Deep

***

— Давай, начинаем! — улыбается Эйджиро. — Я готов! Мидория ловит его взгляд, встает в стойку и сжимает кулаки. Из-под его толчковой ноги поднимается мелкое облачко пыли. На арене шумно, все вокруг тренируются в парах, поэтому, чтобы услышать друг друга, приходится почти кричать. — Уверен? — обеспокоенно спрашивает он. — Конечно! Эйджиро напрягается, чувствуя, как глубже затвердевает кожа на груди и руках. Мидория наверняка начнет с прямого удара, поэтому корпус и руки нужно защитить первыми. Нервы звенят натянутыми струнами. Они с Мидорией первый раз тренируются в паре вот так, друг против друга, и это немного напрягает — будто Айзава-сенсей что-то узнал и нарочно распределил их на тренировке таким образом. Эйджиро быстро оглядывается по сторонам — нет, каждому «щиту» противопоставляется «меч», как Мидория и сказал. Тренировка снова рассчитана на растягивание лимитов, поэтому каждый просто постарается выложиться на максимум. Вряд ли кто-то из учителей вообще стал бы заниматься всякой ерундой. Мидория напротив сжимает кулаки, смотря виновато и куда-то не в глаза. Эйджиро хмыкает и широко ободряюще скалится, постукивая кулаками. Может, по силе им и не сравниться, но разве может он называться мужчиной, если не выдержит пары ударов? — Начали! — командует Айзава. Раздаются первые крики, сбоку что-то вспыхивает — кажется, Бакуго — и вся арена мгновенно приходит в движение, наполняясь боевым гамом. Эйджиро глубоко вдыхает и медленно выдыхает. На пару ударов его, может, и хватит, но потом им с Мидорией придется поменяться, и он совсем не чувствует в себе сил для того, чтобы пытаться всерьез ему навредить. В зеленых глазах напротив читается то же самое. — Это просто спарринг, — одними губами говорит Мидория, и весь подбирается, сосредотачиваясь. Эйджиро поражается его умению мгновенно переключаться на дело из любой ситуации и положения, и это так круто, что захватывает дух. Закусив губу, он быстро переводит взгляд на пыльный пол. Не хватало только сейчас об этом думать — о том, какой Мидория замечательный. Именно в этот момент тот срывается с места. Первый удар ногой Эйджиро еле успевает поймать на скрещенные у груди предплечья, второй следует сбоку без перерыва, и он морщится — руки тихо потрескивают, но держатся, а Мидория, кажется, бьет даже не вполсилы. Он отскакивает, быстро отталкиваясь от его корпуса, и Эйджиро напрягается — они не договаривались о месте проверки прочности, бой должен быть стратегическим и интуитивным в равной мере, поэтому сейчас Мидория может целиться куда угодно. Тот оборачивается, улыбаясь и явно войдя в раж, и резко исчезает, будто испарившись с бетонной плиты. «Слишком быстро!» — только и успевает подумать Эйджиро, боковым зрением улавливая зеленую вспышку, укрепляет половину тела и тут же получает удар под колени. Мидория перехватывает локтем его беззащитную шею, несильно сжимает и мягко роняет спиной на пол, вторым ударом заставляя ноги окончательно подкоситься. Быстро огибает его и придавливает собой сверху, фиксируя конечности и не давая подняться. — Вау! — ошарашенно выдыхает Эйджиро, расслабляясь. — Что это? Новый прием? — В-вроде того, — шепчет Мидория, отводя взгляд. И сразу же смущенно краснеет. Его колени прижимают руки Эйджиро к бокам, а сам он почти сидит сверху, закинув ступни на его бедра. И, кажется, невольно осознает положение, в котором оказался. Атмосфера неуловимо меняется, будто кто-то включил большую обогревательную лампу и направил прямо на них. «Плохо. Только не сейчас, — думает Эйджиро, пытаясь не смотреть вниз, на расставленные по бокам от его тела ноги, затянутые в зеленую ткань, — не сейчас, не сейчас! Не-думай-об-этом!» Он поднимает глаза и насаживается на чужой взгляд, как на острый нож. Темные ресницы прикрыты, зрачки закрывают всю зеленую радужку, губа закушена, а уши Мидории пылают так ярко, что видно, наверное, издалека. Грудь медленно вздымается от тяжелого дыхания, и все это вместе слабо походит на адреналиновую горячку. Эйджиро бы вообще обозначил это эротикой. Что они творят, черт возьми? — Как назовешь? — хрипло спрашивает Эйджиро, просто чтобы что-нибудь сказать. — Пока… пока не знаю. Это спонтанно получилось, прием еще не отработан. Я сейчас изучаю разные боевые искусства, в которых так или иначе используются ноги, чтобы не травмировать… — голос подводит его, и Мидория захлебывается словами, резко вдыхая. Незаметно опускается ниже и ерзает, приоткрыв рот. В горле пересыхает, Эйджиро зажмуривается и старается остудить голову. Мысли о математике очень помогают, когда нихрена в этом не смыслишь, но не в этот раз. С закрытыми глазами все ощущается еще хуже — прохладный бетон под голой спиной, намечающаяся боль в затекающих руках… И горячая, даже через ткань костюмов, задница Мидории на его животе, заодно с лежащими на бедрах тяжелыми ступнями. — Прекрати, — длинно выдыхает Эйджиро, стараясь говорить как можно тише, — ты смерти моей хочешь? Руки в перчатках мимолетно сжимают его бицепсы, Мидория облизывает нижнюю губу — боже, Эйджиро просто не может не смотреть! — и отчетливо жмурится, на мгновение садясь всем весом. — Прости, — растерянно моргает он в следующую секунду и тут же вскакивает на ноги. Протягивает ладонь, занавесив глаза челкой, и Эйджиро цепляется, поднимаясь следом. Они синхронно осматриваются, как напакостившие коты, но все остальные заняты отработкой своих приемов. Никто не обращает на них внимания. Айзава в дальнем углу о чем-то разговаривает с Сато, даже не глядя в их сторону, и Эйджиро думает, что это почти подарок судьбы — хороший шанс привести себя в порядок перед сменой ролей. Черт. Он вздрагивает и нервно улыбается, медленно разжимая кулаки. Повезло, что штаны его геройского костюма такие свободные. Мидория смотрит на него, всем лицом выражая вину — от уголков опущенных губ до кудрявых волос, но Эйджиро почему-то уверен, что ему ни капли не стыдно. Как и во все те разы, когда они целовались в школьных закутках, урывая пару минут между занятиями — Эйджиро хоть и обещал доказать лично каждому, что они встречаются, но не стремился влипать в неприятности, а Мидорию это как будто совсем не напрягало. Будто бы даже наоборот — доставляло удовольствие. Хотя с виду сказать было трудно, смущался он всегда очень натуралистично. Умение мгновенно переключаться помогало ему отрываться от Эйджиро буквально за секунду до того, как кто-то появлялся в поле зрения, и только поэтому их еще ни разу не поймали на горячем. Если считать «горячим» двух неловких целующихся подростков одного пола, конечно. У Эйджиро таких талантов не было, поэтому он и сейчас расфокусированно рассматривал пояс на зеленом костюме, старательно воскрешая в памяти задание из последней контрольной. Отвлечься получалось откровенно плохо, а вот Мидория уже привел цвет лица в норму, проверил крепления на ногах — почти порнографически трогая себя выше колен — и теперь поглядывал искоса, думая, наверное, что Эйджиро слепой. Хотелось прямо сейчас подойти и прижать его к бетонной тренировочной конструкции, погладить по щеке, пересчитывая яркие веснушки, схватить за шею и целовать — глубоко и долго, до тех пор, пока у них обоих не кончится воздух. Пока Мидория не начнет задыхаться и уже не сможет так быстро переключиться на что-то другое, кроме выплеска адреналина. Эйджиро знает, что так можно. Знает, что это сработает. Он уже так делал и собирался сделать еще много-много раз. — Это было круто! — усмехается он, заглушая собственные мысли. — Не ожидал, что ты ударишь по ногам. — И не усилил их, да? Я заметил и воспользовался. Мне нужно научиться находить слабости противника, чтобы быть эффективнее. Мидория чешет затылок, кудрявая растрепанная челка лезет в глаза, и он небрежно сдувает её. От этого жеста у Эйджиро сводит живот, и вся кровь в организме устремляется в пах. «После тренировки будет душ…» — успокаивает себя он, а вслух обреченно спрашивает: — Теперь моя очередь, да? Что ж, по крайней мере, у него есть шанс отыграться. — Да, давай наоборот, — отвечает Мидория, сверкая глазами, и привычным жестом поправляет перчатки. Эйджиро на автомате упрочняет руки от локтя и тяжело сглатывает. Душ. Просто надо потерпеть. Следующие полчаса неожиданно становятся настоящим кошмаром. Мидория мельтешит обезумевшим кроликом, а Эйджиро безуспешно пытается его подловить, но ему ни разу не удается. И все эти догонялки не помогают избавиться от навязчивого желания, а даже наоборот. Мидория постоянно прикасается к нему, неслучайно задевая всем, чем только можно — руками, ногами, плечами и бедрами — но не пытается уронить или ударить. Это задача Эйджиро, с которой он справляется так же плохо, как и с пожаром в голове и штанах. — Черт! — он обессиленно падает на пол, восхищенно смотря на остановившегося напротив Мидорию. — Слишком быстро! — А Всемогущий еще быстрее! В десять раз точно, — восторженно отвечает тот, протягивая руку. — Вставай, Айзава-сенсей идет. Эйджиро хватает его ладонь, поднимается и, нарочно не рассчитав, мягко впечатывается в Мидорию грудью. Тот на автомате ловит его за плечи, не позволяя упасть, и их лица оказываются слишком близко. Эйджиро довольно усмехается и тихо вдыхает, невесомо скользнув носом по теплой щеке: — Преступников ты тоже так страховать будешь? И Мидория, наконец, смущается, от неожиданного прикосновения с него слетает вся боевая бравада. Он крепче сжимает пальцы на его плечах, ловя ртом воздух, его лицо краснеет, а взгляд испуганно мечется, пока не замирает где-то у Эйджиро под носом. Потому что Эйджиро, приоткрыв рот, медленно зализывает ранку на губе — нелепо порезался о собственные руки, еще когда был «щитом». Не то чтобы ему было обязательно проводить по ней языком — просто хочется. Мидория жалобно сводит брови домиком и ощутимо напрягается. Кровь шумит в ушах так громко, что Эйджиро почти не слышит, как к ним подходит Айзава. От его покашливания они чуть не отпрыгивают друг от друга, поднимая очередное облачко бетонной пыли. Пронизывающий взгляд учителя вызывает мурашки, и Эйджиро вдруг резко осознает, что как-то очень сомневается, что тот ничего о них не подозревает. Еще почти полчаса уходит на то, чтобы разобрать ошибки: статичность Эйджиро и быструю трату энергии Мидории. Мелочи, но неприятные, они не впервые на этом засыпаются, а сейчас у их невнимательности еще и не самая лучшая причина. Эйджиро вслушивается и кивает, запоминая каждое слово. Тревожные мысли заполняют голову, и к окончанию тренировки он даже почти приходит в себя. На выходе с арены проходящий мимо Каминари внезапно толкает его плечом, подмигивая, и громким шепотом спрашивает: — Что, для Мидории ты оказался недостаточно твердым? Эйджиро вздрагивает. — Отстань, — отмахивается он, в очередной раз краснея под гадкое хихиканье. Каминари знает или догадывается о них с Мидорией. Как и Бакуго. Насчет Серо Эйджиро не уверен, но если уж Каминари в курсе, то и тот, наверняка, тоже — между собой эти двое совершенно не могут держать язык за зубами, как две сплетничающие подружки. Повезло еще, что Минету не посвятили, с него бы сталось демонстративно умереть от ужаса. На улице прохладно и дует ветер, пока они добираются до общежития, но даже пахнущий недавним дождем воздух не помогает избавиться от тугого горячего комка в животе. Наоборот, кажется, что с каждым шагом ощущения становятся все болезненнее — особенно если думать не о тренировке, домашнем задании или красивом закате, раскрашивающем небо в оттенки розового и оранжевого, а о том, как темнеют от поцелуев и прикосновений зеленые глаза. Какие на вкус любимые веснушки, и как Мидория очаровательно дрожит, если осторожно прикусить мочку его уха и лизнуть тонкую кожу чуть ниже… Черт. В общую душевую Эйджиро всех пропускает, неловко дожидаясь на скамейке, пока они выйдут. Мидории поблизости не видно, и он даже выдыхает с облегчением, так и не решившись ни у кого спросить — не хватало ему еще в душе с ним столкнуться. Как будто Эйджиро не знает, чем такая встреча может закончиться. Одно дело прикасаться и держаться за руки, целоваться украдкой в школе, на стажировках и на лавочках перед общежитием — торопливо дергая на себя, вжимая в любую подходящую поверхность и давя подогретые адреналином желания. И совсем другое — оказаться с голым Мидорией один на один. Снова. А ведь Эйджиро даже в комнату к нему не заглядывает, потому что понимает, как это опасно — Мидория, кровать, закрытая дверь. Нет, он, конечно, представляет это себе. Очень хорошо, даже слишком. Иногда — по несколько раз в день, совсем как раньше. Только вот пару месяцев назад у его воображения были только веснушки и подсмотренные картинки из душа, а теперь он знает чересчур много. Знает, какой Мидория на вкус и на ощупь, знает, как сильно он подрагивает и распаляется от простых прикосновений. Видел, как его ведет, и как глаза заволакивает едва заметная пелена. Слышал, как тяжело он дышит и иногда тихо постанывает, если Эйджиро прижимается слишком тесно. А он прижимается, нарочно — чтобы послушать. Ноги сводит, и Эйджиро незаметно поправляет вызывающе топорщащиеся свободные штаны. По крайней мере, он надеется, что выглядит достаточно естественно, чтобы медленно разбредающиеся после душа одноклассники не могли его в чем-то упрекнуть. Наконец, Минета забирает свое полотенце и, подозрительно понимающе на него покосившись, последним выходит из раздевалки. Эйджиро выжидает минуту и снимает костюм, дотошно складывая все детали на полку. Штаны он скидывает быстро и неохотно, постоянно оглядываясь, и направляется в душ, прикрывая горячий пах. На входе он замирает, до боли сжав зубы — в душевой все-таки еще кто-то остался. За самой дальней перегородкой шумит вода, но у Эйджиро уже нет сил терпеть, он быстрым броском залетает в ближайшую нишу и врубает напор воды на полную. Неотрегулированная температура сразу отрезвляет — ледяные струи на секунду дезориентируют, сбивают с жарких мыслей, но этого хватает ненадолго. Эйджиро делает воду теплее, неподвижно выжидая, и ощущения после тренировки неумолимо возвращаются — тянет приятной болью мышцы, огнем загораются места, которых касался Мидория. А если бы они были одни? Если бы некому было их остановить? Если бы никто не следил? Что бы… тогда случилось? Эйджиро бросает укоризненный взгляд вниз и подставляет лицо под горячую воду, прикрывая глаза. …например, Мидория мог бы поерзать еще. Съехать немного вниз, приподняться и опуститься, надавливая всем весом. Мог бы потереться и наклониться, чтобы поцеловать, и выпустить руки Эйджиро, позволяя обнять себя… — Ха-а, — тихо выдыхает он, зачерпывая гель для душа и осторожно прикасаясь к себе. В последнее время он слишком часто этим занимается — делом, слегка недостойным героя. Если не может справиться с собственным непослушным телом, как он вообще собирается справляться с преступниками? Шум воды глушит все звуки, и Эйджиро закусывает губу, натягивая влажную кожу на головке. Сжимает пальцы, двигая по всей длине, и негромко шипит. …а еще Мидория мог бы прикоснуться к нему. Даже если не напрямую, сквозь плотную ткань штанов. Провел бы широкой ладонью, погладил снаружи и спустился ниже, дотрагиваясь пальцами до поджавшейся мошонки… Во рту становится солоно, Эйджиро пьяно смаргивает воду с ресниц и облизывается — порез на губе снова напоминает о себе, начиная кровить. Безликая плитка перед глазами размывается, возбуждение застилает мозг так плотно, что Эйджиро даже не сразу замечает на стене лишнюю тень. Вздрогнув, он пытается обернуться, но быстро перехватившая его за локоть рука не дает этого сделать. Между лопаток утыкается горячий лоб, по температуре превосходящий даже воду, и Эйджиро невольно сглатывает, внезапно осознавая, кто стоит позади. Больше просто некому. Возможно, Мидория даже ждал его тут специально, если все остальные давно закончили… — Только не оборачивайся, — хриплый голос звучит глухо и неразборчиво. — А то я умру… Эйджиро шокированно вдыхает, забываясь, и тут же отфыркивается от попавшей в рот воды. Мышцы живота сами собой напрягаются, он опускает взгляд, и глаза тут же залепляет красным — челка падает на лицо, намокая и мешая рассмотреть получше. Ладонь Мидории, крупная и жесткая, увитая светлеющими шрамами на распаренной красной коже, лежит слишком близко к его паху. — Можно я дотронусь?.. — вдруг отчетливо спрашивает он, и Эйджиро недоверчиво распахивает глаза, давя порыв немедленно обернуться. Они оба замирают. Пространство скручивается, сужаясь до тесной кабинки, до тяжелого дыхания за спиной и лба между лопаток. До обжигающей ладони, подрагивающей на бедре, и пальцев, лежащих чуть ниже пупка. Эйджиро хочет мотнуть головой и отказаться, а потом взять все в свои руки и перехватить инициативу, но голос Мидории такой неуверенный, что он внезапно понимает — ему все это тоже далось непросто. И тренировка, и душ. И, может, даже их ежедневные зажимания с одинаково пустым исходом. В конце концов, Мидория тоже человек, хотя иногда по нему и не скажешь. Эйджиро жмурится, надеясь, что за шумом воды незаметна его испуганная растерянность. Упирается рукой в плитку, другой осторожно накрывая пальцы на бедре. И медленно, сквозь прозрачные водные струи, тянет их ниже, почти прося о чем-то, о чем нельзя говорить вслух, чтобы случайно не сломать реальность. Кажется, эти секунды растягиваются в вечность. Когда рука достигает цели, Эйджиро вздрагивает всем телом и почти выгибается, чувствуя, как пальцы обхватывают мокрую кожу — аккуратно и опасливо, почти нежно. Мидория за спиной всхлипывает и прижимается теснее — дыхание щекочет шею под волосами, грудь давит на лопатки, свободная рука мягко ложится на другое бедро, удерживая на месте. Он медленно двигает рукой, чуть сжимая, и Эйджиро почти подбрасывает на месте от ощущений. Вода и идущий от нее пар забиваются в нос и рот, мешая дышать. Не получается воспринимать происходящее иначе, чем удушливый приятный морок — такого просто не бывает, не с ним, не так просто, не… Черт-черт-черт. Сердце колотится так, будто собирается сбежать от Эйджиро и навсегда остаться у Мидории — в руке или под ногами. Плитка под ладонью вдруг начинает мелко крошиться, и он удивленно распахивает глаза, не сразу осознавая, что случайно укрепил обе руки и плечи. Мидория, заметив это, издает странный жалобный звук, больше похожий на стон, и продолжает двигать рукой. Этого более чем достаточно, чтобы кончить прямо сейчас, но Эйджиро оттягивает момент, сосредотачивается, стараясь продлить ощущение. Чтобы не разбегаться, как обычно, по углам, едва ошпарившись друг о друга, чтобы Мидория не уходил, пока есть возможность побыть вдвоем. Воображение подбрасывает картинку того, как они сейчас выглядят со стороны: Эйджиро, вцепившийся в поломанную стену, прижавшийся к нему вплотную голый Мидория, наверняка красный от лица и до самого низа, вместе с очаровательными веснушками на плечах и спине, и его рвано двигающаяся рука в струях льющейся воды. Пошлое хлюпанье настигает Эйджиро внезапно, как горный обвал — появляется в общем шуме, отодвигая на второй план, и его больше не получается не замечать. Вода течет теплым потоком, ненадолго собирается в сжатом кулаке Мидории, растекается, смывая смазку, и падает вниз, унося с собой последствия неправильного удовольствия. Неприличные звуки отдаются под коленями и бегут мурашками по позвоночнику. Мидория кажется неподвижным продолжением его самого, только грудь тяжело вздымается, тесно давя на спину на каждом вдохе. Тот вдруг задерживает дыхание, подается вперед всем телом, на секунду едва касаясь бедрами — и не только, черт возьми — и коротко целует Эйджиро в загривок, одним метким движением подводя черту. Струна напряжения лопается, прошивает разрядом удовольствия от кончиков пальцев на ногах до самой макушки, и Эйджиро распахивает рот, не успевая остановить стон. На плитку брызгает белым, рядом что-то с грохотом падает. Перехватив руку Мидории, Эйджиро сжимает ее в своей — осторожно, стараясь не поцарапать, раз уж контроль причуды улетел к чертям — и резко разворачивается. Мидория вздрагивает и быстро прячет лицо. Мокрые волосы, плотно облепившие голову, кажутся почти черными, глаз не видно, зато уши горят красным так ярко, что заметно даже сквозь клубы пара. И это точно не от жара горячей воды. Эйджиро облизывает губы и заслоняет собой бьющие из лейки струи. Мидория на него упорно не смотрит, и он осторожно отпускает его запястье. Чуть наклоняется, прижимаясь мокрой грудью, и отчаянно шепчет: — Мидория, ты… — Эйджиро сбивается и резко выдыхает, когда чужие дрожащие руки ложатся на талию. — Ты вообще представляешь, что со мной делаешь?.. Тот молча поднимает глаза, поджав губы. Эйджиро кажется, что зеленые радужки тоже намокли, непривычно потемнев. Мидория моргает, морщится, и во взгляде мелькает болезненная жажда — наверное, так голодающие могли бы смотреть на красивые блюда за непробиваемым стеклом. Жадно и отчаянно, одергивая себя и страдая от невозможности получить желаемое. Он рвано вздыхает и делает шаг назад, опуская руки, но Эйджиро не пускает — обхватывает за плечи, забыв о причуде, и впивается поцелуем в приглашающе приоткрытый рот. Губы у Мидории мягкие и мокрые, чертовски приятные, и Эйджиро скользит по ним языком, чувствуя, что одной разрядки слишком мало для всех сегодняшних потрясений. Мидория замирает, нерешительно колеблясь, а потом расслабляется в его руках и отвечает — робко касаясь кончиком языка, крепко обнимая за шею и вжимаясь грудью. Эйджиро словно со стороны слышит свой глухой стон, когда тот просовывает между ними ладонь и, приподнявшись на цыпочки, обхватывает оба члена. Эйджиро отстраняется, зажмурившись, и прислоняется лбом к его лбу. По всему телу вспыхивают крошечные разряды — закручиваются, повинуясь медленным движениям, и стекаются в пах. Кожу покалывает несуществующей статикой, в горле першит от пара. Мидория дышит через раз, выдыхая словно по учебнику, и кривится, теряя контроль над лицом. Наверное, вся эта неторопливость дается ему очень нелегко, понимает Эйджиро. На плечах Мидории из-под его пальцев проявляются красные капли, и он стискивает зубы, пытаясь заставить себя ослабить причуду. И снова глухо стонет — Мидория находит правильный темп, сжимая ладонь и разглядывая его своими невозможными глазами так пристально, будто анализирует каждый вдох. Эйджиро хочется тоже что-нибудь сделать, а не стоять столбом, но тело совсем не слушается — разогретые мышцы смягчаются под прикосновениями, превращаясь в желе. С ним творится что-то невозможное, но в груди горит от смущения и стыдного понимания — этого мало. Дико много для сегодня и для Эйджиро вообще, и почему-то все равно невыносимо недостаточно. Мидория закусывает губу и теряет фокус — из взгляда исчезает осмысленность. Приоткрыв рот, он постанывает в ритме собственных движений, поддается, сам себя распаляя и глядя куда-то сквозь. Эйджиро впервые видит его таким откровенно возбужденным. — Киришима… кун, — шепчет тот, жалобно сведя брови у переносицы. — Я больше не могу. И тут же шумно выдыхает, закрывая глаза. А Эйджиро смотрит, не может отвести взгляд, потому что Мидория только что кончил прямо перед ним, для него, из-за него, черт побери, и он жадно впитывает этот факт, запоминая каждую крошечную деталь. Поэтому почти пропускает момент, когда щекочущее удовольствие подкрадывается и бьет по нервам, наконец вырываясь наружу теплыми каплями. Мидория останавливается не сразу — двигает рукой еще несколько раз, чувствительно сжимая пальцы, и целомудренно целует в щеку, качнувшись вперед. Они стоят так еще пару минут, молча пытаясь отдышаться, поэтому вежливый оклик от входа звучит почти оглушительно. Эйджиро дергается назад, мгновенно попадая под струи, и встряхивает головой, выплевывая воду. От неожиданности невольно пробирает на смех — в проходе в душевую мелькает Каминари и тут же исчезает, только заглянув. Испуганные глаза Мидории напротив кажутся еще круглее, чем обычно. Он бормочет: — Киришима-кун, прости, это я виноват, и сам объясню. Попробую. Наверное… — Да не надо, — улыбается Эйджиро, чувствуя, как его отпускает невидимое напряжение. Мидория никуда не убегает, не открещивается и не называет его извращенцем, а все случившееся — ошибкой, а это уже неплохо. — Каминари и так догадывался, что мы с тобой… ну… Он замолкает и отводит взгляд. Вслух слету сказать такое не выходит, поэтому он набирает воздуха и решительно заканчивает: — Вместе. Мидория тушуется с тихим угуканьем, поворачивается боком и смущенно намыливается, сосредоточенно рассматривая разломанную плитку. Эйджиро жалеет, что теперь больше ничего не видно — кажется, он никогда не насмотрится, даже если изучит каждый сантиметр его тела. Спереди, сзади, сбоку, сверху и снизу — Мидория хорош со всех сторон. Или Эйджиро просто влюбленный дурак. — Думаю, нас отругают, — обеспокоенно говорит Мидория. И вдруг фыркает: — Зачем ты сломал стену, Киришима-кун? Как мы это объясним? — Она мне не нравилась, — в тон ему отвечает Эйджиро, не выдерживает и тоже начинает смеяться. Он чувствует себя воздушным шариком — счастливая легкость распирает грудь изнутри, пытаясь вырваться наружу. Хочется улыбаться, нести чушь и прикасаться, поэтому он легонько толкает Мидорию в плечо кулаком и с усмешкой говорит на ухо: — В следующий раз просто приходи ко мне в комнату, а то нас точно исключат. — Хорошо, — снова покраснев, серьезно отвечает Мидория, и Эйджиро тоже вспыхивает, неловко сглатывая. В самом деле, он никогда не думал, что его будет так легко смутить всякой ерундой. Одним словом. Или взглядом — от правильного человека. Заканчивают они в уютном молчании и очень торопливо — Эйджиро почти каждой косточкой чувствует наэлектризованный сгусток негодования за тонкой стенкой душевой. Лицом недовольного Каминари, стоящего у шкафчиков, можно заменять ярко-красные знаки на дорогах. Он на них даже не смотрит, возмущенно бормоча, что Айзава ждет Мидорию для разговора в учительской, и исчезает в проходе раньше, чем тот успевает поблагодарить. «Молниеносно», — проносится в голове у Эйджиро, и он нервно хмыкает. Ему тоже не по себе — как-то неправильно, что Каминари все это увидел. Их с Мидорией отношения это слишком личное, не предназначенное для чужих глаз. Хотя раньше он считал иначе — думал, что демонстрация искренних чувств окружающим требует определенного мужества, и ее не надо стесняться. Больше не считает. Чувства к Мидории хочется спрятать глубоко в себе и охранять, как драгоценное сокровище. Быстро одеваясь, они переглядываются. — Надеюсь, это не что-то серьезное, — говорит Эйджиро. Мидория виновато улыбается и пожимает плечами. Тихо попрощавшись, машет рукой и сбегает, почему-то опять покраснев ушами. Вернувшись к себе, весь оставшийся вечер Эйджиро думает не о том. Домашнее задание отказывается решаться само, а сосредоточиться никак не получается, и в итоге он ловит себя на рисовании зеленых сердечек на стикерах. Со вздохом закатив глаза, он мстительно дорисовывает красным маркером большое сердце вокруг зеленого, сминает бумажку в кулаке и, присев на кровать, достает телефон. «Как все прошло?» — набирает Эйджиро, закусив колпачок. Ответ приходит не сразу, он успевает нервно полистать ленту новостей, кинуть вопрос по заданию Бакуго и придумать несколько причин, по которым Мидория мог бы не хотеть с ним разговаривать. «Все в порядке. Как Каминари-кун?» — приходит спустя десять минут. Эйджиро хмурится и задумчиво чешет висок. О Каминари он даже не вспомнил — голову занимали совсем другие мысли. О том, что было до Каминари. Хотя Мидория, пожалуй, прав, стоило спросить, рад ли тот наконец получить ответ на все свои шутки. «Думаю, все ок. Вряд ли с ним что-то случится :)» — пишет он. Телефон молчит пару минут. «Надеюсь, ты прав Т_Т Чем занимаешься?» Эйджиро бросает тоскливый взгляд на открытый учебник и полупустую тетрадь. «Пытаюсь делать домашку. Безуспешно», — честно отвечает он. И добавляет: «А ты?» «Тоже. В смысле, безуспешно. Не могу собраться с мыслями :(» Эйджиро смотрит на значки на экране и чувствует, как краснеют кончики ушей. Мелькнувшая идея бьет в голову, и он набирает, не успевая передумать: «Приходи ко мне, попытаемся вместе?» Сообщение повисает прочитанным, и Мидория ничего больше не пишет. Эйджиро набирает номер, но тот не берет трубку. С каждой новой секундой ему все сильнее кажется, что он торопящий события испорченный идиот, который все понял неправильно и лезет со своими дурацкими предложениями туда, куда не следовало. В конце концов, они оба пришли в Юэй, чтобы стать героями, а не тратить время на всякие вещи, но у Эйджиро нет настолько железной выдержки, чтобы совсем не думать ни о чем таком. Ему хочется об этом думать. О жаркой тренировке, тяжести на бедрах, веснушках и поцелуях, стонах и неловких прикосновениях в душе. О мокрой ладони и чужом сладком, неконтролируемом возбуждении. О том, какой Мидория на самом деле решительный — гораздо решительнее его самого, если не побоялся дождаться в душе и зайти так далеко, все заранее спланировав. Наверняка он подготовился к любому исходу, это же Мидория. И ему точно нравится ходить по грани в общественных местах, где их могут увидеть. Эйджиро закрывает пылающее лицо руками. Черт. Ему хочется знать, к чему Мидория еще мог подготовиться. И что еще ему нравится. Хочется думать о том, что на этом все не закончится. Что произойдет — потом, когда они снова останутся наедине. Когда никто не будет мешать и подглядывать, когда будет больше времени, когда Эйджиро не будет застигнут врасплох и сможет сделать все сам — так, как ему снится уже целую кучу времени… Стук в дверь прерывает поток его мыслей. Эйджиро подскакивает, как ужаленный, случайно сбрасывает на пол учебник и зацепляет ногой гантелю. Судорожно оправляет футболку и штаны, касается пальцами слишком горячего лица и, в итоге плюнув на все, в два широких шага оказывается у двери. — Мидория? — ошарашенно спрашивает он, подвисая на знакомых шортах и белой футболке. — Киришима-кун? Мидория несколько раз растерянно моргает, держа в обеих руках тетради и учебники. Из кармана у него торчит брелок Всемогущего — значит, просто не мог ответить, пока поднимался. — Я… — запинается он. — Ты написал, что я могу прийти, и я… пришел? Позаниматься?.. — Это вопрос? — улыбается Эйджиро. Кажется, у него начинаются проблемы с сердцем в раннем возрасте — не может оно у здорового человека так быстро и громко стучать. Он тихо добавляет, чтобы не было слышно в соседней комнате: — Ты уверен? Мидория быстро осматривает пустой коридор, краснея, облизывает губы и, решительно вдохнув, поднимает глаза. Эйджиро ловит его взгляд и вздрагивает. По коже бегут мурашки, в груди становится невыносимо жарко, волосы встают дыбом. Сердце подпрыгивает до самого горла. — Да, — отвечает Мидория. — Уверен. И делает шаг ближе, переступая порог. Эйджиро пропускает его, пережидая внутри целый ураган неясных чувств от смущения и стыда до позорного щенячьего восторга и, как только Мидория прикрывает дверь, щелкнув задвижкой, подходит в упор. Прикасается ладонью к голой шее в вырезе футболки, сглатывает, смелее обхватив руками лицо, и, дождавшись молчаливого разрешения, целует. Прижимает собой к двери, не позволяя двигаться, не давая передумать. Мидория отвечает, зарываясь пальцами в волосы. Прикрывает глаза, подаваясь вперед всем телом, и трется о его бедро так, что у Эйджиро перед глазами начинают вспыхивать цветные круги. А потом вдруг отстраняется. — Киришима-кун, — начинает он, тяжело дыша. Рассеянно вытирает рот, окидывая его с ног до головы обжигающе виноватым взглядом, и ерошит волосы. — Сначала нам придется сделать домашнее задание. Я пообещал… пообещал кое-кому, что моя учеба не пострадает, поэтому мы должны больше заниматься. На завтра не так много всего, если не считать дополнительные материалы… Эйджиро удивленно замирает, переваривая информацию. По спине бегут мурашки ужаса, но никто не стучится в дверь, требуя паковать чемоданы, и не звонит его родителям, чтобы сообщить о скандальном исключении. В общежитии вообще стоит такая тишина, что слышно, как потрескивают лампочки в светильниках, и как капли дождя барабанят по стеклу. Мидория, как обычно, продумывает все заранее. И у него всегда есть запасной план, на любой случай — к этому Эйджиро пора привыкнуть. Как и к массе других вещей, делающих Мидорию Изуку для него таким особенным, даже если это всего лишь веснушки или стремление улыбаться, несмотря ни на что. Или неуемный фанатизм. Или желание анализировать все подряд, по старинке записывая в тетради, и помогать каждому, кому на его пути станет плохо… Эйджиро смеется, трет горячее лицо руками и шепчет: — Ты удивительный. Боже… — он хмыкает. — Я люблю тебя. Кажется. Повисает тишина — Эйджиро прикусывает язык, осознавая, что сказал. Еще слишком рано для этого, не то время и не то место, он просто идиот… А потом Мидория хватает его за запястья, отводит руки от лица и, с совершенно невменяемым видом заглянув в глаза, прижимается губами, трижды промахиваясь и неловко целуя щеки, нос — везде, куда успевает дотянуться. Эйджиро не останавливает его, глупо улыбаясь — просто не может перестать. Воздушный шар в груди занимает собой все. Это ничего. У него еще есть все шансы сделать все правильно — и Мидория, кажется, не собирается их у него отнимать. Забираясь пальцами под белую футболку и ловя, наконец, суетливо мельтешащие губы, Эйджиро счастливо шепчет: — Боюсь, домашнее задание нам все-таки придется немного отложить.