Любовь к двум голубцам

      Иван посмотрел на часы, побарабанил пальцами, ухоженными со свежим маникюром, по столу. Встал, поддернул полы длинного бархатного халата благородного цвета топленого молока с контрастной атласной отделкой. Вскинул было руку к глазам, отведя небрежно манжет, с досадой вспомнил, что снял наручные часы перед принятием ванны, и повернулся. Настенные показали только четыре. Глухо стукнуло у соседей, скрипнуло с балкона. Шумно захлопала крыльями какая-то птица, безмолвно сидевшая на перильцах. Иван нахмурил брови. Уже почти утро, а сна нет. И какой тут сон. На столе вежливо кликнул смской мобильник. Иван схватил его, как последний оплот надежды в предрассветных густых сумерках. Увы. Сообщение пришло от системы. Уведомляли о какой-то очередной услуге. Как будто в четыре утра это самое важное, что может волновать абонента. Конкретно Ивана, как абонента и не только, сейчас волновало где шляется, заблудшая еще более конкретная особь. И когда эту особь ждать домой. И в каком виде…       Спектакль закончился по расписанию. Ну плюс час… два на вечные милования «особи» с фанатами. Иван тонко морщился. Не понимал он подобного панибратства и, как-то раз, за чашкой вечернего чая попытался объяснить свою точку зрения, но, как всегда, был не понят. Да еще и высмеян. Тогда они впервые крупно поругались. С некрасивым скандалом, каких Иван никогда себе не позволял, со швырянием кружек в стену и диванных подушек в собеседника. Некультурщина полная.       Ну где он?! Иван прошел в кухню. Налил себе воды из стеклянной бутылки. Посмотрел в окно. Серо, мрачно… не радует даже, что, наконец-то, лето, правда не сильно чтобы теплое. Мобильник в кармане нагрелся, но упрямо молчал. Иван уже отослал три сообщения… ровно на два больше, чем позволяла его гордость. Вот еще, волноваться за какого-то… а за кого? Иван налил еще воды.       Звонок истерично заверещал, напугав тишину, птицу на балконе и самого Ивана. Стакан в лучших традициях выскочил из пальцев, дрябнулся об пол и разлетелся осколками, вымочив халат. Иван, не вспомнив про гордость и принятое еще с полчаса назад решение по приходу игнорировать, бросился бегом к дверям. Распахнул и застыл.       Ростик усмехался во все тридцать два. Всклокоченная отросшая шевелюра воинственно торчала из-под капюшона. Куртка была в чем-то испачкана, пара пакетов, вечно навьюченных на самокат — дары от фанаток — порвана и криво подвязана. Красавец.       — Где ты был?! — с легкой едва уловимой ноткой истерики сфальшивил Иван, не в силах сдержаться.       — Бегал, — скалясь еще шире, ответил Ростик.       Не стоило, ох не стоило давать ему такую возможность пошутить. Маниакально-садистский блеск в глазах и без того опасно сигнализировал, что масса обогащенного урана, которым это существо кормили в детстве вместо кашки, уже практически набрала критическую массу и готова вот-вот рвануть. Причем, как и куда, не знал никогда даже сам Ростик.       Иван досчитал про себя до десяти, потом обратно, вздохнул, попытался взять себя в руки и снова спросил:       — Так где тебя носило? Четыре утра…       — Гулял по району, — Ростик припарковал самокат в угол, сбросил с него все на пол, повесил грязную куртку поверх чистого пальто Ивана и принялся разматывать четыре метра шарфа.       — Ты с ума сошел? — как можно спокойнее поинтересовался Иван. — Ночь же! Район не так что бы благополучный, а ты один!       — Нормальный район, не заводись. Ночь теплая, птички чирикают — благодать.       И тут Иван увидел его руки.       — Это ты птичку ловил? — ледяным тоном осведомился Ожогин. — А она тебя слегка поцарапала?       — Типо того, — Ростик бросил шарф на тумбу и, минуя злого Ивана, шмыгнул в ванную.       Наблюдая за продолжающимся стриптизом — на пол летели свитер, футболка, джинсы, трусы; носки вообще пригнездились: один — рядом со стиральной машинкой, второй — в гостях у ивановских тапочек — Иван пытался подобрать слова, чтобы банально не начать орать. В конце концов, он взрослый, умудренный опытом и местами сединами мужчина и способен обсудить ситуацию, не срываясь в банальнейшую истерику. Хотя, откровенно, очень хотелось. Просто и безыскусно обругать, схватить за широченные плечи и вдолбить в стенку, чтобы вместе с искрами из глаз и шишкой на затылке пришло осознание. Что так нельзя, что надо перестать нарываться, что думать о дру…       — Я тебе писал и звонил, — сказал Иван.       — Да? — Ростик перешагнул бортик ванны, как назло красуясь всем, чем есть, не будь Иван так зол, он бы полюбовался, но сейчас прелести Ростика его бесили еще больше. — Не видел. Телефон в карман сунул и не доставал по дороге.       И все. Сунул в карман. Ни «извини, я не слышал, постараюсь больше не делать так», ни «ой, ну прости»… хоть что-то! Психанув, Иван ушел в спальню. Сбросив халат, он поправил сетку на волосах, аккуратно поставил тапочки на коврик со своей стороны кровати и лег. Пусть делает, что хочет. Его не касается. Хоть все кости переломает, а не только пальцы. Вообще, как он так попал?! Ужас, да и только.       — Вань? А, Вань? — раздалось с кухни.       Ожогин промолчал.       — Ваня? — Ростик, судя по звуку, стоял на пороге спальни. — Ты чего, спишь что ль?       — Сплю. И давно должен был, — огрызнулся Иван, не открывая глаз. — В это время все нормальные люди отдыхают.       — Ой, ну подумаешь. Погулял немного. Немного подрался. Между прочим, я не виноват, они сами полезли.       — Ты всегда так говоришь. Надо было просто взять такси, как я просил, и приехать.       — Мне жалко денег тратить, я на электричке совершенно нормально доехал.       — Мы это уже обсуждали. Ты можешь позволить себе такси, я…       — Нет, — теперь Ростик разозлился. — Мы это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО обсуждали.       Это был второй скандал. Когда Иван пытался взять Ростика, как тот выразился, «под опеку» и был послан так далеко и надолго, что с трудом смог найти дорогу обратно.       Иван открыл глаза. Со вздохом встал, покосился на халат, но решил не надевать, и двинулся на недовольное ворчание.       Ростик в одном полотенце инспектировал кастрюльку с голубцами, явно прикидывая, есть прямо оттуда или взять тарелку. Причем, пока прикидывал, то ел. Разумеется, из кастрюли. Иван поджал губы. Ну что сложного взять вилку, тарелку, положить себе сколько надо и сесть за стол. Нет. Ростик ел на ходу, на лету, навесу… как угодно, только не за столом. А если им и случалось трапезничать вдвоем, то это напоминало союз хаоса и порядка. Иван чинно пил кофе или травяной чай с аккуратным бутербродом на тарелочке. А Ростик в домашнем прикиде — растянутые треники, футболка с диким принтом, полный шухер на голове — хлебал что-то из двух кружек, а то и трех, потому что постоянно забывал, во что и что налито. Куски хлеба на столе, крошки… Нет, он потом это за собой уберет, если успеет, потому что увлечется чем-нибудь и начнет опаздывать…       — Что? — мрачно чавкая, спросил Ростик.       — Ничего, — Ваня вдруг вспомнил про стакан и с ужасом посмотрел на босые ноги Ростика.       — Я все убрал, — тот картинно поклонился. — Ты бросался стаканами? Так переживал?       Иван отвел глаза.       — Ой правда? — Ростик осклабился, разом меняя гнев на… милостью это тяжело было назвать.       Иван называл это проклятием, потому что-то, во что его втравливал Ростик, никаким культурным словом не называлось. Он на сцене столько эмоций не выдавал, сколько из него наедине выжимал этот несносный человек.       Заснул Иван тем утром часов в семь… а встал в девять.       Посмотрел на соседнюю подушку, повздыхал и тихонько пошел собираться, стараясь всеми правдами и неправдами не разбудить хаос, мирно почивавший с наивно детским выражением лица, не поддающимся искажению даже щетиной, приоткрытым ртом и вздрагивающими, густыми каштановыми с рыжинкой ресницами. Не буди лихо, пока оно тихо.