Любовь к двум голубцам

      По толпе — немаленькой, надо заметить, какие там указанные в брифе пять-шесть человек, тут пять-шесть десятков — волнами гулял гул. То туда волна, то сюда. Шепотки, неровные смешки и короткие, почти различимые фразы. Публика откровенно нервничала.       Знала бы она, как откровенно нервничал и почти истерил звезда мюзиклов Иван Ожогин! Как проклинал про себя, утирая батистовым платком мокнущий от переживаний лоб, уговорившего его на это Ростика. Обещал ему самые суровые кары, начиная от воздержания минимум неделю. Иван клялся вообще с этим Иудой больше не общаться. Но тут же себя одергивал. Не общаться с Ростиком на стадии зарождающихся отношений Иван пробовал. Вышло очень дорого. Практически в кредит с непомерными процентами.       Прибежала девочка-помощница, всучила Ивану карточки с вопросами, что-то щебеча. По мановению волшебной палочки, рядом тут же нарисовалась причина всех бед в жизни Ожогина последнее время, отобрала карточки, ослепительно улыбнулась, тут же не забыв изобразить смущение, и шаркая ножкой, попросил помощницу оставить вопросы в секрете. Дескать, для остроты ощущений, то есть правдивости и непосредственности ответов. Ивану остроты ощущений уже хватало, но сказать он ничего не успел.       — Я тебя убью, — зашипел он на Ростика, едва девушка отошла. — Втравил меня в эту… эту… пакость!       — Да перестань, — Ростик беззаботно поправил закатанные до середины локтя рукава. — Ну что они могут спросить такого, на что ты еще не отвечал? Нет, я понимаю, я тоже очень стесняюсь…       Иван закашлял.       — Что? — Ростик изо всех сил изображал маленького потерянного ребенка, получалось плохо.       Талант талантом, но энное количество килограмм не сжимались до позы маленького и трогательного. Трогать, немаленького, все равно хотелось… Иван вдруг покраснел. Нашел о чем вспомнить.       Между тем подготовка к съемке завершилась, Иван в полной мере прочувствовал после раздражения давно забытый мандраж, и их пригласили. Студия надтреснула от аплодисментов.       Кресла были удобными, ведущий приветливо улыбался, готовясь вцепиться половчее в ту или иную тему. Иван про себя молился, Ростик расслабленно качал коленкой. Пастораль декорировалась сверху яркими софитами, сбоку камерой, а дальше, в полутьме волновались и вздыхали поклонники.       Начали с самых простых вопросов. Что? Где? Когда? Пели? Как пели? Кому пели? И чем все закончилось. Ростик отвечал, перебивая, Иван чинно ждал, пока к нему обратятся.       Дождался:       — Иван, а как же вы решились подойти к Ростиславу? Или он к вам?       Ожогин моргнул. Память услужливо, мерзко хихикнув, подсунула сцену, простигосподи, объяснения. Это когда Ожогин, красный от гнева, орал, забыв все приличия, на Ростика за издевательство на спектакле. Орал самозабвенно, поливая отборным матом коллегу, тыча в него то кулаком, то пальцем, и мечтая только об одном — врезать! Ростик его слушал с серьезной миной и невнятным блеском в глазах, вроде как отступал куда-то в угол кулис, потемнее, словно прячась. Ивану даже показалось, что Колпаков что-то понимает и где-то, возможно, раскаивается. А потом что-то случилось.       — Ага! — выдал Ростик, и в себя Ожогин пришел уже вытирая грим, попавший на губы, пока они целовались.       — Вы знаете, — сказал Ростик, доверительно и чуточку смущенно поглядывая то в камеру, то на ведущего, — я так стеснялся подойти. Все-таки звезда такого масштаба, а я кто? Простой начинающий певец…       Иван подавился.       — Я так старался привлечь внимание! Очень.       Что «очень», Ожогин был согласен. Убить Колпакова — долго было лейтмотивом всех ожогинских кошмаров.       — А потом все было как во сне, — Ростик чуть-чуть покраснел, нервно сцепил пальцы и сжал ладони между ног.       Ведущий подобрался. Иван тоже. От того «сна» у него три дня все болело. И не только то, о чем сейчас подумали зрители. — Я был так изумлен…       Кто-кто был изумлен? Ожогин что-то не мог припомнить, как изумлен был Ростик. Иван да, по колено в изумлении. А этот… «начинающий» певец.       — И когда я… — Иван уже открыл рот, чтобы перебить, но тут Ростик покраснел целиком. — Собственно, вот и все. Ничего такого сложного.       В зале дружно зааплодировали, не дожидаясь команды. Ведущий разочарованно поджал губы, но следующий вопрос не задал.       — А давайте о футболе, — предложил вдруг Ростик, заглядывая в рассыпавшиеся по столу карточки. — Ваня, ты за какую команду болеешь?              ****       — И чего ты боялся? — Ростик присел на угол, тыча локтем неподвижное тело Ивана, скорбно лежащее бревном поперек постели. — Никаких скользких вопросов.       Ожогин благоразумно промолчал.