, что Чуе было плевать. Просто она лучше чем кто-либо другой понимала, что переубедить суицидницу практически невозможно. Впрочем, кто сказал, что она не станет пытаться?

***

Третий год средней школы подходил к концу. В целом, ничего толком не изменилось кроме того, что Осаму благополучно возглавила клуб кендо. Накахара искренне старалась ее превзойти, но учитывая, что отец «невыносимой скумбрии» был едва ли не лучшим мечником Японии… Чуе ничего не оставалось как пожаловаться на это своему отцу. Мори, уже смирившийся с маньячными наклонностями дочери, приоткрыл пару семейных секретов. Оказалось, он мастерски обращался не только со скальпелем, но и со стилетами. После нескольких месяцев усердных тренировок девушки сравнялись. Вместо детских драк они теперь устраивали настоящие бои без правил. Если «Двойной Чёрный», как их единогласно прозвали за любовь к чёрной одежде и чёрному же юмору, начинал скандалить, все их знакомые быстро исчезали, утаскивая за собой незнакомых. Впрочем, страшнее всего было не это. Самыми страшными были те моменты, когда кто-то из уличных бандитов переходил девушкам дорогу. — Вы забрались не в тот район, цыпочки. — Не~т. — Осаму оскалилась, приглядываясь к обломку металлической трубы, который вполне мог сойти за бамбуковый меч, за неимением оного. — Это ВЫ зашли не в тот район, котятки. Накахара выразительно вскинула голову, тряхнув мягкой шевелюрой, и недовольно одёрнула напарницу: — Довольно болтовни, мумия. Больше дела. — Стилеты появились из рукавов чёрной кожанки так быстро и незаметно, что возникало ощущение, будто рыжая их материализовала мановением волшебной палочки. Накахара, не став больше ждать, атаковала. Она не колебалась ни секунды: страх заменяла уверенность в себе и Дазай, прикрывающая со спины. Когда все закончилось, девушка резко обернулась и одарила шатенку испепеляющим взглядом. — Скажи, будь добра, — еле сдерживая ещё оставшуюся ярость, произнесла Чуя. — Почему я должна сбегать с урока, лишь бы вытащить твою чёртову перебинтованную тушку из очередной переделки? — Потому что я знаю твои секреты, дорогуша, — мило улыбнулась Осаму, поправляя испачканную одежду. — Плюс эти парниши с другого района нас не знают. Нужно было им показать их место. — А иначе что? Они бы пустили тебя по кругу? — усмехнулась Накахара, вытирая о край юбки испачканные кровавыми всполохами клинки. — Всё может быть, — ответила Дазай, улыбнувшись уголками губ. — Но все должны знать, что Двойной Чёрный — это то, что никто не должен трогать. — С этим соглашусь, — хмыкнула рыжая. — Пошли домой. — К тебе или ко мне? — А к кому ближе?..

***

— Блять. — Осаму была очень лаконична. С пятницы на сегодняшний день перенесли зачёт по физике, в знаниях по которой у Дазай, как у истинного гуманитария, был не то что пробел, а настоящая черная дыра. Зато Накахара была довольна. Она являлась технарём до глубины души и ничуть не боялась предстоящей работы. Поэтому, на подругу она смотрела с превосходством. «Бедная скумбрия» огрызалась вяло, пытаясь параллельно повторить хоть что-нибудь, но в итоге просто забила на это бесполезное занятие и уставилась на кабинет с таким видом, что у проходящих мимо сложилось впечатление, что если она и выберется из этого кабинета, то только вперёд ногами. Сердобольный Ацуши, паренёк годом младше, попытался выведать в чем дело, но под шипящее «не мешай торжествовать» Чуи быстро убрался с глаз долой. На середине зачёта Осаму сдалась окончательно. Она рухнула головой на парту, смирившись с тем, что оценку в триместре ей не исправить. Неожиданно в классе раздался знакомый мелодичный, чуть хриплый голос: — Куникида-сан, я закончила. Можно я схожу в медпункт? Мне что-то нехорошо. — Физик поднял глаза, поправил очки и кивнул. Рыжая фурия хоть и доводила других учителей отвратительным поведением, на физике была тихой и старательной ромашкой, так что он к ней относился вполне снисходительно. Накахара встала со своего места, элегантно покачивая бёдрами, но, проходя мимо парты Дазай, неожиданно упала. Шатенка вскинула брови. Кто-кто, а Чуя на каблуках всегда держалась идеально. Но не успела она полноценно удивиться, как услышала шёпот на грани слышимости: — Ты чего замерла будто током переебнуло? Встать помоги. — Осаму вскинула брови ещё выше, но послушно протянула руку, поднимая подругу. Хрупкая ладошка быстро исчезла из бинтованных рук вечной суицидницы, зато в них осталась небольшая бумажка, сложенная вчетверо. Девушка неверяще уставилась в голубые глаза и, дождавшись утвердительного кивка, просияла. День перестал быть таким мерзким. После зачёта Осаму, не найдя Накахару в коридорах, решительно направилась на крышу. Не прогадала: стройная фигура замерла на краю, облокотившись на ограждение и задумчиво вертя в тонких пальцах сигарету. — Курить вредно, — Дазай практически пропела эту фразу, становясь рядом. — Примериваться к каждой крыше с суицидальными намерениями — тоже. — Чуя пожала плечами, стряхивая пепел. — С этой всё равно не сдохнешь. Она низкая. — Как и ты, — шатенка не удержалась от усмешки и привычным жестом отшатнулась от пролетевшего мимо скулы кулака. — Между прочим, мы практически сравнялись. — Эти подколы стали почти дежурными, так что голубоглазая и не разозлилась толком. Хотя оставить последнее слово за соперницей никак не могла. — Каблуки сначала отстриги, креветка. — Осаму негромко рассмеялась, а потом аккуратно приобняла рыжую за плечи. Между ними не звучало громких признаний, не было «ванили», как презрительно фыркала Чуя. Им обеим было достаточно взаимного тепла, чтобы греться друг о друга холодными вечерами — А ещё сказать ничего не хочешь? — сигарета небрежно полетела вниз, вопреки всем школьным правилам. — Спасибо. — То-то же. Ну и куда ты без меня? — Никуда. — Дазай прикрыла глаза. Накахара мягко улыбнулась, причем не своей обычной наигранной ухмылкой, а искренне. Заклятые враги и заклятые друзья — очень расплывчатые понятия, как показала судьба.

***

— Чуя-сан. Простите, не могли бы вы помочь мне с этим заданием? Вы такая умная, что я просто не представляю к кому ещё обратиться, — услышав это из соседнего коридора, Осаму навострила уши. Не то чтобы она ревновала и все такое, но… Да, она ревновала и была готова запихать свой меч для кендо любому, кто приближался к очаровательной рыжей ромашечке ближе, чем на километр. Тем более, так любезно с ней разговаривал. Тем более, делал комплименты. Шатенка зашипела и подлетела к беседующей паре, развив при этом крейсерную скорость. — Обратись к седьмому параграфу, Акутагава. Если ты не в состоянии понять, что там написано, то я не представляю, что может объяснить тебе Чу-чу. — Не обратив внимания на удар локтем по ребрам, Дазай смерила смутившегося и быстро ретировавшегося младшеклассника презрительным взглядом. — Ты ебанулась в край? — любезно осведомилась Накахара, скрестив руки на груди. Однако, к ее удивлению, шатенка не сдала назад, как делала это обычно, перегибая палку, а молниеносно развернулась и прижала рыжую к стене. — Ещё раз он подойдёт к тебе так близко, и я пошлю его не в библиотеку, а прямым рейсом нахер. — Осаму злобно сверкнула карими глазами. — Ебанулась, — с трудом прохрипела Чуя, на этот раз утверждая, а не спрашивая. — Какая бешеная псина позарилась на свою сестру по крови? — Завались. — Дазай резко метнулась вперёд и даже не поцеловала, впилась своими губами в губы своей… Соперницы? Подруги? А может, девушки? Рыжая не оттолкнула. Она ответила на этот собственнический поцелуй с таким же жаром, с каким бросалась в драки против Осаму, или же наоборот, на ее защиту. Девушки целовались самозабвенно, забыв обо всём, пока Дазай, не удержавшись, не укусила Чую за губу. Наверное, это могло бы перерасти в бурный скандал и в ещё более бурное примирение в ближайшей подсобке, если бы в этот момент в коридоре не появился бессменный зам директора, Николай Васильевич Гоголь, насвистывающий нечто легкомысленное. Он застыл статуей, наблюдая чудесную картину: две самые проблемные ученицы его класса, не раз становившиеся причиной его вызова на ковёр к директору (впрочем, за это он мог даже поблагодарить), стояли вплотную друг к другу, встрепанные, покрасневшие, причем одна вытирала кровь с губ, а вторая недвусмысленно держала свои руки на груди партнёрши. Николай глубоко вздохнул и разразился криком, подозрительно напоминавшим крик души: — А не ох… Охренели ли вы часом, яхонтовые мои? Клянусь, в день вашего выпуска, я станцую украинский гопак посередине школьного двора. — Николай-сан… — Девушки были удивительно солидарны. — Мы согласны на любую отработку, только исчезните сейчас, пожалуйста. — Чтобы вы устроили мне тут логово разврата? — блондин даже потерял дар речи. — Да!

***

— Эй, Осаму, с началом учебного года. Ты счастлива? — Накахара уселась рядом с девушкой, на той самой площадке, под памятным дубом. Они обе, не сговариваясь, решили не идти на торжественную линейку. Что-то подсказывало им, что преподаватели лишь возблагодарят небеса за подобный подарок. — Учитывая, что это единственный день в году, когда я вынуждена причесывать свои волосы, чтобы они не напоминали воронье гнездо — нет. Я ужасно недовольна. — Дазай театрально приложила руку ко лбу и перелегла головой со своего сложенного плаща на колени Чуи. — Не ври. Ты давно не делаешь прическу даже в этот день, — рыжая рассмеялась, запуская руку в короткие волнистые волосы своей любимой скумбрии. — И хватит так рассматривать эту несчастную ветку. Знаю, у тебя нездоровая любовь к этому дереву с детства, но всё же. — Нездоровая любовь с детства у меня к тебе. А дерево просто весьма ностальгическое. — Осаму мурлыкнула по-кошачьи и закрыла глаза, даже так ощущая, что голубоглазая улыбается. Они ненавидели друг друга, казалось бы, с рождения. Но вот когда они друг полюбили, сказать точно не мог никто, даже они сами. Лишь одну вещь вся Йокогама запомнила надолго. Двойной Чёрный — это то, что никому и никогда не следует трогать.